Зверь (джен)

Голод боролся в Артеме с усталостью, усталость — с гадким ощущением, что тебя прокоптили, промаслили и изваляли в пыли после суток дороги. В ванной стало прекрасно, разве что несколько обескуражило наличие из банных средств единственно увесистого куска хозяйственного мыла. Ладно, после ледяной воды в общем душе (или — та еще редкость — ржавого кипятка) Артем считал себя непритязательным, надо — и золой умоется, здесь-то он блаженствовал минут пятнадцать, а в завершение произвел символическое действо: поставил свою зубную щетку в стакан, где уже стояла щетка Игоря. Потом подумал, выбрался на кухню, отыскал другой такой же и принес на раковину, переставил щетку. Теперь эти два стакана с щетками стояли по двум краям полочки под зеркалом как сторожевые башни с поднятыми флагами — синим и красным. Артем выдвинул ящик под раковиной, чтобы вывалить туда свое барахло, тоже в правый угол, а в левом заметил черный футляр. Ну…

Раскладная опасная бритва. Кожаный ремень. Кажется, Артем видел такие только в сериалах про маньяков Вест-Энда. Раз уж взял, решил и раскрыть. Нет, серьезно, какую подготовку по владению холодным оружием надо пройти, чтобы не прирезать себя этой штуковиной?.. Артем и одноразовым станком (который, правда, использовал по несколько месяцев) умудрялся себя раскровить и уже давно подумывал, не начать ли вольную жизнь с мужественной щетины… А что, сейчас бороды в тренде. Ему еще волосы на пару сантиметров отпустить, пучок завертеть — и будет Джон Сноу.

Который, конечно же, ничего не знает и не понимает в этой дивной новой жизни.

Очень тихо, машин не слышно, со двора доносится приятный шелест листьев и голосов, а в квартире только холодильник чуть гудит и часы тикают. Часы висели в прихожей и в каждой комнате (буквально, даже в ванной), что странно — одинаковые. Кухня крохотная, чистота, порядок, маленький стол задвинут в угол, один стул у стены боком ко входу, другой у окна. На подоконнике — ни горшка с геранью, ни забытой пачки сигарет, только настольная лампа. В шкафах минимальный набор посуды, в холодильнике нераспакованные сыр, масло, коробка яиц, покупные готовые котлеты и лазанья. Артем достал лазанью. Никогда не понимал ненависти кота Гарфилда к этому божественному блюду. К тому же, хлеба к котлетам не нашлось, как и хоть какого-нибудь гарнира. Артем бы и сам приготовил, зря учился, что ли, три года глазурь варить, но так даже лука с картошкой не завалялось, ничегошеньки, только огромный пакет самого дешевого растворимого кофе — единственная пища, которую тут загребала рука человека.

Артем пошарил еще на идеально чистых и пустых полках и пришел к очевидному выводу: «А Игорь, наверное, ест пыль».

Ну если без шуток (ли?), то вот вроде и чисто, и светло, да как-то бесприютно. Будто не квартира, а гостиничный номер, который прибрали к заезду новых жильцов. Любопытство тянуло заглянуть в комнату Игоря. Пока Артем совладал с собой и детдомовской привычкой проверять, кого к тебе подселили. Точнее, на этот раз подселили его самого...

Артем вернулся в комнату. Свою комнату, да. Переоделся. Из того, что подобрал для него Игорь, подошло не все — и почему-то это успокоило Артема. Вот обувь новую точно надо купить. Купить… Артем наконец-то решился взять деньги, которые ему оставил Игорь «на первое время». Начал пересчитывать — и от странного чувства, то ли стыда, то ли незаслуженной радости, не смог, сунул несколько купюр в карман, остальное — обратно в тумбочку. «Больше предоставить не могу» — да Артем в жизни и половины от этого в руках не держал! Нет, он понимал, что это не баснословная сумма, на блэк-джек с девочками не хватит, но…

— Щедро, — пробормотал Артем. — Щедро. И умно. Умно, Игорь Александрович!

Сначала-то Артем почти обиделся, что Игорь оставил ему деньги в тумбочке, как семечки в кормушке, но теперь подумал, что, может, Игорь сам испытывал неловкость от денежного вопроса. Может, опасался, что Артему покажется мало. Или что Артем будет отказываться — да, Артем бы отказался! Вернул бы половину, а то и больше… Неплохая идея, кстати.

Так Артем железно решил, что вечером вернет Игорю часть денег, а если тот будет отнекиваться, также втихую подложит уже ему в тумбочку. Что он, на курорт приехал, что ли? Игорь и так позволил ему не думать о жилье и о еде… Нет, не так. Еду Артем будет покупать, конечно же. Вот прямо сейчас пойдет и купит чего-нибудь праздничного. Торт. Слишком грандиозно? Игорь, кажется, не хотел обставлять их родственное воссоединение как большое событие. Ну, тогда можно пиццу заказать. Утром Игорь спешил на работу, но потом-то он вернется и они посидят по-человечески, пообщаются, да, лучше что-то неформальное, пицца, пицца, никаких суши, почему-то очень легко представить, как китайские палочки становятся в руках Игоря орудием убийства. Ну и каких-нибудь пирожных взять. Газировку с чипсами… Вашу ж мать, он же теперь может позволить себе Принглс!!!

Так мысли Артема унеслись в бескрайнюю и неведомую доселе степь бессмысленных, но приятных трат.

* * *

Артем прогулялся по окрестностям. Вывески так и манили взять кофе «без кофеина» и «ананасовый донат» или «арахисовый кронат» (куда ставить ударение?..), один супермаркет за другим, салоны для людей, для собак, банки, бары, ешь-пей-веселись, душа, выбирай что пожелаешь… После их захолустья, где один продуктовый на всю округу и вечно чего-то не достает, урвать сухарики с томатом и чесноком — редкая удача, по шмоткам так и говорить нечего, привокзальный развал, где все фасоны на бабушкин халат, а стричься вообще лучше самому тупыми ножницами над раковиной, — Артему голову вскружило, конечно.

Да вот зашел в одну кофейню, другую, девушки в фартучках, все стильное, гладкое, с подсветкой, стулья мягкие, столики под винтаж, на витрине — изобилие, и он поймал себя на том, что пялиться на десять видов пирожных, чуть приоткрыв рот. Девушка с красными волосами подождала, спустя пару минут отложила телефон, улыбнулась, прощебетала: «Вам подсказать?», Артем промямлил: «Да я просто смотрю», и спасла его, кажется, только своя улыбка, чуть застенчивая, но искренняя, а то за спиной девушки уже замаячил смуглый парень, и Артем очень вовремя увидел надпись на кассе: «Администрация оставляет за собой право отказать в обслуживании лицам, нарушающим общественный порядок». Улыбка девушки сразу показалась натянутой, запах выпечки — приторным. Артем посмотрел на свои грязные кроссовки, лохматое отражение в стекле, на цены за 0,3 и 0,4 всевозможных видов кофе, которые и не выговоришь… и ткнул пальцем:

— Мне десять таких и вон те тоже десять в виде сердечка. Еще пять пончиков разных. И хлеб.

Девушка помолчала долю секунды и лишь милее улыбнулась.

— Какой вам хлеб?

Артем вскинул голову на верх витрины, где выстроились округлые буханки с ценниками, которые лучше бы он в жизни не видел.

— А какой посоветуете? — с вызовом спросил он.

— Есть бездрожжевые, без глютена, на ржаной муке, гречишные, с тыквенными семечками, на закваске…

— Ржаной это типа черный? — оборвал Артем.

Девушка закивала так, как будто он ее замуж позвал.

— Вам на закваске или на опаре?

«Да иди ты со своей…»

— На запаре, — брякнул Артем.

Девушка и бровью не повела.

— Вам с собой, здесь?

«Она реально думает, что я всю эту гору прям здесь в одно рыло схомячу? А что, посмотрел бы на них, как они посмотрели бы на меня… Бред».

— С собой, пожалуйста.

Девушка отточенными движениями принялась рассовывать по шуршащим бумажным пакетикам его заказ. Артем смотрел на ее локоток с татуировкой, старался не думать о ценах, уже испытывал отвращение к каждому пончику, который она ловко подцепляла металлической лопаткой, и понимал, что ей абсолютно на все наплевать. Хоть он слона тут съест, хоть всю кофейню скупит…

— Напиток какой-нибудь желаете?

— Ага, — соврал Артем и оперся о прилавок.

Названия в меню под потолком говорили с ним на смеси английского и французского, только почему-то русскими буквами. Чем различается банально американо от эспрессо он понятия не имел, да кофе и дома попить можно. Гулять так гулять…

— Что такое джулс-боллы?

— Это маленькие мармеладные шарики с жидким желе внутри, — отозвалась девушка и протянула ему какую-то кислотную банку, точно с наполнителем для кошачьего лотка. — Есть ванильные, с сакурой, лимонные…

— Давайте с сакурой.

— На обычном молоке?

«На волшебном, блин».

Девушка чуть усмехнулась его выразительному молчанию и добавила:

— Есть банановое, кокосовое, овсяное. Миндального, к сожалению, нет.

— Миндального-то и нет? — ахнул Артем. Ударил ладонями по прилавку. — Ну как так-то! Я сюда, знаете, откуда приехал, за миндальным-то молоком! Чтоб мне миндальный куст подоили, блин.

Смуглый парень, зорко наблюдавший за цирком из-за кофемашины, быстро оттеснил девушку от кассы.

— Молодой человек, вы будете еще что-то заказывать?

— А чего сразу-то, — ухмыльнулся Артем, — разве сакура не с миндальным лучше всего сочетается? А ослиного у вас нет?

— Сакура аутентично идет с кокосовым.

— Ну раз аутично…

Артем бы сейчас и яду выпил. И парень за кассой это, кажется, прекрасно понимал. Даже сумму вслух не назвал, сказал только:

— Прикладывайте.

Артем растерялся. Подобрался. Полез в карман, ощутил хруст свежей бумажки. Он такие яркие раньше только издалека видел.

— А у меня наличными. Сдача будет?

Парень с девушкой переглянулись с досадой, мазнули глазами по купюре в кулаке Артема, ничуть не впечатлились.

— Да, пожалуйста, ваши сто рублей. Напиток заберите на выдаче.

Артем упрямо прошел два квартала, углубился во дворы, и только на третьей детской площадке разрешил себе усесться на лавочку и заняться треклятым напитком. Напиток был какого-то болезненно-голубого цвета, на дне что-то плавало, в крышке было три отверстия и ни одно не подходило под желтую соломинку непомерного диаметра. Артем чертыхнулся, снял крышку, пригубил — и его чуть не вывернуло на кроссовки. Какая же дрянь, как будто сахар перемешали с кокосовой требухой и залили духами, которыми душилась их старшая воспитательница, Алевтина Егоровна!

Рядом услужливо стояла переполненная мусорка. Артем методично слил туда свою сакуру, считая на каплю по десять рублей, не меньше. Пончики — д о н а т ы б л э т— в огромном бумажном пакете тоже призывали к решительному действию. Артем пооткусывал от каждого по четвертинке и убедился, что сахар, как его ни крась, все равно сахар. Так в муках рождалась мудрость переселенца, которую не грех и в статус поставить.

Открыв соцсеть, Артем сразу пожалел — засветился перед друзьями, которые уже сутки засыпали его вопросами про шикарную столичную жизнь. Что ответить? Сегодня еще можно отделаться отпиской «осваиваюсь», но потом-то, потом? Сбылась мечта идиота? Пока он просто чувствовал себя идиотом. А что до мечты… Вот поступит!.. Если поступит. Черт, Игорь. Ну кто тебя за язык тянул…

Артем понимал, обижаться не на что. Поступить в столичный вуз вот так наскоком — это сколько таких ловцов счастья каждое лето здесь кишмя кишит, и кому в итоге удается?.. Артем видел свое преимущество только в том, что уже окончил колледж и поступал по внутренним экзаменам, а не по ЕГЭ. Этого зверя он в жизнь не одолеет. Вот только Игорю об этом лучше пока не знать. А то поймет, что дело гиблое, а зачем ему сосед-нахлебник? Хотя… зачем Игорю сосед-студент? Зачем Игорю вообще он, Артем?

Ладно, остановил себя Артем, ладно, он просто дико занятой человек, сам молодой, одинокий, не привык чужие шнурки завязывать, короче говоря — москвич. Может, у него там проект горит, а тут я на голову свалился. Хотя он же сам купил мне билет именно на эти даты… Да ладно, ладно. Придет, выдохнет — посидим, поговорим по-человечески. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так… надо о себе думать. Вроде, в камеру хранения он меня не сдал, на обратный поезд не посадил. Уживемся.

Артем еще погулял по площадкам, еле сдерживаясь, чтобы не залезть на какие-то космические горки с мостиками и качели в виде паутинки, с интересом изучил резиновые покрытия в крапинку, прицокнул, присвистнул, но что его поразило больше всего — ни одного ребенка. Все по дачам разъехались, что ли? Или время обеда уже? В их Задрищинске, может, и одна ржавая горка на всю округу, да только за нее человек двадцать стенка на стенку сражались, а тут по песочницам собаки гадят. Завитые, с грумерской стрижкой. Дамочкам с ноготочками за диванным валиком на ножках, видимо, приятнее ухаживать, чем за ребенком. Там-то попу подтирать, о маникюре можно забыть.

Артему очень не нравилось, что он еще первый день в Москве не прожил, а уже враждебно настроен к жителям столицы. Что он ожидал здесь увидеть? Вот она, красивая жизнь, че. За тем и приехал, да?

Нет. Нет, ребят. Не за этим.

* * *

Вернулся к вечеру, а квартира так и пустовала. Дрожащей от наплыва чувств рукой вставлял ключ в замок. Конечно же, справился не сразу, конечно же, перепутал ключи, да и хитро открывалось — ключ резьбой вверх, крутить в обратную сторону. Замешкался, показалось, что за соседней дверью скрипнула половица. Вспомнил предупреждение Игоря о соседке, быстро проскользнул за порог. Припал к глазку. Так и есть — соседняя дверь приоткрылась, показалась нежная головка с седым пухом завитых волос. Блеснули стекла очков. На лестничную клетку выскользнул упитанный рыжий кот, растянулся котангенсом, вперил желтый взгляд прямо Артему в душу. Артем словил дежавю, взгляд показался до дрожи знакомым. Отскочил от глазка, зачем-то отряхнул руки и понес пакет на кухню.

Там разложил пончики на единственное большое блюдо. Обрезал обкусанные. Перемешал кусочки с разноцветной глазурью. Переложил пирожные. Поставил чайник. Выпил чашку, другую. Понял, что проголодался, а сахар уже из ушей лезет. Сделал бутербродов с маслом и сыром. Запарный хлеб не впечатлил, но лучше, чем ничего. Долгий летний вечер не спешил укрыть сумерками район. Артем вышел на балкон, вздохнул поглубже, и его наполнило благостное тепло остывающего асфальта и привкус сладкой городской пыли. Он смотрел, как лениво зажигаются огоньки в доме напротив, как снуют по тротуарам люди в светлых, летних одеждах, возвращаются с работы с сумками, пакетами, выводят на вечернюю прогулку детей и собак. Свой ритм. Своя жизнь. И он теперь здесь, никому не подотчетный, стоит на балконе, и все-таки вдруг так хорошо и спокойно, что не хочется ни курить, ни музыки слушать, просто стоять и глядеть на птиц меж проводов.

Игорь так и не вернулся. Артем только в девять вечера понял, что не спросил у Игоря его телефон. А вдруг что… Но Игорь сам сказал, что, может, придет вообще ночью. Или не придет… Вновь подступила тревога, неловкость. Артем твердо решил, что дождется, смотрел телевизор на кухне, глушил кипяток (оказалось, что в доме чая нет — только кофе), пялился в телефон, ходил по кругу, думал выйти прогуляться, но не рискнул в темноте по незнакомому пока району, да и боялся пропустить возвращение Игоря. Десять часов, одиннадцать. Артема морил сон. Больше суток почти не спал из-за волнения, из-за жары в поезде… Он перебрался к себе в комнату, прилег на кровать (не продавленная, не слишком мягкая, даже жестковатая, но удобная), упрямо взял книгу, включил лампу…

— Ты дверь не закрыл.

В детдоме приучаешься спать глухо, хоть по потолку кто бегай, хоть асфальт за окном долби. Артем с перепугу чуть не свалился с кровати, глухой стук — это Петросян упала на пол. Артем зажмурился от света лампы, и фигура Игоря в дверном проеме показалась почти черной, размытой.

— Игорь? Ты пришел? Сколько сейчас…

— Два тридцать пять. Ты не запер входную дверь.

Артем поспешно встал, но Игорь как-то властно махнул рукой, отчего Артем невольно опустился обратно на кровать. Царапнула досада — на самого себя.

— Извини, — пожал плечами Артем, — я ждал тебя.

— Я же сказал не ждать. А даже если ждал, все равно всегда запирай.

Голос Игоря звучал глуше, на лице залегли тени, но было ли там беспокойство, недовольство или, чем черт не шутит, радость встречи — да ничуть.

— Ладно, — снова пожал плечами Артем. Стоит ли человеку объяснять, что детдом не располагает к привычке запирать дверь собственной квартиры?

Игорь кивнул и вышел. Закрыл за собой дверь, совершенно бесшумно, но как-то бесповоротно. Артем еще пару секунд хлопал глазами, а потом резко, чуть не наотмашь хлопнул выключатель лампы и завалился на бок, укрывшись одеялом с головой.

* * *

Проспал до полудня. Открыл глаза, долго смотрел в окно, как вздувается легкая занавеска над пластиковой рамой (в детдоме все окна были деревянные, старые, с облезлым скотчем и облупившейся белой краской), и после ночи смурных снов Артему потребовалось время, чтобы убедить себя, что его нынешнее положение и все происходящее — взаправдашнее. Квартира уже не казалась чужой. Футболка на стуле, кроссовки за дверью, помятая книга на полу, щетка в ванной, подсохшие пончики на кухне… он уже населил это пространство. И до сих пор был один, как Робинзон — Игорь, конечно, уже ушел. Артем проверил: за ночь ни один пончик не пострадал. Нет, в следующий раз, как только Игорь задержится в квартире дольше, чем на десять минут, они закажут пиццу и поговорят по-человечески.

Второй день в Москве Артем посвятил первым вылазкам на метро, заранее разведывал маршруты, как ему кататься до вузов на вступительные. Вернулся под вечер, усталый, в чем-то досадуя на суету, толкотню и удивительную отстраненность москвичей от происходящего вокруг, в чем-то наслаждаясь летним городом, вкусами и запахами. Весь день рассылал ребятам фотографии, и обилие восторгов, шуток и легкой болтовни приободрило. Артем неспеша ел мороженое, фисташковое, надо же, подставляя голову приятному мотиву в наушниках и нежному ветерку.

Все шло замечательно, пока он не провернул ключ в замке. Что-то щелкнуло, но ничего не открылось. Артем был уверен, что запирал на один оборот. Ладно, провернул ключ и в нижнем замке. И снова не смог открыть. Паника подступила наравне с удивлением. Он же не перепутал этаж?..

— Извини, закрыл на щеколду.

На пороге стоял Игорь.

— О, привет! — улыбнулся Артем. — Ты уже дома!

Игорь молча пропустил его в квартиру.

— А я и не заметил, что тут еще щеколда, — говорил Андрей, отшвыривая кроссовки.

— Я по привычке.

— Да все в порядке.

Игорь промолчал. У Артема было слишком хорошее настроение, чтобы позволить раздражению пробудиться. Он направился на кухню и заметил, что Игорь толкнул дверь в свою комнату.

— Игорь!

Тот обернулся.

— Ты уже поужинал?

— Да.

— А… Давай пиццу закажем?

На лице Игоря отразилось удивление.

— Там еще остались котлеты.

— Ну… Пицца-то для особого случая? — с большим намеком спросил Артем.

Игорь лишь плечами пожал.

— Если хочешь — заказывай.

— Ну а ты хочешь?

— Нет.

— А… Тогда не буду.

— Почему? Ты же хочешь?

— Ну зачем мне одному целая пицца?

Игорь явно призадумался.

— Доешь на завтрак.

Артем посмотрел на Игоря внимательнее. Мог ли перед ним стоять человек, который всерьез не понимал, что пицца создана специально для компании? И вовсе не считал начало сожительства с дальним родственником особым случаем… Да, вот он снова направился к своей комнате, и Артем решился:

— Игорь! Давай, может, посидим чуток?

Игорь обернулся. Поглядел почти настороженно.

— Если ты не слишком устал, конечно, — поспешно добавил Артем.

— Не слишком.

В натянутом молчании они пришли на кухню. Артем потянулся к выключателю, но Игорь неожиданно попросил:

— Давай пока без света.

За окном еще розовели нежные сумерки. Артем пожал плечами, открыл холодильник, спросил:

— Значит, котлеты грею?

— Мне не надо, спасибо.

— А пончики попробовал? Пирожные?

Игорь скользнул взглядом по большому блюду на столе.

— Я сладкое не ем.

— Вообще-вообще? — притворно ахнул Артем. — Предатель! Я скупил полкондитерской только с расчетом на твое посильное участие. Теперь умру из-за сахарного диабета.

Игорь почтил молчанием решения и ошибки Артема в обращении с карманными деньгами.

— Ладно, — улыбнулся Артем, — отдам на откуп банде на завалинке.

Игорь чуть вскинул бровь.

— Принцип выживания, — пояснил Артем. — Не можешь победить дракона — скорми ему рыцаря пожирнее, чем ты.

Игорь промолчал. Очень вовремя звякнула микроволновка, Артем достал тарелку, исподтишка поглядев на Игоря. Тот казался утомленным, но сидел прямо, чуть прислонившись плечом к стене. Снова в брюках и рубашке, застегнутый на все пуговицы, разве что без галстука. Сам недавно пришел?..

— Тяжелый день на работе? — спросил Артем, усаживаясь за стол.

— Обычный, — пожал Игорь плечами.

Артем принялся за котлету, надеясь, что Игорь воспользуется минутой и спросит, как провел день он. Игорь молчал. Вилка Артема цокала по тарелке нестерпимо громко. Вскипел чайник. Артем взял две чашки, положил пакетики (выбрал на свой страх, риск и вкус!), потянулся налить Игорю. Тот встрепенулся.

— Мне не надо.

— А что будешь?

Может, Игорь по вечерам что покрепче предпочитает?..

— Пока ничего.

Пустая чашка с чайным пакетиком так и осталась рядом с его локтем. Артем прихлебнул из своей.

— Так ты вообще сладкое не ешь?

— Разве горький шоколад, когда взбодриться надо.

— Горький, как моя жизнь.

Игорь поглядел на него. Не усмехнулся, не нахмурился, а до того серьезно, что Артему стало неловко: махнул рукой, набил рот котлетой.

— Забей.

И тут же испугался, что Игорь сейчас уйдет, но тот отвел взгляд, достал сигареты, закурил. Артему показалось, что он подавился котлетой, кашель так и накатил, хотя затянулся Игорь — ужасной, просто отвратительнейшей сигаретой. Артем люксовой табачкой избалован не был, но курить такое… А Игорь даже не морщился.

— Давай хотя бы окно откроем!

Игорь молча поднялся, распахнул окно, положил руку на подоконник, но даже не извинился. Даже на балкон не вышел, хотя вот, два шага… Неужели самому приятно сидеть и коптиться в этом адском дыму? А Игорь знай себе, курил и молчал почти благодушно. Артем притянул к себе чашку подумал, что Игорь курит с тем же упоением, как некоторые пьют литрами чай. И тут вспомнил…

— Игорь, вот, это тебе.

Он выложил на стол несколько крупных купюр — из тех, которые ему оставил Игорь. Тот и бровью не повел.

— Нет, это тебе.

— Нет, — упрямо мотнул головой Артем. — Мне это слишком много.

— Ты ведь уже скупил полкондитерской, кажется. Нужно доводить дело до конца.

Артем поглядел на Игоря чуть ошалело, изо рта вырвался смешок. Изо рта Игоря — ровная струя дыма.

— Игорь, я серьезно. Мне с такими деньгами деваться некуда. У меня все необходимое есть, ты мне еще столько всего купил. Мне, вообще-то, пенсию платят по сиротству!

— А мне платят зарплату.

— Вот, я тоже пойду работать…

— Ни в коем случае.

Артем уставился на Игоря. Игорь отнял от губ сигарету.

— Сейчас тебе надо готовиться к вступительным. А там, если поступишь, даже не думай совмещать работу с учебой — и то, и другое псу под хвост пойдет.

Артем уже твердо решил, что просто-напросто перейдет к плану «Бэ», то есть подложит Игорю в тумбочку все эти купюры, которые так и лежали перед ними, как шкурки освежеванной рыбы, но молча глотать наставления не собирался и начал:

— Но…

Игорь точным, резким жестом затушил сигарету о край чашки, будто бабочку пришпилил. Артем чуть не вздрогнул, сам не зная, отчего.

— Закроем этот вопрос до ясности, что с твоим поступлением, — произнес Игорь. — Если не поступишь — вот тогда, скорее всего, пойдешь работать, раз захочешь в Москве остаться, там и посмотрим. Но хочу сказать вот еще что, не поступишь — отмазывать от армии не буду. Послужишь. Ничего страшного.

Артем опешил. Этот дамоклов меч, конечно, щекотал его макушку с весеннего визита в военкомат, но все же напоминать об этом со стороны Игоря было почти жестоко. Как и повторять снова и снова «если поступишь». Артему всей выдержки стоило не вспылить, а заметить, что Игорь говорит спокойно, ровно, никак не пытаясь его устыдить или напугать. Возможно, Игорь ценит честность и считает, будто это лучшее, на что стоит рассчитывать. И потом, если разобрать сразу все перспективы, может, подавляющая их часть перестанет казаться столь страшной? Конечно, учась в техникуме, Артем понимал, что армия ему светит, но полгода назад ему написал Игорь, и Артем, помимо всего прочего, увидел надежду на разрешение и этого вопроса. За полгода он уже поверил, что самое главное — переехать в Москву, встретиться с дядей, а поступление и отсрочка казались уже чем-то само собой разумеющимся. Как бы не так...

Артем опомнился, что Игорь затушил сигарету, и это могло означать конец разговора. Вопрос, тянувший сердце, вышел наружу глухо, почти тоскливо:

— А ты служил?..

— Да, — кивнул Игорь. — На флоте.

Артем сморгнул. Игорь так запросто говорил об опыте, который Артему снился в страшном сне… Кажется, это был первый раз, когда собеседник Артема не морщился, как от зубной боли, при разговоре о срочной службе.

— Ого… я слышал, там на несколько лет...

— По призыву сейчас везде один год.

Артем ждал подробностей, а Игорь опять молчал. Закурил вторую сигарету. Артем закусил губу.

— И как оно?

— Приемлемо.

Артем сжал чашку. Он снова чувствовал, как скребет в груди от злости, от невозможности высказать вслух все свои тревоги, потому что напротив сидит человек, который не считает этот вопрос стоящим больше пары скупых фраз! Игорь не мог жить в параллельной вселенной, где служба в армии воспринималась большинством юношей призывного возраста как путевка на Мальдивы.

— Всю жизнь море звало, да? Мечтал стать моряком? — подначил Артем.

— Нет, — ровно ответил Игорь. — Только и думал в военкомате, да что угодно, лишь бы не флот.

Категоричность утверждения странно не вязалась с его полным спокойствием, если не усталым равнодушием. Вот так, ничего, ни черта — ни шутки, ни ободряющей фразы, ни баек со службы, ни совета. Да что за…Как никогда Артем ощутил нужду в старшем, опытном человеке, который понял бы его и поддержал.

И вспомнил деда.

— Слушай, — с накатившим волнением воскликнул Артем, — а мой дед, ну, Александр Петрович, он ведь тоже был моряком, да? Он что-то мне говорил... Про море, про дом в Крыму... Что он научил бы меня править парусом...

Игорь снова помолчал, на этот раз будто… задумчивее, тише. Тем неожиданнее это молчание перерезала косая усмешка.

— Одним парусом бы не закончилось, — произнес Игорь. — Отдал бы он тебя, свежее мясо, чистые глаза, в Нахимовское училище, вот там и узнали бы, заложишь ты душу морскому дьяволу или останешься презренным сухопутным.

За окном стемнело, света они так и не включили, и на фоне серой стены лицо Игоря казалось отягченным черными недобрыми тенями.

Артем пригубил остывшего чаю и рискнул:

— Так ты что, учился в Нахимовском?

— Да, — глядя куда-то в сторону, сказал Игорь и затянулся так, будто решил, что отныне из его рта выйдет только дым и ничего лишнего. Однако Артем уже взял след и перекинулся вперед, ближе, отыскивая в лице Игоря больше ответов, чем могли бы дать его скупые слова.

— Там же готовят морских офицеров?

— Именно.

— Так значит, ты…

Вот Артем поймал рыбку за хвост! Раз Игорь — офицер ВМФ, тем и объясняется его сухость, замкнутость, привычка к одиночеству. Разве что Москва — город не портовый, но, может, он тут на побывке или в какой-нибудь академии преподает или на речном судоходстве, мало ли…

Игорь выдохнул вместе с дымом:

— Я отслужил по призыву. Матросом.

Артем моргнул, откинулся на стуле, чувствуя себя облапошенным.

— Разве ты не стал офицером?

— Окончание Нахимовского не дает офицерского звания. Дает навыки, — Игорь затянулся. — Навыки и палкой не выбьешь.

— А перспективы? — искренне недоумевал Артем.

— А перспективами, — Игорь сбил пепел в чашку, — каждый волен пренебречь.

Артем смотрел на его бесстрастное, утомленное лицо и внутренне кричал: «Ну ничего себе, вольная птица, да ты хоть понимаешь, что у тебя было? Образование, рекомендации, билет в высшую академию, да будь у меня хотя бы шанс на такое, я бы… — и сразу же обрубил себя: — Ну, и что бы ты сделал? Сирота казанская. Не было у тебя шанса, и все это дедовы сказки про парус. Умер дед. А этот… перспективами пренебрегал. И мелким сопляком, над которым опеку слишком муторно оформлять».

— Знаешь, — очень стараясь звучать дружелюбно, заговорил Артем, — странно это… Ты же учился в Нахимовском, сколько, шесть лет? Семь? Это должно было как-то на тебя повлиять... Как будто после такой подготовки путь один...

— А ты в детском доме сколько провел лет, восемь, десять? Теперь путь один, на соцработника?

Артем ошеломленно поглядел на Игоря. Тот тона не повысил, но в голосе прозвучало что-то жесткое, колкое. И Артема это раззадорило. Он посмотрел Игорю в глаза и сказал:

— Да куда угодно, только не на соцработника.

Во взгляде Игоря что-то изменилось, вспыхнуло: интерес, уважение?.. Артем гадал, вот значит, чтобы он заинтересовался мною как личностью, я должен был огрызнуться?

— Ну, значит и армия уже не так страшна, — усмехнулся Игорь. Артем тоже усмехнулся, куда деваться.

— Но ты-то всё-таки отслужил на флоте, — сказал Артем тише.

— Отслужил.

Усмешка ушла, что-то, едва разжегшееся в глазах, потухло. Лицо Игоря снова замкнулось. Артем наклонился вперед, будто желая дотянуться до захлопнувшейся двери.

— Почему?

— Потому что... — медленно, в серьезной и горькой задумчивости проговорил Игорь, глядя перед собой, — как ты сам заметил, Александр Петрович был моряком.

На этом он встал, взял пустую чашку с окурками и ушел в свою комнату.