Между холодом и пламенем (гет)

Когда Юми произнесла фразу про мужчин, одержимых властью, Шишио наконец оторвался от разговора с Ходжи. Его взгляд скользнул по ней — холодно, отстранённо, — а затем он слегка наклонился к своему советнику и произнёс негромко, но так, чтобы ближайшие соратники услышали:

— Видишь, Ходжи? Юми учит нас искусству дипломатии: как намекнуть мужчине, что он слишком увлечён делами, не говоря этого прямо.

Ходжи на мгновение замер, осмысливая сказанное, а затем негромко рассмеялся:

— Действительно, мастерски. Тонкость, достойная придворного.

Шишио чуть приподнял бровь, его губы дрогнули в улыбке:

— И заметь: она даже не повысила голоса. Всё — намёк, интонация, положение тела. Настоящий урок для тех, кто считает, будто сила — это только меч и воля.

Один из ближайших воинов, старый самурай с седыми висками, хмыкнул:

— Получается, мы все сейчас стали свидетелями тайного послания?

— Именно, — подтвердил Шишио. — И самое забавное, что отправитель даже не скрывает, кому оно адресовано. Но делает вид, будто это общая мысль.

Ходжи покачал головой, улыбаясь:

— Она дерзка. Но в этом её очарование.

— Дерзка? — Шишио слегка откинул голову назад, и в его глазах мелькнуло что‑то вроде восхищения. — Нет, она просто уверена, что я отреагирую. Что я должен отреагировать.

Он сделал паузу, обвёл взглядом соратников — все внимательно слушали — и добавил с лёгкой насмешкой:

— Но разве я не доказал уже тысячу раз, что мои решения не зависят от капризов, даже если эти капризы исходят от кого‑то столь… очаровательного?

Воины рассмеялись громче. Кто‑то хлопнул себя по колену:

— Значит, мы все только что стали свидетелями изящной попытки вызвать ревность — и её провала?

— Не провала, — поправил Шишио, и его голос стал чуть мягче, почти задумчивым. — Скорее демонстрации того, насколько она мне дорога. Она хочет моей реакции. Значит, ей не всё равно.

Ходжи усмехнулся:

— То есть вы считаете это комплиментом?

— Конечно, — кивнул Шишио. — Если бы она была безразлична, она бы просто промолчала. А так — она играет. И делает это красиво.

Один из молодых воинов, тот самый, к которому обращалась Юми, покраснел:

— А я‑то подумал, что она всерьёз…

— О, она была серьёзна, — Шишио бросил короткий взгляд в сторону двери, за которой только что скрылась Юми. — Но не в отношении тебя.

Соратники снова рассмеялись, на этот раз добродушно. Ходжи склонил голову:

— Вы умеете находить красоту даже в провокации.

Шишио пожал плечами:

— В этом и суть власти: видеть игру, понимать её правила — и позволять другим думать, будто они их диктуют. Юми думает, что проверяет меня. А на самом деле — подтверждает то, что я и так знаю: её сердце принадлежит мне.

Он выпрямился, улыбка исчезла, голос стал деловым:

— А теперь вернёмся к делу. Ходжи, продолжим с того места, где остановились. Нам предстоит решить, как ответить на последние шаги правительства Мэйдзи.

Воины мгновенно сосредоточились. Только Ходжи на мгновение задержал взгляд на двери, за которой исчезла Юми, и едва заметно улыбнулся, прежде чем вернуться к обсуждению.