Расцветая вопреки (гет)

Как бы сильно Гарри ни пытался уснуть, он не мог по нескольким причинам:

Слова Ронны не выходили у него из головы. Он поверить не мог в то, что болен, что болезнь его убьёт если оставить всё как есть, а уж тем более не мог поверить в то, что причиной ханахаки может быть Диана Малфой.

Кто угодно, но не она!

Болезнь, как бы Гарри это не отрицал, явственно отзывалась приступами стоило только его мыслям о Диане уходить глубже привычной шестилетней ненависти. Он определённо что-то испытывал, но называть это «влюблённостью» у него язык не поворачивался.

Приступы ханахаки так сильно раздирали горло, что он не раз поднимал своих соседей, а на их просьбы пойти к мадам Помфри, он вежливо отказывал, ссылаясь на пыль и холодный декабрьский воздух, просачивающийся через щели в кладке старого замка.

В итоге Гарри не только не выспался, но и довёл себя до того, что старался ни с кем не разговаривать без особой на то нужды — горло нещадно болело, а голос казался чуждым ему.

Гарри шёл по саду, чья зелень начала покрываться белизной свежего и долгожданного снега. Холод приятно щипал щёки, уводя прочь мысли и о болящем горле, и о лепестках лилий, и о Диане Малфой, из-за которой он сейчас, возможно, в таком состоянии.

Да нет, не из-за неё!

Ронне просто кажется. Кажется и всё! Вот придёт горло в норму и надо будет с ней ещё раз поговорить…

Гарри, несмотря на дорогу, в кого-то врезался. Подняв взгляд, он заметил сидящую на заснеженной дорожке Диану Малфой, смотревшую на него с ещё большим презрением, чем на мусор, слизняка или нечто ещё более мерзкое на что у неё хватит воображения.

— Потти!

— Извини, Малфой, не заметил, — презрительно и хрипло бросил он, глядя ей в глаза, но руку всё же протянул.

— Голосок потерял? — так же презрительно ответила она, но приняла его протянутую руку и встала. — Надо шарф носить правильно, а не подметать им пол.

Гарри подтянул свисающую почти до пола часть шарфа и обмотал им шею. Холод и влага обожгли кожу, растворяя на ней свежий снег. В горло запершило и Гарри взмолился в надежде на то, чтобы это першение было не из-за Малфой.

— И куда ты так торопишься?

Диана окинула Поттера взглядом. Всё таким же ненавистным как и всегда, но было в её взгляде и нечто странное, что он довольно быстро уловил — она будто бы… радуется больше, чем обычно? Ей всегда нравилось его задирать, а сейчас она от этого ещё больше испытывает наслаждения? Мысль об этом изрядно подогрела в нём злость.

— Тебя это не касается.

— К девушке? Надо же! У слизняка Потти появилась девушка!

Гарри рыкнул. Саднящее горло обожгла ненависть.

— У меня нет девушки.

«Но есть букет лилий. Подожди немного, сейчас его для тебя откашляю».

Для тебя… почему не для кого-то из тех гриффиндорок, которые на него периодически влюблённо посматривают? Почему в, казалось бы, язвительной мысленной шутке «Для тебя» прозвучало нежнее, чем презрительно?

— Нет?

На мгновение ему показалось, будто Диана выдохнула с облегчением. И как это понимать? Сама же насчёт девушки задирает, но радуется от осознания того, что её у него нет? В этом году она ещё более несносна чем обычно.

— Правда? А мне казалось, что ты встречаешься с нищенкой Уизли.

Гарри хотел возразить, но горло ещё сильнее запершило. Его всегда бесило пренебрежительное отношение Малфой к его подругам, но он списывал всё это на зависть: Гермиона всё ещё лучшая на курсе по успеваемости, а Ронна нередко собирает на себе множество заинтересованных мужских и завистливых женских взглядов даже от учеников с других курсов.

— А тебе что, Малфой? — горло будто в тисках зажало. Он уже чувствует как новый лепесток, ещё крупнее прежних, рвётся наружу. — Ревнуешь?

— Ревную? Не льсти себе, Поттер. Ты ведь знаешь — я тебя ненавижу.

Столь очевидный факт болезненно отозвался в его сердце, а мысли в очередной раз спросили: «Точно ли из-за Малфой всё?».

Гарри не хотел верить в это, но глядя на Диану всё сильнее и сильнее убеждался в правоте Ронны — слишком часто его взгляд буквально пожирает Малфой. Даже сейчас он подмечает мелочи, которые видеть бы не хотел: волосы Дианы сегодня не собраны резинкой. Шарф поднят выше чем обычно. Руки в тонких серебристых перчатках, хотя не так уж и холодно. А ещё он прекрасно знает, что Диана любит юбки и никогда и ни за что, даже в сильный холод, не променяет их на что-то другое, но сегодня она в брюках.

— Взаимно, — небрежно бросил он, сглатывая слюну в надежде дать себе хотя бы ещё несколько секунд прежде, чем кашель начнёт его сотрясать. — Ну, я пойду.

Гарри сделал несколько шагов. Тонкие пальцы в перчатках схватили его за локоть. Он обернулся. Взгляд Дианы выражал раздражение, но вместе с тем и какую-то глубокую тоску, боль, даже отрешённость. Она его пугала своим странным поведением, начавшимся с самого начала учебного года.

— Что?

Она первой отвела взгляд в сторону и развернулась на носках.

— Да так, врезать тебе хотела, но передумала.

Диана быстро набрала скорость и бросила напоследок нечто для самой себя необычное.

— Да свидания, Поттер.

Лёгкие окончательно стиснуло от приступа от ханахаки. Гарри закрыл рот рукой и захлебнулся в кашле. Через полминуты в его ладони был целый и чёткий лепесток лилии с каплями его крови на слепящей белизне.

Вчерашние слова Ронны тут же всплыли в не знавшем сна этой ночью мозгу и Гарри больше не мог отрицать очевидного — виновницей его состояния была Диана Малфой и при всей своей ненависти к ней он… не ненавидел её искренне? Может ненависть к ней в какой-то момент просто стала привычкой? Обязанностью? Данью уважения к их старой вражде?

— Поттер?

Диана, вопреки ожиданиям Гарри, не ушла со двора — она осталась. В её взгляде, мимике, едва уловимых жестах, он ощущал беспокойство к… себе? Да нет, глупости, Диана Малфой никогда не будет беспокоиться о нём — скорее уж ядовитую змею в кровать подложит или еду отравит, но беспокойство? Никогда.

О ком угодно, но только не о нём.

— Воздух сегодня… колючий, — хрипло соврал он, сжимая в кулаке лепесток. — Не волнуйся — я ещё долго буду твоей «маленькой» проблемой.

Гарри направился прочь со двора. Диана смотрела ему ещё какое-то время вслед будто надеясь, что он обернётся, но этого не произошло. Она гордо задрала нос, фыркнула, поправила чуть сползший шарф и ушла со двора мысленно надеясь на то, что Гарри ничего не заметил.