№3 Три страницы реальности (джен)

Снейп понял, что больше не может оставаться в тени. Пространство сгибалось вокруг Альдена, будто признавая его своим центром, но именно это давало Снейпу шанс — малый, хрупкий, почти невозможный. Он резко развернулся, поднимая палочку, и в его движении не было ни сомнений, ни страха, лишь холодная расчётливость человека, который за свою жизнь совершал поступки куда страшнее.

—Speculum Ruptura! — произнёс он, и заклинание сорвалось с его палочки тонкой, пронзительной дугой серебристого света.

Оно не летело по прямой. Оно дрожало, изгибалось, отбивалось от изгибающихся волн пространства, точно сама реальность пыталась не подпустить его к цели. Но заклинание было создано для того, что стояло перед ними: не против тела, не против души — против отражённой материи, той самой, что переплеталась в Альдене с живым, оставляя его наполовину человеком, наполовину тем, чем становился иной мир.

Альден обернулся слишком поздно.

Серебристый импульс ударил его в грудь, и мир словно выдохнул. Вибрация, бежавшая по зеркальным поверхностям, одним мгновением оборвалась, и Альден пошатнулся, будто бы кто-то выбил из-под него фундамент. Он не крикнул — лишь тихо вдохнул, почти удивлённо, как человек, впервые ощутивший боль после долгих лет притуплённых чувств.

На мгновение казалось, что он падает. Колени подогнулись, плечи дрогнули, серебристая рана расширилась тонким трещащим кругом — как трещина на зеркале. Из него исходил слабый, призрачный свет, и каждый его импульс резонировал с разломом, делая тот более неустойчивым.

—Это… любопытно, — прошептал Альден, едва удерживаясь на ногах и опираясь рукой на воздух, который прогибался под ним, словно плотная ткань.

Гарри видел: он действительно ранен. Это была не иллюзия, не тактическая слабость, а то, что могло изменить ход битвы. Но глаза Альдена не мутнели, не гасли. Напротив — в них впервые появилась настоящая решимость, странная, тихая и опасная, будто рана стала не предупреждением, а подтверждением его пути.

—Вы всё равно не остановите, — произнёс он, поднимая голову. — Даже если я разрушен… ритуал уже не остановить.

Гермиона сжала книгу так сильно, что костяшки пальцев побелели. Снейп не опускал палочку, хотя тяжёлое дыхание выдавало напряжение.

Альден сделал шаг вперёд — шаткий, но целеустремлённый. Разлом за его спиной дрогнул, расширяясь, будто откликаясь на каждое движение.

Рана ослабляла его.

Но не останавливала.

Разлом, до этого похожий на узкую зияющую трещину в пространстве, дрогнул, будто втянул в себя воздух, и вдруг стал расширяться, расползаясь в стороны с тихим, давящим хрустом. Казалось, что хрустит не камень под ногами и не стены подземелья, а само пространство, слои мира, которые никогда не должны были соприкасаться. Из центра разлома вырвался тусклый холодный свет, не ослепляющий, но настолько непривычный, что глаза сами начинали слезиться.

Гермиона в ужасе прошептала:

—Он действительно… открывает его.

Снейп не ответил. Он стоял неподвижно, словно высчитывал что-то в уме, но Гарри уловил в его взгляде напряжённую тревогу, которую тот не позволял себе выразить словами.

Альден поднял руки — медленно, с усилием, будто каждая мышца сопротивлялась, но всё же слушалась его, — и воздух вокруг разлома начал закручиваться, образуя спираль, которая втягивала в себя и свет, и звук. Минуту назад это место было залом под обсерваторией, чьё существование определялось законами земного мира. Теперь оно становилось воронкой, тянущейся в то, что находилось за гранью.

Раздался низкий, протяжный гул — не похожий ни на магию, ни на ветер, ни на живой голос. Он шёл сразу отовсюду: из камней, из воздуха, из сердца самого разлома. Гул нарастал, и вместе с ним стены, потолок и даже пол начинали дрожать, будто становились всего лишь тенью, слабым отражением чего-то более реального.

И тогда портал распахнулся полностью.

Они увидели другой мир — но не тот, который мог бы манить светом свободы или грозить огнём наказания. За разломом открывался простор, серый и мёртвый, словно бесконечная пустыня зеркального песка. Ландшафт был похож на отражение Земли, только потерявшее цвет и смысл: искривлённые обломки строений, которые словно помнили форму домов, но уже не были ими; небо без солнца и без туч — просто ровная бесконечная гладь бледного металла; гладкие провалы, похожие на застывшие волны, уходящие вдаль.

Ни одного живого звука.

Ни одного движения ветра.

Ни одного признака, что здесь когда-то существовала жизнь.

Гарри почувствовал, как что-то холодное и тяжёлое сжимает его грудь. Он ожидал увидеть что угодно — чудовище, бурю, сияние, даже пустоту между мирами. Но не это. Не мир, который выглядел так, будто его выжгли не огнём, а тишиной.

—Это… его дом? — шёпотом спросил Рон, не веря глазам.

Альден не обернулся, но в его голосе впервые за всё время прозвучала безмерная, тяжёлая усталость:

—То, что от него осталось.

Он стоял у самого разлома, и свет отражённого мира ложился на его лицо странными серебристыми тенями, словно подчеркивая его принадлежность к тому, что находилось за гранью.

Снейп тихо, но отчётливо произнёс:

—Мерлин… он действительно собирается туда.

А портал продолжал расширяться, и от пустого, сломанного мира веяло таким холодом, который не ощущался кожей — он проникал прямо в мысли.

Осознание пришло не сразу — не вспышкой, а тихой, ледяной волной, которая медленно, но неотвратимо поднималась внутри каждого из них. Гарри смотрел на Альдена, на его измождённую фигуру, освещённую тусклым холодным светом из разлома, и вдруг понял, что за всё время противостояния они ни разу не попытались увидеть его не как врага, не как силу или угрозу, а как человека… или то, что от человека осталось.

Альден стоял у портала так, будто тот был не свободой и не оружием, а могилой, к которой он возвращается, потому что не может иначе.

Гермиона негромко сказала, не сводя с него взгляда:

—Гарри… он не пытается разрушить наш мир. Он пытается покинуть его.

Рон растерянно моргнул:

—Но тогда всё это… артефакты, зеркала, разломы… Зачем?

—Чтобы уйти, — ответила Гермиона. — Чтобы собрать достаточно энергии, чтобы открыть путь туда. В свой мир. Даже если он давно мёртв, он всё равно остаётся для него домом.

Гарри почувствовал, как под ложечкой сжалось — не от страха, а от странного, непрошеного сострадания. Он вспомнил своё первое лето в «Норе», тепло, шум, запах жареных пирожков миссис Уизли, и ему стало невыносимо представить, что какой-то мир мог лишиться этого всего — дома, людей, смеха, даже надежды — и превратиться в серебристую пустыню, похожую на разбитое зеркало.

Снейп тяжело вздохнул, и его голос, обычно колкий и холодный, теперь звучал почти устало:

—Он никогда не хотел править. Он никогда не хотел разрушать. Всё, что он делал… это попытки найти дорогу назад.

—Но это убивает наш мир, — тихо сказал Гарри, и эти простые слова прозвучали так же больно, как истина, которую они только что поняли.

—Да, — кивнула Гермиона. — Любое вмешательство такого масштаба разрушает границы. Его уход означает провал нашей реальности. Он не желает нам зла, но, уходя, он тянет нас за собой.

Рон сглотнул, глядя на серебристый, безмолвный пейзаж за порталом:

—То есть… если он войдёт туда… мы тоже рухнем?

—Наш мир начнёт расползаться, — ответила Гермиона. — Он использует его как мост. И мост рухнет, когда по нему пройдут.

Гарри шагнул вперёд, чувствуя, как пространство вокруг них дрожит, будто сама реальность спорит с тем, что они пытаются понять.

—Альден, — позвал он, и в голосе его не было ни угрозы, ни вызова — только отчаянная попытка достучаться. — Ты хочешь уйти, но твой путь разрушает наш мир. Ты должен остановиться.

Альден медленно повернул голову. Его глаза отражали портал так, будто он уже стоял одной ногой по ту сторону, и Гарри понял: он действительно не желал им вреда — но он был готов на разрушение, если это единственный способ вернуться туда, где когда-то был его дом.

—Я не могу остаться, — тихо сказал Альден. — А ваш мир… выдержит ли он мою вину?

И Гарри понял: вот он, выбор. Не битва. Не заклинание. Смысл всего, что происходило.

Они должны остановить того, кто сам не хочет причинять вред — но причинит его неизбежно, если уйдёт.

Альден пошатнулся, прижимая руку к ране, которую оставило заклинание Снейпа. От места удара уже не текла кровь — вместо неё по его коже стекали тонкие серебристые линии, будто сама ткань мира, которой он принадлежал, пыталась стянуть разорванное. Он дышал тяжело, прерывисто, словно каждый вдох давался ему по частям, как осколки зеркала, которые приходится собирать вслепую.

Гарри сделал шаг вперёд, протянув руку, хотя сам не понимал — хочет он остановить его или просто удержать от падения:

—Альден, подожди! Ты не должен… ты не можешь…

Но взгляд Альдена был уже где-то далеко — за пределом света, за границей между мирами. Он смотрел в портал так, как смотрят на знакомые стены дома после долгой разлуки, даже если этот дом разрушен и забыт.

—Это мой путь, — тихо произнёс он, и голос его звучал так, будто он говорил не им, а самому пространству, стягивающемуся вокруг. — И даже если за ним пустота… она всё равно принадлежит мне.

Снейп резко взмахнул палочкой:

—Не смей! Если ты войдёшь — структура разлома…

Но договорить он не успел.

Альден рванулся вперёд. Как человек, который понимает, что не переживёт следующего шага, но делает его всё равно. Тени вокруг него колыхнулись, загудели, словно сопровождали его в последнюю дорогу. Разлом вспыхнул, похожий на расплавленное зеркало, и на секунду показалось, что сам воздух кричит.

Гарри вскрикнул:

—Альден!

Но фигура мага уже прорывала границу. Пространство выгнулось, словно натянутая струна, треснуло в нескольких местах, и Альден, оставив за собой лишь шлейф из серебристых искр, исчез по ту сторону портала — так быстро, так бесследно, будто его никогда не существовало.

Разлом содрогнулся, как больная рана, и начал закрываться неровными толчками, от которых у Гарри заложило уши. На секунду мир словно стал двуслойным, не понимающим, какой именно из своих отражённых вариантов ему выбрать.

Гермиона, бледная, прошептала:

—Он ушёл… по-настоящему ушёл…

Снейп мрачно смотрел на трепещущий остаток портала, в глазах у него было не облегчение и не победа, а тяжёлое, почти траурное понимание: всё, что они видели и пережили, было лишь частью большего, и исчезновение Альдена — не конец, а начало новых трещин.

Последний серебристый отблеск дрогнул в воздухе и погас.

Мир остался стоять — но казалось, что где-то глубоко под поверхностью он продолжает медленно, упорно расходиться по швам.