Когда тьма еще не знала его имени (гет)

На следующее утро Гермиона бесцельно бродила по коридорам Хогвартса, пытаясь собраться с мыслями. После напряжённого разговора в Выручай комнате она не могла сосредоточиться ни на чём: слова Тома эхом отдавались в голове, а сердце то замирало, то начинало биться чаще. Пальцы невольно теребили край мантии — привычка, выдававшая её волнение.

— Моро, — раздался знакомый голос за спиной. Гермиона вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял Абраксас — в безупречном костюме, с привычной ироничной улыбкой, но в глазах читалась неподдельная тревога. — Ты выглядишь так, будто увидела привидение. Или, что вероятнее, поговорила с Риддлом.

Гермиона попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной. Она машинально поправила прядь волос, выбившуюся из причёски:

— Абраксас… Просто… сложный день.

— О, я догадываюсь, в чём сложность, — он понизил голос и шагнул ближе, оглянувшись по сторонам. — Вчера в зале все заметили, как вы с Томом внезапно исчезли. А сегодня он ходит мрачнее тучи, словно грозовая туча с примесью молнии. Так что случилось?

Гермиона огляделась — поблизости никого не было, только портрет древнего волшебника храпел в своей раме. Она вздохнула и тихо сказала, почти шёпотом:

— Он что то подозревает. Не всё, но достаточно, чтобы начать задавать опасные вопросы.

Абраксас на мгновение замер, его пальцы непроизвольно сжались на рукояти волшебной палочки. Затем его лицо стало серьёзным:

— Подожди… ты хочешь сказать, он догадался, кто ты на самом деле?

— Не совсем, — Гермиона покачала головой, глядя в пол. — Но он чувствует нестыковки. Мои знания, мои реакции… Он сказал, что я «слишком много знаю». И потребовал рассказать правду.

— И что ты ответила? — Абраксас слегка наклонился к ней, словно боялся пропустить хоть слово.

— Отказалась говорить под давлением. Сказала, что он должен научиться доверять, если хочет узнать правду.

Абраксас присвистнул, провёл рукой по волосам, взъерошив идеально уложенные пряди:

— Ты бросила ему вызов. Прямо в лицо.

— У меня не было выбора, — Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Если бы я начала лгать или оправдываться, он бы сразу понял, что я что то скрываю. А так… у меня остался хоть какой то шанс.

— Шанс на что? — Абраксас прищурился, его взгляд стал пронзительным. — На его доверие? Ты же понимаешь, что Риддл не из тех, кто легко верит?

— Понимаю, — она опустила взгляд, разглядывая узор на мраморном полу. — Но если я сейчас раскрою всё, он либо решит, что я сумасшедшая, либо попытается использовать эту информацию в своих целях. А я не могу этого допустить.

Абраксас помолчал, задумчиво постукивая пальцами по мраморной колонне. Эхо этих коротких ударов отдавалось в тишине коридора.

— Знаешь, — произнёс он наконец, — возможно, ты поступила правильно. Том… он как хищник. Если почувствует слабость — нападёт. Но если увидит силу и уверенность — может, задумается.

— Думаешь, он действительно способен на доверие? — с надеждой спросила Гермиона, поднимая на него глаза. В них читалась смесь страха и отчаянного желания верить.

— Не знаю, — честно ответил Абраксас. — Но я видел, как он смотрит на тебя. Это не просто интерес к загадке. В нём есть что то ещё. Что то, чего я раньше не замечал. Будто он… сомневается. В своих правилах, в своих установках.

Гермиона вздохнула, провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость:

— Надеюсь, ты прав. Потому что если он решит, что я представляю угрозу…

— Тогда мы будем действовать, — твёрдо сказал Абраксас, положив руку ей на плечо. Его прикосновение было неожиданным, но тёплым и ободряющим. — Я с тобой, Моро. И не только я. Есть люди, которые видят, что рядом с тобой он меняется к лучшему. Они тоже поддержат.

— Спасибо, — она благодарно коснулась его руки. — Иногда мне кажется, что я совсем одна в этом времени. Словно застряла в чужом сне.

— Ты не одна, — Абраксас улыбнулся уже теплее, и на мгновение его маска аристократа исчезла, оставив просто молодого человека, искренне переживающего за друга. — И запомни: если понадобится помощь — обращайся в любое время. Даже если это будет посреди ночи, а я буду в халате и с чашкой какао.

Гермиона невольно рассмеялась, и этот смех прозвучал неожиданно легко и искренне:

— Постараюсь не злоупотреблять твоей добротой.

— Зря стараешься, — подмигнул Абраксас, возвращая себе привычную ироничную манеру. — Я всё равно буду рядом. А теперь пошли, у нас зелья через десять минут. И помни: держи спину прямо, взгляд уверенно, и пусть Риддл гадает, что у тебя на уме. В этом — твоё преимущество.

Они направились к классу зелий. Гермиона почувствовала, как тяжесть на душе немного отступила. Рядом был друг — настоящий, надёжный. И, возможно, это давало ей силы идти дальше, даже если путь впереди был полон опасностей. Где то вдалеке прозвенел колокол, напоминая о начале урока, а в душе Гермионы впервые за долгое время затеплилась искра надежды.

Весь урок Грейнджер чувствовала на себе взгляд Тома. Ей хотелось почесать спину, чтобы избавиться от ощущения зуда — будто сотни невидимых иголок покалывали кожу. Она старалась сосредоточиться на инструкции профессора Слизнорта, на точном измерении капель лунного сока для зелья, но никак не могла унять нервное подрагивание пальцев.

Краем глаза она замечала: он не сводил с неё глаз. Не так, как раньше — с любопытством исследователя или холодным расчётом стратега. Сейчас в его взгляде читалось что то новое: напряжённое ожидание, будто он ждал, что она вот вот выдаст себя какой то мелочью — словом, жестом, реакцией.

Гермиона машинально поправила манжету мантии, стараясь не смотреть в сторону Тома. Её палочка чуть дрогнула в руке — и капля лунного сока упала мимо ступки.

— Чёрт, — тихо выругалась она.

— Мисс Моро, будьте внимательнее, — мягко пожурил Слизнорт. — Лунный сок в избытке может превратить наше зелье в весьма… непредсказуемую субстанцию.

— Да, профессор, прошу прощения, — Гермиона аккуратно промокнула каплю салфеткой, чувствуя, как щёки заливает румянец.

Она бросила быстрый взгляд через плечо. Том по прежнему наблюдал. Его пальцы неторопливо постукивали по краю стола — три удара, пауза, ещё два. Знакомый ритм, который она научилась распознавать: он что то обдумывал, выстраивал стратегию. И она была частью этого уравнения.

«Он ждёт, — пронеслось в голове у Гермионы. — Ждёт, что я ошибусь, замешкаюсь, покажу слабость».

Собрав волю в кулак, она глубоко вдохнула и вернулась к работе. Движения стали чётче, увереннее. Она отмерила нужное количество лунного сока, добавила щепотку сушёных лепестков папоротника и аккуратно помешала зелье по часовой стрелке — семь раз, как требовалось.

Когда она наконец рискнула снова посмотреть в сторону Тома, он уже не смотрел на неё открыто. Его взгляд скользнул в сторону, словно он и не следил за ней всё это время. Но Гермиона знала: он всё замечает. Каждую деталь. Каждый вздох.

В конце урока, собирая вещи, она почувствовала, как к ней наклонился Абраксас:

— Ты вся напряжённая, как струна, — тихо шепнул он. — Он опять?

Гермиона коротко кивнула, не поднимая глаз.

— Расслабься, — Абраксас незаметно подтолкнул её локтем. — Ты делаешь всё правильно. Пусть гадает. Чем дольше он будет ломать голову, тем больше шансов, что начнёт сомневаться в своих теориях.

— Легко тебе говорить, — пробормотала Гермиона, застёгивая сумку. — Ты не под прицелом.

— Зато я его знаю дольше, — подмигнул Абраксас. — И поверь мне: когда Риддл слишком сосредоточен на разгадке, он начинает пропускать что то важное прямо перед носом. Используй это.

Гермиона наконец улыбнулась — чуть нервно, но уже увереннее. Абраксас был прав. Она не жертва в этой игре. Она — игрок. И пусть Том смотрит сколько угодно. Она не даст ему лёгкой победы.

День прошёл в томительном ожидании. Риддл наблюдал за ней, не предпринимая никаких попыток поговорить — ни в коридорах, ни за обедом, ни на зельеварении. Он просто наблюдал: взгляд скользил по ней, задерживался на мгновение дольше нужного, отмечал каждый жест, каждую смену выражения лица. Гермиона ловила эти взгляды краем глаза и невольно сжимала кулаки — напряжение стягивало мышцы, как туго натянутая струна.

Она пыталась сосредоточиться на занятиях, но мысли то и дело возвращались к вчерашнему разговору в Выручай комнате. Что он задумал? Чего ждёт? В голове крутились десятки вариантов, но ни один не давал ясности.

Вечером Гермиона пришла в библиотеку раньше назначенного времени. Она выбрала дальний столик у окна — там, где мягкий свет масляной лампы падал на страницы книг, а толстые каменные стены создавали ощущение уединения. Пальцы нервно перебирали края учебника по трансфигурации, пока она раскладывала пергаменты и перья.

Минуты тянулись медленно. Гермиона открыла книгу на нужной странице, но слова расплывались перед глазами. Она снова и снова прокручивала в голове возможные сценарии предстоящей встречи. Скажет ли он что то прямо? Попробует надавить? Или продолжит эту молчаливую игру?

Наконец, дверь библиотеки скрипнула. Том вошёл — спокойный, собранный, с неизменной книгой в руке. Он не торопился, шёл размеренно, будто знал, что она уже здесь и ждёт. Остановился напротив, окинул её взглядом — не насмешливым, не враждебным, а каким то… изучающим.

— Ты пришла раньше, — констатировал он, опуская книгу на стол.

— Хотела подготовиться, — Гермиона постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Тема сложная, нужно было освежить некоторые моменты.

— Конечно, — он сел напротив, сложил руки перед собой. — Ты всегда так тщательно готовишься. Даже к разговорам, которые не хочешь вести.

Гермиона замерла. Он всё ещё на этом.

— Мы здесь не для разговоров, которые я не хочу вести, — она подняла на него взгляд. — Мы здесь, чтобы обсудить принципы трансфигурации неживого в живое. Как и договаривались.

— Верно, — Том чуть склонил голову. — Но знаешь, что интересно? Ты никогда не уклоняешься от сложных тем. Только от моих вопросов.

— Потому что они не относятся к трансфигурации, — парировала Гермиона.

— А что, если относятся? — он слегка прищурился. — Что, если понимание тебя поможет мне лучше понять саму суть магии?

На мгновение повисла тишина. Гермиона сжала край стола, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и тревоги.

— Магия — это не головоломка, которую нужно разгадать, Том, — тихо сказала она. — Это язык. И чтобы его понять, нужно слушать, а не разбирать на части.

Он помолчал, разглядывая её. В свете лампы его глаза казались почти чёрными.

— Возможно, ты права, — наконец произнёс он. — Тогда давай начнём с трансфигурации. Но помни: я всё ещё жду ответа. Не здесь и не сейчас — но он мне нужен.

Гермиона кивнула, чувствуя, как напряжение чуть отступает. Он отступил. Пока.

— Хорошо, — она открыла книгу на закладке. — Начнём с базового принципа: неживое не имеет воли к сопротивлению. Поэтому трансфигурация проще, чем с живыми объектами. Но есть нюансы…

Том наклонился ближе к пергаменту, взял перо.

— Например? — его голос снова стал деловым, почти обычным.

— Например, — Гермиона почувствовала, как возвращается уверенность, — если объект имел связь с живым существом — скажем, перо птицы или лист с дерева, — он сохраняет слабый отголосок этой энергии. И это влияет на процесс.

— Интересно, — Том записал что то, затем поднял взгляд. — Значит, даже неживое несёт в себе частицу жизни?

— Именно, — она улыбнулась — впервые за день искренне. — И, возможно, это ключ к более сложным формам магии.

Они углубились в обсуждение, и на какое то время напряжение отступило. Гермиона объясняла, приводила примеры, спорила с его контраргументами — и постепенно ловила себя на мысли, что это приятно. Что они действительно могут работать вместе.

Но где то на краю сознания она помнила: Том не забыл. Он просто отложил свой вопрос — до более подходящего момента.

На выходе из библиотеки Том ухватил её за локоть и притянул к себе. Его движение было быстрым, почти резким, но хватка — аккуратной, контролируемой. Гермиона не успела отреагировать: вокруг них уже начали собираться любопытные взгляды. Студенты замерли, кто то невольно сделал шаг ближе, чтобы не упустить ни детали.

Его лицо оказалось совсем близко — настолько, что она почувствовала его дыхание на своих губах. Теплое, ровное, чуть ускоренное. Его глаза — тёмные, непроницаемые — смотрели прямо в её, и в глубине зрачков плясали отблески масляных ламп.

— Не думай, что я забуду, милая, — прошептал он низким, бархатным голосом, от которого по спине пробежали мурашки. — Только вот что: легилименция очень болезненна. Поразмышляй на досуге.

На мгновение повисла тишина — казалось, даже воздух в коридоре сгустился, замер в ожидании. Кто то из студентов шумно выдохнул. Гермиона уловила шёпот за спиной: «Смотри ка, Риддл не шутит…»

Он невесомо коснулся её губ в поцелуе — лёгком, почти неощутимом, но от этого ещё более пронзительном. Всего секунда — и он отстранился, чуть склонив голову, будто оценивая эффект. На его губах мелькнула тень улыбки — не насмешливой, а какой то… многозначительной.

— До скорого, Гермиона, — бросил он и, развернувшись, вышел, оставив за собой терпкий аромат мускуса и едва уловимый шлейф древесных нот.

Щеки Гермионы вспыхнули алым — то ли от гнева, то ли от смущения, то ли от смеси обоих чувств. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он сделал это напоказ. Специально. Чтобы все видели. Чтобы поняли: она — под его прицелом.

Кто то из девушек восхищённо вздохнул: «Какой стиль…» Кто то из парней хмыкнул: «Риддл всегда знает, как произвести впечатление». Гермиона бросила на них короткий взгляд — холодный, отстранённый — и поспешила прочь, стараясь не замечать любопытных взглядов.

В пустом боковом коридоре она остановилась, прислонившись к холодной каменной стене. Дыхание сбилось, сердце колотилось где то у горла. Она провела рукой по губам, словно пытаясь стереть воспоминание о том невесомом прикосновении.

«Легилименция, — пронеслось в голове. — Он не блефует. Он действительно может…»

Гермиона закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Нужно собраться. Нужно понять, как защититься. Как не дать ему проникнуть в мысли, в воспоминания, в ту правду, которую она так тщательно скрывает.

Где то вдалеке раздался звон колокола, возвещающий о конце учебного дня. Гермиона расправила плечи, подняла голову. В глазах вспыхнул решительный огонёк.

— Хорошо, Том, — тихо произнесла она, глядя в полумрак коридора. — Ты хочешь игры? Давай сыграем. Но помни: в этой игре правила будем устанавливать мы оба.

Она развернулась и зашагала к башне Слизерина, шаги звучали твёрдо и уверенно. Где то внутри всё ещё дрожало от его слов и прикосновения, но теперь к этому прибавилась холодная, ясная решимость. Она не станет жертвой. Она найдёт способ защитить себя — и свою тайну.

Том сидел у подножья статуи Слизерина. Рядом мягко шипел василиск, сжимая и разжимая кольца — его чешуя отливала тёмно‑изумрудным в тусклом свете факелов, отбрасывавших неровные тени на каменные стены Тайной комнаты. Воздух был влажным и тяжёлым, пропитанным запахом сырой земли и древней магии.

Том не шевелился — только пальцы чуть постукивали по холодному камню, задавая какой‑то лишь ему известный ритм. Василиск приподнял голову, сверкнул вертикальным зрачком и прошипел:

— Ссс-скажи мне, хозяин… сс-снова думаешшшь о той, ссс-с огненной душой?

— Да, — Том слегка повернул голову к змее. — Она не так проста, как кажется. Слишком много знает. Слишком быстро соображает. И слишком непокорна.

— Непокорна? — василиск медленно скользнул ближе, его длинное тело плавно изгибалось. — Сс-странно. Обычно сс-смертные склоняют головы перед твоей волей.

— Обычно — да, — Том усмехнулся. — Но не она. Она отказалась говорить. Отказалась под давлением.

— Может, сс-сила не лучший путь? — прошипел василиск, слегка покачивая головой. — Ссс-мягче надо. Ссс-искушать. Сс-сбивать с толку.

— Ты предлагаешь мне играть в игры? — Том приподнял бровь.

— Сс-сс-игры — это и есс-сть власть, — василиск издал низкий вибрирующий звук, почти смех. — Ты сс-создаёшь правила, а она думает, что играет по своим. Сс-сс-самовлюблённые иллюзии — лучшая ловушка.

— Интересная мысль, — Том задумчиво провёл рукой по чешуе змеи. — А если она почувствует ловушку?

— Тогда покажи ей другую цель, — прошипел василиск. — Пусть думает, что сс-сама выбирает путь. Направь её любопытство. Задай вопрос, который не даст покоя. Пусть она придёт к тебе — сс-сама.

— То есть дать ей иллюзию выбора? — Том откинулся назад, прислонившись к постаменту статуи. — Заставить её думать, что она контролирует ситуацию, пока я контролирую её?

— Сс-сс-согласен, хозяин. Сс-сс-сильная душа любит сс-свободу. Дай ей каплю свободы — и она откроет тебе все двери.

— Хм… — Том медленно улыбнулся. — А что, если я предложу ей изучить что‑то… запретное? Что‑то, что пробудит её любопытство сильнее всего?

— О, сс-отлично, — василиск приподнял голову выше, глаза его сверкнули. — Что‑то древнее. Что‑то опасное. Что‑то, что заставит её забыть о сс-безопасности. Например… записи о слиянии душ? Или трактат о временной магии?

Том замер на мгновение, затем его глаза вспыхнули азартом:

— Временная магия… — прошептал он. — Да, это может сработать. Она ведь явно что‑то знает о времени. Это зацепит её. Заставит искать ответы. И когда она будет готова — я буду рядом.

— Сс-сс-мудрое решение, хозяин, — василиск плавно обвился вокруг постамента, почти ласкаясь к Тому. — Помни: сс-самые крепкие цепи — те, что носят добровольно.

— Именно, — Том поднялся на ноги. — Я дам ей книгу. Древнюю. С фрагментами о временной магии. Оставляю её на видном месте в библиотеке. Она не сможет пройти мимо.

— И когда она начнёт изучать… — василиск растянул шипящие согласные, — ты будешь рядом, чтобы сс-наблюдать. Чтобы видеть, как её мысли выдают тайны.

— Верно, — Том поднял палочку. — И тогда я пойму, кто она на самом деле. Не через боль легилименции, а через её собственный выбор.

— Сс-сс-хитро, хозяин. Очень хитро, — василиск издал довольное шипение. — Ты растёшь.

— Мы растём, — поправил его Том. — Вместе.

Василиск склонил голову в почтительном поклоне. Том взмахнул палочкой — факелы начали гаснуть один за другим. В темноте сверкнули глаза василиска, словно два изумрудных огня.

— До скорого, друг, — бросил Том, направляясь к выходу. — Скоро у нас будет ответ.

— Сс-сс-жду⁽¹⁾ с нетерпением, — донеслось ему вслед. — Пусть игра начнётся…

1) буква С перед словами добавлена, как шипение перед репликой. здесь и далее — так же

Вернуться к тексту