Не покидай Мэнгроув Плейс (джен)

* * *

Виктор Леруа лежит на самом солнцепёке возле увитой бордовой бугенвиллией старинной беседки-ротонды — лежит навзничь, раскинув руки. И лицо его, и грудь, почти не прикрытая расстёгнутой рубашкой, пылают так же болезненно-ярко, как бугенвиллия над его головой.

— Отравление? Солнечный удар? — Лу торопливо нащупывает пульс у него на шее и тут же выдыхает с громадным облегчением: — Сердце бьётся. Он жив. Тихо, вы, засранцы! — это он уже ревущим взахлёб близнецам.

— Слава Богу! — в один голос восклицают подоспевшие Стив и Зак.

Стив оборачивается к Майку, который нервно переминается с ноги на ногу:

— Кто-нибудь позвонил «девять-один-один»?

— Я, — негромко сообщает запыхавшаяся Шерри, появляясь из-за угла беседки.

— Убери отсюда детей, — сердито приказывает ей Стив, а близнецы сквозь слёзы возмущённо вопят:

— Нет! Нет! Пожалуйста!

Тем временем, не обращая ни малейшего внимания на суматоху вокруг, Лу осторожно и методично обследует распростёртое на траве беспомощное тело — ощупывает, вертит, рассматривает и даже, наклонившись к самому лицу Виктора, нюхает его губы под чёрными усами.

— Пока мы получим результаты обследования, куча времени пройдёт, а кое-что можно узнать уже сейчас, — деловито поясняет он, распрямившись и встретившись взглядом с ошарашенным его манипуляциями Стивом. — Давайте-ка перенесём его в беседку, там тень. А ты, парень, — велит он Майку, — притащи холодной воды, самой холодной, какую найдёшь. Цыц, рёвы! — снова гаркает он на близнецов.

Майк бегом приносит к беседке синий пластиковый тазик, в котором плавают кубики льда — очевидно, он вытряхнул их из холодильника. Одобрительно кивнув, Лу выплёскивает воду прямо на голову и на грудь Виктора, уложенного на деревянный пол беседки. Тот вздрагивает, но век не размыкает. Вода блестит у него на коже, постепенно теряющей свой страшный багровый оттенок.

Лу снова разворачивается к Майку:

— Неси ещё!

— Бедолага получит двустороннюю пневмонию от твоего лечения, — ворчит Зак, присаживаясь рядом на корточки. — И воспаление среднего уха. Вот-вот прибудет «скорая». Оставь его.

— Нихрена! — ликующе провозглашает Лу. — Моё лечение работает, значит, и диагноз правильный.

— Какой? — не выдерживает Стив. — Какой диагноз?

— А вот, — Лу важно поднимает палец, явно наслаждаясь всеобщим вниманием, но ответить толком не успевает — вернувшийся Майк врывается в беседку с криком:

— Мисс Софи! Сиделка!

Его смуглое лицо кажется пепельным от испуга.

— Умерла? — быстро спрашивает Лу, вскакивая на ноги.

— Нет! — Майк неистово мотает головой. — Но она зовёт всех, говорит, что старому хозяину очень плохо!

Тоскливо и длинно выругавшись себе под нос, Стив проворно выбегает из беседки.

— Оказывается, молодому хозяину знакомы подобные выражения, — озадаченно комментирует Лу и смотрит на Зака. — Слушай, я, конечно, не член этой милейшей семьи, но я тоже хочу сейчас там быть.

— Я останусь тут, — кивает Зак, — подожду «скорую». Не беспокойся, иди.

— Вы со мной, дьяволята? Это же ваш прадедушка, ну или прадядюшка, — Лу переводит испытующий взгляд на близнецов, но те, хоть и зарёваны, и растеряны, соображают быстро.

— Не-а, — решительно объявляет Джерри за себя и за сестру. — Мы лучше здесь… мы поможем! Присмотрим за дядей Виком.

— Вдруг он всё-таки вампир! — выпаливает Саманта, и Джерри досадливо и привычно пихает её кулаком в бок.

— Прадедушка никогда нас не любил, — насупившись, бормочет он. — Никогда даже с нами не разговаривал. И вообще он страшный.

Лу устремляется к особняку, с немалым облегчением слыша на подъездной дороге сирену приближающейся машины парамедиков. Он надеется, что в случае чего они окажут помощь и старику Монтгомери.

* * *

В спальне Роджера, куда заглядывает Лу, царит тишина, нарушаемая лишь мучительным звуком хриплого дыхания старика на постели да нервным всхлипыванием Конни Чемберс, которая стоит у самой кровати.

Иссохшее лицо Роджера более чем когда-либо похоже на лицо мумии, и даже странно, что именно из груди этой мумии вырываются такие громкие вздохи, почти рычание.

Конни вдруг пытается взять за руку угрюмо застывшую рядом Белинду, но та, окинув её изумлённым и рассерженным взглядом, отдёргивает руку и отступает на шаг.

Сиделка, Софи Кинселла, скорбной статуей высится у изголовья постели. На сей раз она опрятно одета, волосы её спрятаны под белоснежной косынкой, на столике рядом — никаких чайных чашек и радиоприёмников. Лу вдруг приходит в голову некий резонный вопрос, и он даже досадливо цокает языком, забывшись на миг.

Стив Монтгомери, стоящий ближе других к двери, удивлённо косится на него, и тогда Лу уже безо всяких церемоний манит его к себе, требуя выйти в коридор.

— Во-первых, прибыла «скорая», и вы можете попросить парамедиков транспортировать мистера Монтгомери в больницу вместе с Виктором, — говорит Лу, едва дождавшись, пока Стив выйдет из спальни и захлопнет за собой дверь. —Кстати, почему сиделка вдруг решила, что с вашим дедушкой что-то неладно? Изменилось дыхание?

Стив утвердительно кивает, никак не реагируя на информацию о приезде «скорой», и тогда Лу продолжает:

— Во-вторых, есть нечто, заинтересовавшее меня ещё во время первого визита к мистеру Роджеру. Почему в его спальне не установлено хоть какое-то медицинское оборудование, позволяющее отслеживать его состояние? Например…

— Я знаю, о чём вы, — перебивает его Стив, не дав договорить. — Таково было распоряжение деда. Не продлевать его жизнь искусственно. Не подключать его к какой бы то ни было медицинской аппаратуре. Но, конечно, обеспечив при этом достойный уход. Так что никаких парамедиков. Если дедушке суждено умереть сегодня, он умрёт.

— Если вы такой сторонник естественности, — бросает Лу, неожиданно разозлившись, — уберите от него и капельницу с физраствором. И потом, сиделка ведь его кормит, тоже искусственно — через зонд, я полагаю. Разве это не означает насильственного продления жизни? Вы нелогичны. Простите, — спохватывается он, заметив, что губы Стива искажает горькая усмешка. — Это не моё дело. Зак всегда говорит, что я бесцеремоннее попугая.

— Не стоит извиняться, мисс Филипс, — всё так же сухо отвечает Стив. — Ваши вопросы вполне резонны. Но мне нечего добавить. Я, как мог, старался исполнить распоряжения дедушки, не пытаясь максимально продлить его жизнь, но и не умерщвляя его. Пойдёмте, посмотрим, что там с Виктором. Не думаю, что дедушка умрёт в ближайшие полчаса.

Лу молча кивает в знак понимания.

«Чужая душа — потёмки, как и чужая семья», — думает он устало. Выросший у своей одинокой тётки, он понятия не имеет, хочется ли ему жить в такой семье, как у Монтгомери. С родословной. С особняком на болоте. С настоящей историей. С толпой родственников.

Но кто-то же их здесь убивает.

Одного за другим.

Он запускает руку в карман, чтобы убедиться, что его находка, подобранная на лестнице, всё ещё там, тщательно завёрнутая в носовой платок.

Крохотная тряпичная кукла, утыканная булавками.

* * *

Вечером запах болотных испарений кажется густым и горячим, как суп из креветок и бамии. Лу, стоя под занавесью мангровых ветвей, рассеянно подбрасывает на ладони завалявшийся в карманах мелкий мусор — скрепки, огрызки карандашей, орешки — и так же рассеянно кидает то орех, то скрепку в грязь у берега.

Кукла перекочевала к Заку за борт пиджака, на сей раз упакованная, как надо: в пластик, но Зак сомневается, что это поможет обнаружить на ней чёткие отпечатки пальцев.

— Навряд ли такое проделали близнецы, хотя чёрт знает, — мрачно высказался Лу, отдавая ему свою находку. — Ведь это же их мать.

Маленькая копия миссис Чемберс, с блестящей чёрной чёлкой на лбу и глазами-пуговками навыкате, «одета» в кусок лилового капронового чулка. Две булавки проткнули ей голову, и одна — сердце.

Да уж, навряд ли это проделали её дети.

Зак всё-таки надеется, что где-нибудь — на кукольном тельце или на булавках — найдётся хоть один подлежащий идентификации отпечаток. «Майк или Шерри? Кухарка? — снова и снова думает он почти в отчаянии. — Только вудуистских ритуалов нам тут и не хватало!»

Лу в ответ на такое его предположение сверкнул глазами и отрубил: «Майк, Шерри и Долли — цветные, в этом всё дело, не так ли, босс?», и Зак прикусил язык, крайне удручённый.

— Засоряешь экосистему, — не выдержав, укоряет он, чуть поёжившись. Ему здесь, как всегда, не по себе: кажется, что в тине кто-то притаился, а раздающийся время от времени печальный крик козодоя нагоняет острую тоску. — Почему нельзя было всё обсудить у меня в комнате?

Ещё ему слышится из подступающей темноты какой-то зловещий хруст и эхо давешних воплей несчастной лягушки.

— Городской ты фраер, — через силу ухмыляется Лу в ответ на упрёк босса. — Диванный эколог: Ладно, ладно, не фырчи. Просто меня не отпускает ощущение, что в доме нас всё время кто-то подслушивает.

— Кто и каким образом? — быстро спрашивает Зак, но Лу досадливо дёргает плечом:

— Понятия не имею. Квартеронка, возможно.

— Не мели ерунды, — Зак снова начинает раздражаться, но берёт себя в руки. Версия с Квартеронкой не выдерживает никакой критики, пора перевести обсуждение в рациональное русло. — Итак, что у нас есть вечером этого трудного дня? Виктор очнулся и уверяет, что ничего не помнит — раз. У всех Монтгомери, кроме Стива, который был с нами в кабинете, нет внятного алиби на момент этого покушения, так же, как и у прислуги, — два. Кроме того, либо нам, либо детишкам Чемберс намеренно подбросили куколку, указывающую на то, что их мать вот-вот станет жертвой обряда вуду. Прелестно. Но сейчас я хочу выяснить только одно: как ты сообразил, что именно стряслось с Виктором? Даже оставив в стороне твой зашкаливающий «ай-кью», как ты догадался?

— Вау, мегакруто, когда твой босс так высоко тебя оценивает, — доверительно сообщает Лу ближайшему мангровому дереву. — Это прямо окрыляет. И вселяет надежду на прибавку к жалованью… — он хмыкает и примирительно улыбается. — Вообще-то на некоторые догадки меня навели наши близняшки с их вампирскими историями. Многие легенды о вампирах основаны всего-навсего на странной симптоматике определённых генетических заболеваний. И вуаля, — он щёлкает пальцами, — именно таким заболеванием страдает Виктор Леруа. Причём унаследовал он его не со стороны Монтгомери. Солнце для него по-настоящему опасно, он всегда скрывается в тени, пьёт красное вино и заказывает кухарке почти сырые отбивные. Свои особенности он не афишировал, но о них всё-таки кто-то прознал. Дальнейшее ты видел. Нашему псевдо-Дракуле вкололи какой-то барбитурат и разложили на солнышке в таком месте, куда редко кто заходит. Ещё часок, и никакие медики его бы не откачали.

— Кстати, полицейские вновь склонны признать и это происшествие несчастным случаем, — задумчиво подхватывает Зак. — По их мнению, Виктор сам перепил и улёгся позагорать. Но тут Майку вздумалось подрезать бугенвиллию на беседке.

— Повезло, — философски констатирует Лу, продолжая методично забрасывать в воду всякую дребедень из своих карманов. — Майк расторопный малый. Но, оставив в стороне вудуистский культ, в происшествии с Виктором я всё-таки не могу исключать из списка подозреваемых ни его, ни добродетельную мамочку Шерри. Спроси, почему.

— Почему? — послушным эхом отзывается Зак.

— Потому что, повторюсь, Шерри — самая подходящая кандидатура на роль пресловутой Квартеронки. При условии, что призрак — это действительно инсценировка. И она что-то скрывает, я же чувствую. Слишком хорошо образованна и воспитана, чтобы работать прислугой, даже называясь при этом «экономкой».

— Согласен, — раздумчиво отвечает Зак. — Необходимо наконец досконально выяснить всё о её прошлом. Я свяжусь кое с кем, когда буду отправлять твою находку на экспертизу, — он машинально касается свёртка, запустив пальцы во внутренний карман пиджака.

— Слава Иисусу, он обратился! — Лу театрально воздевает руки к ночному небу, подражая бродячим проповедникам. — И вот ещё что. Когда сегодня Майк выскочил на лужайку под окном, вопя, что, дескать, мистер Вик помер, мы как раз рассматривали старые фотокарточки. И у меня тогда мелькнула некая интересная мысль, но увы, сейчас я не могу поймать её за хвост. Однако, — он привычно поднимает палец, — я точно помню, что нам надо вытребовать у Стива Монтгомери прямо сейчас. Спроси, что же это.

— И что же, зараза ты эдакая? — со вздохом говорит Зак, глядя на него во все глаза, будто ребёнок на ярмарочного фокусника, который вот-вот вытащит из шляпы сурка и букет.

— Планы, планы перестройки этого чёртового особняка при разных хозяевах, — торжествующе восклицает Лу, явно посчитавший «заразу» комплиментом. — Господи, да именно с них и надо было начинать расследование, а мы всё просрали! То есть, прошу прощения, проспали.

— Не знаю, как эти старые чертежи нам помогут, но если ты так считаешь, давай снова потревожим нашего гостеприимного хозяина. Тем более, что кризис у его дедушки, кажется, миновал, и Стив может уделить нам внимание, — рассудительно предлагает Зак и тут же добавляет, смачно пришлёпнув у себя на шее очередного москита: — Пошли же отсюда!

Он нетерпеливо поворачивается, чтобы поскорее уйти.

— Диванный эколог! — со смехом повторяет Лу, но перед тем, как поспешить за ним, всё-таки окидывает пытливым взглядом непроницаемо тёмную болотную гладь. Он больше не слышит ни звука, но видит, как по поверхности болота пробегает мелкая рябь.

— Просто газы, — обернувшись на ходу, авторитетно изрекает Зак, заметивший, куда он смотрит.

— Без комментариев, — ехидничает Лу, и оба наконец уходят вверх по тропе, ведущей к дому.

Только тогда из тёмной жижи вслед за ноздрями показываются глаза — вернее, на вытянутой морде в окружении складок зеленовато-бурой шкуры тускло мерцает только один глаз, левый. На месте правого — иссечённая шрамами впадина.

А из зашевелившихся кустов так же осторожно и бесшумно появляется чья-то высокая угловатая фигура. Она медленно приближается к кромке воды, проскальзывая под растопыренными, будто руки, ветвями мангров. Грязь даже не хлюпает под подошвами кроссовок.

— Возьми, — хрипловатым ломким голосом говорит Майк Уильямс, бросая в воду у берега старательно ощипанную цыплячью тушку. — Бери же. Пожалуйста, ешь. Прости меня за то, что я забрал мисс Джинни. Я принесу тебе много другой еды. Всегда буду приносить. Только пусть никто больше не умрёт.

Его голос дрожит, дрожат и руки, пока он машинально обтирает ладони об джинсы, неотрывно уставившись в чёрную глубину болота. Раздаётся плеск, когда Старина Монти хватает добычу, и хруст костей, когда его мощные челюсти начинают перемалывать скользкую плоть.

— Пусть никто не умрёт, — судорожно вздохнув, повторяет Майк, как заклинание.

Больше его ничто не волнует, но сказанное детективами он запомнил слово в слово.