ВзаперТия (джен)

Они находились на балконе долго. Луна — неподвижная, с инеем на ресницах и льдом в гриве. Селестия — внутри неё, золотистый огонёк, пульсирующий в такт чужим мыслям. Две души смотрели на мёртвый мир и молчали. Молчание было тяжёлым, но не враждебным. Оно было общим.

— Нам нужно Солнце, — Селестия прервала, наконец, начавшую казаться бесконечной тишину. — Без него ничего не выйдет. Мир замёрз окончательно. Даже если мы разморозим это тело — что дальше? Бродить по ледяной пустоте в одиночестве?

— Не в одиночестве, — тихо поправила Луна. — Вдвоём.

— Вдвоём в пустоте — глобальную картину это не поменяет. Нужно тепло. Настоящее. Живое. То, которое растопит лёд полностью, снаружи и изнутри. Но… сколько бы я ни размышляла, правильного решения пока не нашла. Я — огонёк. Ты — огонёк. Мы не можем поднять Солнце. И, по крайней мере, пока что — не можем зажечь что-то больше лучины.

— Можем.

— Как?

Луна помолчала. Серебристый свет её мерцал неровно, как пламя свечи на сквозняке. Она думала. Или не думала — а просто знала, потому что тысячелетия одиночества дают странные знания, которые не получишь ни из книг, ни от учителей.

— Слиться, — сказала она. — Стать одним целым. Не двумя душами в одной тушке — а одной целостной душой. Одним существом. Демиургом. Тем, кто может творить миры.

Селестия замерла. Её золотистый свет стал ярче — от удивления, от страха, от непонимания.

— Слиться?.. Ты предлагаешь нам исчезнуть?

— Не исчезнуть — трансформироваться. Ты же помнишь, каково это — быть больше, чем просто пони. Быть Солнцем. Быть Луной. Быть движением небесных тел… Мы были богами, Тия. Не потому, что нам просто поклонялись. А потому, что мы управляли стихиями. А теперь мы — два огонька. Но вместе — мы искра. А искра может разжечь пламя.

— Искра может погаснуть.

— Может. Но не должна. Это же простая магофизика — наши души при слиянии высвободят колоссальное количество энергии. Принцип тот же, что и у звезд.

Селестия не ответила. Она обдумывала услышанное, переворачивала его в сознании, искала подвох, искала ошибку, искала другой путь. Луна ждала. Она научилась ждать за тысячелетия — что значат ещё несколько минут, часов, суток?..

— Ты сказала, мы станем демиургом, — наконец, медленно произнесла Селестия, будто взвешивая каждое слово. — Это значит, мы будем создавать новый мир. А этот? Этот мы похороним? Забудем?

— Этот мир — моя вина. Мой труп. Мой грех. Я не хочу его забывать. Я хочу его искупить.

— Искупить нашей смертью?

— Искупить жизнью. Новой жизнью — для всех. Мы преобразуем этот мир и вновь запустим жизненный цикл.

Селестия замолчала снова. Она сегодня смотрела на мир глазами Луны — на ледяную равнину, на мглистые небеса, на мёртвый город. Она видела чёрные деревья, торчащие изо льда. Скелеты стражников у ворот.

А потом она посмотрела внутрь. На серебристый огонёк, который был её сестрой. На ту, кто ненавидела, убивала, страдала — и теперь предлагала себя в жертву. Не потому, что хотела умереть. А потому, что желала жить. По-настоящему. Вопреки боли и вине. И дать жить другим.

— Если мы сольёмся, ты погибнешь, — сказала Селестия. Голос её был тих, но, преисполненный отчаяния, он звучал оглушительно. — Не ты — Мы. Нас не станет. Будет кто-то третий, кого мы не знаем. Не Луна и не Селестия. Кто не будет ни мной, ни тобой. Ты готова к этому?..

Серебристый огонёк дрогнул. Но не отступил.

— Я готова к тому, что хуже смерти уже не будет. А это… это шанс. Для тебя. Для нашего мира. Для всех, кого я погубила.

— А для тебя?

— Для меня? — Луна задумалась. — Для меня это будет… покой. Не тот ледяной покой, который я заслужила своими деяниями. А настоящий. Теплый. Когда не нужно ничего бояться, ничего доказывать, ничего завоевывать. Просто быть частью чего-то большего.

— Ты говоришь о смерти.

— Я говорю о жизни. Просто в другой форме.

Селестия почувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Не сердце — сердца не было. Не легкие — легких не было. Что-то другое. То, что осталось от души, когда от тела отрезали всё лишнее.

— Я не готова, — сказала она. — Я не готова класть тебя на алтарь. Своим согласием. Своим «да». Даже ради того, чтобы зажечь Солнце. Я не готова заплатить такую цену. Ты — моя сестра. Единственная, кто остался. Моей целью всегда была твоя жизнь! Если я потеряю и тебя…

— Ты не потеряешь. Я буду с тобой. Всегда. Просто не как Луна. И не как Найтмер Мун. Как часть того большего, кем мы станем.

— Это не одно и то же.

— Это лучше. Потому что это навсегда.

Селестия замолчала. Она думала. Сомневалась. Искала иные варианты, другие пути, лазейки, обходные манёвры. Может быть, можно зажечь светило без слияния их душ? Может быть, как-то можно призвать его силой двух огоньков, не теряя себя, свое «Я»? Может быть, есть заклинание, ритуал, артефакт, который поможет?..

Но факты и логика подсказывали ей неутешительную правду. Элемент Магии был истощен, да и без остальных Элементов Гармонии он не имеет полной силы. Других артефактов не осталось, а если и остались — как их отыскать под толщей многовекового льда? Мир мёртв окончательно, и никакая полумера его не воскресит. Нужно чудо. А чудеса не делаются из ничего. Чудеса делаются из жертвы.

Она не хотела жертвы. Она хотела, чтобы сестра жила. Чтобы оставалась собой даже в этом ледяном аду. Даже в мёртвом мире. Даже с ней — двумя огоньками в одном теле. Потому что вместе — они могли вынести всё.

Но Луна… Луна смотрела на тяжелые мутные небеса, на застывшие останки мироздания, на пустой туманный горизонт. И её серебристый свет был спокойным. Принявшим. Готовым.

— Ты не обязана решать сейчас, — тихо сказала Луна. — Мы можем подождать. У нас есть время. Вечность, если потребуется.

— Ты будешь ждать?

— Я умею ждать. Я ждала тебя тысячелетия. Подожду ещё немного.

— А если я никогда не соглашусь?

— Тогда мы останемся здесь. Вдвоём. В ледяной пустоте. Будем размораживать это тело по миллиметру, говорить о прошлом, вспоминать, ссориться, мириться. Это тоже жизнь. Не та, которую я хотела бы для тебя, но… это жизнь.

— Ты правда так спокойна?

— Я устала бояться. Я устала ненавидеть. Я устала быть Найтмер Мун. Если слияние — это шанс стать кем-то другим, кого не будут преследовать тени убитых… я согласна. Не завтра. Не сейчас. Но когда ты будешь готова.

На балконе замерзшего замка, над ледяными пустошами, под пустыми небесами стояло тело Найтмер Мун. В ледяной броне, примерзшей к шкуре. С рассыпающейся гривой — некогда звездной, а теперь похожей на паклю. С огрызками хвоста — его прежнее великолепие осталось где-то там, на троне. Тело ждало. И две души внутри него: одна ждала, а другая спорила, сомневалась, искала выход.

И не находила.

Потому что выход был только один. И он требовал титанической жертвы.

— Я подумаю, — наконец, более ровным тоном отозвалась Селестия. — Я обещаю. Я подумаю серьёзно.

— Я знаю, — ответила Луна. — Я в тебя верю.

Они замолчали. Ветер, которого не было — не шевелил льдинки в гриве. Снежинки, застывшие на полпути — не падали. Время остановилось. И в этой остановившейся вечности жили две сестры, два огонька, два упрямых существа — одно из которых продолжало искать ответ.

Он был рядом. Но подойти к нему было страшнее, чем к ледяной пропасти.