Мудзан-охотник на демонов (джен)

— Милый, я так счастлива, что мы теперь будем вместе и у нас будет малыш. Но хотелось бы, чтобы воцарился мир и тёмные демоны вместе с их создателем окончательно канули в Лету, — сказала Каноэ, поглаживая живот.

— Нужно сделать всё возможное, чтобы он нашёл путь к свету и воссоединился со своим любимым; только тогда все будут счастливы и кровавые сражения будут прекращены, — бывший Столп Солнца вздохнул.

— Это так, но его возлюбленный умер от его руки, — Каноэ стало грустно.

— Возможно, он не умер, а стал светлым демоном.

— Если это так, то это даже хорошо: он сможет остановить любимого, и тот тоже станет светлым демоном, как и все дети ночи.

А в это время…

Бэйю не нравился запах глицинии, но одновременно он был приятен для него. Неприятен он был для хрупких остатков его тёмной сущности, а приятен — для сильной светлой.

Мудзану сильно нравился данный аромат, как и сами цветы. Они прекрасны.

Он намерен подарить букет из них своей возлюбленной: цветы глицинии не вредны светлым демонам, а их тёмным сородичам они сродни яду.

Сабуро уже спал, вдыхая прекрасный аромат цветов, лекарств и трав.

Танджиро находился рядом с возлюбленной, которая беременна от него. Они так счастливы друг с другом.

— Мудзан, братик, ты в кого-то влюблён? — спросил у своего брата Бэй; он говорил тихо, чтобы не разбудить товарища.

— Есть. Её зовут Гию Томиока.

— Ого. Ты влюбился в саму Ледяную Императрицу, которая угостила нас своей кровью и заодно… — Бэй был рад, что его брат сумел кого-то полюбить. — А мне ещё долго искать ту единственную.

— Ты обязательно найдёшь её.

Мудзан хочет, чтобы и его старший брат нашёл свою императрицу, которой будет готов отдать своё сердце.

Братья немного поговорили и уснули. Мудзану за прошедшие ночи впервые приснился нормальный и нежный сон, где все счастливы, его брат нашёл любовь всей жизни, Незуко вышла замуж за Зеницу, который стал светлым демоном, а сам он женился на Гию.

С ними ещё стояли двое мужчин, но их лиц он не смог опознать, но у одного из них были фиолетовые волосы, а у второго — кудрявые тёмно-зелёного цвета. И они явно живут дольше всех из них.

Все счастливы и нашли любовь всей своей жизни.

Утром…

Каноэ Кочо встала с утра пораньше: она решила сделать мазь из цветов и трав, которые нарвали её помощницы.

Киё смотрела с любопытством в карих глазах на свою госпожу, Суми опустила зелёные глаза вниз и топталась с ноги на ногу — она самая застенчивая из тройняшек-сестричек, Нахо с озорством и решительностью в зелёно-голубых глазах смело смотрела вперёд и ждала указания от наставницы.

— Помогите мне сделать особую лечебную мазь из трав и цветов, которые вы вчера собрали.

Девушки сразу же принялись за дело.

— Наставница, что делать с этим цветком? — спросила Суми.

Женщина, чьи руки, покрытые тонкими шрамами от работы с колючими стеблями, замерли над ступкой, медленно подняла взгляд. В её глазах, глубоких и спокойных, как лесное озеро, отразилось мягкое свечение лепестков, которые, казалось, пульсировали в такт дыханию самой природы.

— Этот цветок не терпит спешки, Суми, — негромко произнесла она, указывая на хрупкий бутон, чьи края отливали призрачным серебром. — Его нужно не срезать, а уговорить. Положи ладони по обе стороны от чашечки, но не касайся её. Почувствуй, как внутри него сворачивается холод, и согрей его своим намерением. Если ты проявишь нетерпение, он закроется навсегда, и тогда его сок станет ядом, а не исцелением.

Девушка затаила дыхание, осторожно приближая пальцы к мерцающему растению. Воздух вокруг них наполнился едва уловимым ароматом озона и влажной земли. Вторая ученица, до этого молча перебиравшая сухие травы, замерла, боясь нарушить хрупкую тишину, воцарившуюся в мастерской. Каждая секунда тянулась бесконечно долго, пока лепестки цветка, словно подчиняясь невидимому зову, не начали медленно раскрываться, выпуская наружу тонкую золотистую пыльцу. Наставница едва заметно кивнула, одобряя сосредоточенность своей подопечной, и вернулась к прерванному занятию, зная, что сегодня они стоят на пороге открытия, которое изменит их привычный уклад навсегда.

Золотистая пыльца, оседая на пальцах Суми, начала мягко светиться, словно крошечные звезды, пойманные в ловушку земного бытия. Девушка почувствовала, как по венам разливается странное тепло, не обжигающее, а скорее напоминающее прикосновение первых лучей солнца после долгой зимы. Цветок, окончательно раскрывшись, явил миру сердцевину, похожую на застывшую каплю лунного света, которая пульсировала в унисон с её собственным сердцем.

Наставница, не оборачиваясь, продолжала растирать в ступке сухие коренья, но её движения стали более плавными, почти ритуальными. Она знала, что этот момент — лишь начало долгого пути. В мастерской, где стены были увешаны пучками трав, источавших горьковатый запах забвения, сейчас рождалось нечто иное: эликсир, способный не просто врачевать плоть, но и возвращать утраченные воспоминания, стирая границы между тем, что было, и тем, что могло бы случиться.

Вторая ученица, чье имя — Киё — до этого момента оставалась в тени, осторожно поднялась. Её движения были лишены суеты, присущей новичкам. Она подошла к столу, держа в руках хрустальный флакон, выточенный из цельного куска горного хрусталя. Внутри него уже плескалась густая, почти черная жидкость, которая, казалось, поглощала свет, падающий из узкого окна.

— Время пришло, — прошептала Киё, и её голос прозвучал как шелест сухих листьев.

Суми, не отрывая взгляда от цветка, осторожно наклонила ладони, направляя золотистую пыльцу прямо в горлышко флакона. Как только первая частица коснулась темной жидкости, мастерская вздрогнула. Тени в углах комнаты на мгновение удлинились, сплетаясь в причудливые узоры, а пламя свечей, стоявших на полках, окрасилось в пронзительно-синий цвет.

Наставница отложила пестик. Она знала, что этот состав потребует жертвы, о которой она не решалась сказать ученицам до самого последнего мгновения. Сила, заключенная в этом цветке, была слишком велика для простых смертных, и теперь, когда процесс был запущен, обратного пути не существовало. Воздух стал плотным, почти осязаемым, пропитанным предчувствием перемен, которые принесут с собой не только исцеление, но и тяжелую ношу ответственности за дар, который они только что пробудили.

Каноэ взяла сосуд с пыльцой и добавила его в уже почти готовую мазь. Особая мазь, которую они создавали, может быстро исцелить самые страшные раны; при этом шрамов не останется, а также восстановится кровь.

Она поможет их новым друзьям исцелить раны и не только, хотя у них самих хорошая регенерация тела из-за демонического происхождения, но она ослабла из-за сражений и усталости.

Мазь поможет им.

Особая мазь была готова. Она сияла, словно солнечный свет, и была холодна, словно луна, а цвет был серебристым.

— Суми, Киё и Нахо, спасибо, что помогли мне, а теперь идите, вотрите мазь нашим пациентам, а я приготовлю им завтрак.

— Хорошо.

Девушки пошли выполнять указ.

Каноэ пошла готовить сытный, вкусный и целебный завтрак. Она приготовила —

Каноэ ловко орудовала ножом, нарезая коренья, чьи целебные свойства были известны лишь немногим целителям. В котле уже вовсю кипел густой бульон на основе трав, собранных на рассвете, когда роса еще не успела испариться под лучами солнца. Аромат, исходящий от него, был пряным и успокаивающим, способным вернуть аппетит даже тому, кто потерял всякую надежду на восстановление.

Она добавила в варево несколько капель настойки из ягод, которые укрепляли сосуды и помогали организму быстрее усваивать питательные вещества. Каноэ знала: для демонов, чьи силы были истощены до предела, обычная еда — лишь временное утоление голода, но этот отвар станет настоящим топливом для их изнуренных тел. Она помешивала жидкость плавными, размеренными движениями, следя за тем, чтобы цвет бульона стал золотистым, как янтарь.

Параллельно она поджаривала на сухой сковороде тонкие лепешки из злаков, богатых железом. Каноэ понимала, что после такой потери крови их друзьям нужно нечто большее, чем просто отдых. Она аккуратно выкладывала готовые блюда на подносы, стараясь, чтобы каждый кусочек выглядел аппетитно. В воздухе кухни витал дух заботы и спокойствия, контрастирующий с недавними ужасами битвы.

Закончив с приготовлением, она на мгновение замерла, прислушиваясь к тишине в коридорах поместья. Где-то вдалеке слышались приглушенные голоса Суми, Киё и Нахо — девушки работали сосредоточенно, стараясь не причинить боли раненым. Каноэ вытерла руки о передник и глубоко вздохнула. Она знала, что мазь уже начала действовать: серебристое сияние, проникая сквозь кожу, должно было принести долгожданное облегчение, снимая жар и стягивая рваные края ран. Теперь дело оставалось за малым — дать им сил, чтобы они могли подняться, когда придет время снова встретиться с тьмой.

Подхватив подносы, Каноэ направилась в сторону лазарета. Деревянный пол тихо поскрипывал под её ногами, словно вторя мерному биению её собственного сердца. В коридорах поместья царил полумрак, разбавляемый лишь мягким светом масляных ламп, но по мере приближения к комнате, где отдыхали гости, воздух становился иным — он пропитывался едва уловимым ароматом озона и свежести, исходящим от серебристой мази.

Она осторожно приоткрыла дверь. Внутри было тихо. Суми, Киё и Нахо, закончив свою работу, стояли у окна, наблюдая за тем, как первые лучи солнца пробиваются сквозь листву сада. На кроватях, укрытые плотными одеялами, лежали демоны. Их дыхание, прежде прерывистое и тяжелое, теперь стало глубоким и ровным. Серебристый блеск мази уже почти впитался в кожу, оставив после себя лишь легкое мерцание, которое постепенно угасало, уступая место естественному оттенку здоровой плоти.

Каноэ поставила подносы на прикроватные столики. Она видела, как под воздействием целебного состава глубокие рваные раны, еще недавно пугавшие своей глубиной, затянулись, оставив лишь тонкие, едва заметные линии, которые должны были исчезнуть к вечеру. Это было чудо, рожденное из редких трав и её собственного мастерства, но она знала: истинное восстановление начнется лишь тогда, когда они сделают первый глоток этого янтарного бульона.

Один из раненых, чье лицо было скрыто густой тенью, слегка пошевелился. Его веки дрогнули, и он медленно открыл глаза. В них больше не было той лихорадочной мути, что сопровождала потерю крови; взгляд стал ясным, хотя в нем все еще читалась глубокая усталость. Он почувствовал запах еды — пряный, манящий, обещающий жизнь.

Каноэ мягко улыбнулась, жестом призывая помощниц выйти, чтобы дать гостям возможность прийти в себя в тишине. Она знала, что впереди их ждут новые испытания, что тьма не дремлет и что их демоническая природа потребует еще немало жертв. Но сейчас, в этот короткий миг между битвой и будущим, она дарила им не просто исцеление, а передышку. Она была уверена: когда они поднимутся, их мышцы будут крепкими, а воля — непоколебимой, как и прежде.

Оставив подносы, она тихо вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Впереди был долгий день, полный забот, но чувство выполненного долга согревало её лучше любого огня. Она знала, что сделала всё возможное, чтобы те, кто встал на защиту этого мира, смогли продолжить свой путь.

Сабуро принялся есть необычные, но тем не менее вкусные целебные лепёшки, окуная их в варенье. Мудзан попивал целебный отвар и тоже ел лепёшки.

Бэй уже успел умять свою порцию.

Каноэ была счастлива, что её труды не были напрасными. Ей нравилось, что все пациенты её поместья исцеляются и вновь борются со злом, будто и не были на грани жизни и смерти.

— Так, а теперь вам предстоит лёгкая тренировка и целебная прогулка, — с нежной улыбкой сказала Каноэ. — Аой Канзаки, подойди ко мне. К ней сразу же подошла девушка, волосы которой были собраны в хвостики, а в синих глазах читалась строгость.

— Ты проследи за тренировкой наших подопечных и не будь слишком строга с ними.

— Хорошо.

Танджиро, Сабуро, Мудзан и Бэй облачились в спортивные одеяния и поспешили за своим тренером.

Они вышли на тренировочную площадку.

Аой стала подсказывать, какие упражнения нужно делать.

Солнце мягко пробивалось сквозь листву деревьев, окружавших поместье, создавая на тренировочной площадке причудливую игру света и тени. Воздух был пропитан ароматом хвои и свежескошенной травы, что заметно бодрило после долгого пребывания в душных палатах.

Аой, чеканя шаг, обходила строй, внимательно наблюдая за каждым движением своих подопечных. Она то и дело поправляла осанку Танджиро, указывая на правильное распределение веса, то требовательно кивала Бэю, когда тот пытался схалтурить в серии приседаний. Несмотря на её внешнюю суровость, в каждом её замечании чувствовалась искренняя забота о том, чтобы мышцы, ещё недавно скованные слабостью, вновь обрели былую мощь.

Мудзан, чьи движения всегда отличались пугающей грацией, выполнял упражнения с пугающей точностью. Он двигался плавно, словно хищник, изучающий границы своих возможностей после вынужденного затишья. Сабуро же, напротив, старался не отставать, тяжело дыша, но с упорством, достойным истинного воина. Танджиро, чувствуя прилив сил, с каждым вдохом ощущал, как целебный отвар Каноэ начинает действовать, наполняя тело живительным теплом.

— Не задерживайте дыхание! — звонко скомандовала Аой, проходя мимо них. — Ритм — это основа вашей выносливости. Если вы собьетесь сейчас, то в реальном бою это будет стоить вам жизни.

После серии интенсивных упражнений наступило время «целебной прогулки». Группа медленно двинулась по извилистой тропинке, уходящей вглубь леса. Тишина поместья сменилась пением птиц и шелестом ветра. Каноэ, наблюдавшая за ними с крыльца, удовлетворённо кивнула. Она видела, как меняются их лица: уходит печать недавних страданий, а в глазах вновь загорается решимость.

Танджиро шёл впереди, вдыхая полной грудью, и время от времени перебрасывался короткими фразами с Бэем. Мудзан держался чуть поодаль, погружённый в свои мысли, но его взгляд, скользящий по окружающему лесу, был острым и внимательным. Они шли не просто как пациенты, идущие на поправку, а как люди, осознавшие ценность каждого мгновения, подаренного им целительницей. Впереди их ждал долгий путь, но сейчас, под присмотром Аой и в тишине лесной тропы, они чувствовали себя готовыми к любым испытаниям, что приготовила им судьба.

Тропа постепенно сужалась, уводя их к небольшому горному ручью, чьи воды, кристально чистые и холодные, с шумом разбивались о камни. Этот звук, казалось, смывал остатки больничной апатии, заставляя каждого из них сосредоточиться на настоящем моменте. Аой остановилась у края обрыва, где открывался вид на долину, залитую предвечерним золотом.

— Здесь мы сделаем привал, — объявила она, хотя в её голосе уже не было прежней резкости. — Дыхательные упражнения на свежем воздухе помогут закрепить эффект отваров Каноэ.

Танджиро первым опустился на прогретый солнцем валун, закрыв глаза и прислушиваясь к ритму собственного сердца. Он чувствовал, как энергия, подаренная целительницей, распределяется по телу, словно мягкое пламя, согревающее изнутри. Рядом, тяжело опираясь на посох, присел Сабуро. Старик выглядел умиротворенным, его лицо, изрезанное морщинами, разгладилось, а в глазах, устремленных на горизонт, читалась тихая благодарность.

Мудзан же не спешил садиться. Он стоял на самом краю, подставив лицо прохладному ветру. Его пальцы, длинные и бледные, слегка подрагивали — не от слабости, а от непривычного ощущения полноты жизни, которая, казалось, пульсировала в каждой клетке его тела. Он смотрел на свои руки так, словно видел их впервые, осознавая, что эта хрупкая человеческая оболочка, которую он так долго презирал, сейчас была единственным сосудом, удерживающим его в этом мире.

Бэй, до этого момента хранивший молчание, подошел к ручью и зачерпнул ладонями ледяную воду. Брызги разлетелись в стороны, сверкая на солнце, как россыпь драгоценных камней.

— Мы стали другими, — негромко произнес он, глядя на свое отражение в воде. — Раньше я думал, что сила — это только то, что можно вырвать у врага. Но сейчас… сейчас я чувствую, что настоящая сила — это просто умение дышать без боли.

Аой, стоявшая чуть поодаль, едва заметно улыбнулась. Она видела, как эти четверо, столь разные и связанные столь странными обстоятельствами, постепенно превращаются в нечто единое. В их движениях, в том, как они держались друг с другом, исчезала настороженность. Лес вокруг них словно замер, принимая их в свои объятия, даруя им передышку перед тем, как судьба вновь потребует от них решительных действий.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в глубокие пурпурные тона. Пора было возвращаться. Аой подала знак, и группа, уже более слаженная и уверенная в своих шагах, двинулась обратно к поместью. Впереди их ждал ужин, новые порции целебных снадобий и, возможно, самый крепкий сон за последние месяцы. Они шли плечом к плечу, и в этой тихой поступи чувствовалась негласная клятва: что бы ни ждало их за пределами этих лесов, они встретят это вместе, сохранив ту искру жизни, которую так бережно раздула в них Каноэ.

— Бэй, как ты себя чувствуешь? — спросил у брата Мудзан, когда они вернулись с прогулки.

— Отлично, — ответил тот с улыбкой на лице.

— И я тоже.

Нам предстоит долгий путь, и он будет труден и опасен, но… — Мудзан сделал паузу.

Мы всё преодолеем.

Это так.

Аой была довольна собой. Она решила пойти заняться стиркой одежды. Каноэ пошла готовить обед, с ней пошли Танджиро и Бэй.

Бэй помогал беременной женщине готовить целебный обед.

— Что мне делать с мясом? — спросил Бэй, смотря на тушку курицы. Каноэ посмотрела на него, перевела взгляд на тушку, задумалась и сказала:

Выпотроши её, затем смажь оливковым маслом и начини её.

Бэй кивнул и взял нож. Он аккуратно разрезал тушку, стараясь не повредить мясо. Каноэ наблюдала за ним краем глаза, продолжая мешать овощи в горшке. Танджиро молча резал лук, иногда поглядывая на брата.

— Ты хорошо справляешься, — сказала Каноэ, когда Бэй закончил с потрошением. — Теперь масло и начинка. Я приготовила смесь из риса, грибов и зелени. Добавь туда немного чеснока и тимьяна.

Бэй взял миску с начинкой и начал наполнять тушку. Пальцы его двигались уверенно, ему нравится готовить, ему предстоит приготовить ещё несколько таких тушек. Танджиро улыбнулся, заметив, как сосредоточенно Бэй выполняет задачу. И слегка завидоал белой завистью, ведь сам ничего не мог приготовить.

— Вкусно пахнет, — сказал он, нюхая воздух. — Все пациенты будут рады, когда получат еду.

Каноэ улыбнулась и поправила платок на голове.

— Аой тоже. Она скоро закончит со стиркой. Тогда тоже отведает еду от нашего временного помощника на кухне. Но сначала нужно дожарить мясо, — она указала на печь. — Поставь тушку на решётку и смажь её маслом ещё раз.

Бэй послушно выполнил указание. Пламя мягко облизывало кожу, и по кухне разнёсся аромат жареной птицы. Танджиро подошёл ближе, чтобы проверить, не подгорает ли мясо.

— Долгий путь нас ждёт, — тихо сказал Бэй, глядя на огонь. — Но такие моменты — как этот — делают его легче.

Каноэ кивнула, не отрываясь от кастрюли.

— Именно поэтому мы готовим с любовью. Еда — это сила, которая поможет нам идти дальше.

Еда была готова. Её подали всем охотникам на тёмных демонов, которые исцеляли свои раны.

Курица, начинённая травами и овощами, понравилась всем, включая друзей Бэйя.

И ещё другие блюда, которые помогут им исцелиться и восстановить кровь.

Выпили чай.

Неделю спустя…

— Как жаль, вам пора уходить, а я так привыкла к вам, — Каноэ чуть не расплакалась, ведь она прикипела всем сердцем к Сабуро, Бэйю и Мудзану.

Бэй помогал ей на кухне, и его блюда были вкусными.

— Мы тоже. Но зло не дремлет. Каноэ, берегите себя и маленькую жизнь, которая развивается внутри вас, — сказал Сабуро.

Каноэ позволила им погладить животик.

Танджиро решился отправиться с ними в их опасный путь.

Каноэ улыбнулась, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Она знала, что этот день настанет, но всё равно сердце сжималось от предчувствия разлуки.

— Вы всегда будете желанными гостями в моём доме, — прошептала она, глядя на Мудзана, который уже затягивал ремни на своём коробе, где будет сидеть его брат. — Даже если путь ваш будет долог, знайте: здесь вас ждут тёплый очаг и горячий ужин.

Сабуро кивнул, обводя взглядом знакомую кухню, где столько раз они делили хлеб и истории. — Береги себя, Каноэ. И помни: ребёнок, что растёт в тебе, — это новая надежда. Мы вернёмся, когда сможем, и расскажем тебе о том, как пала тьма.

Бэй, молчаливый и сосредоточенный, подошёл к женщине и бережно положил ей на ладонь небольшой амулет из дерева, вырезанный им собственноручно. — Он согреет тебя в холодные ночи, — сказал он тихо. — И напомнит, что не всё в этом мире — клинки и битвы.

Танджиро, стоя у порога, обернулся и поклонился Каноэ низко, до земли. — Спасибо тебе за всё. Я клянусь, что вернусь живым — ради тебя и ради этой маленькой жизни. Мы справимся. Вместе, — его голос дрожал, но в нём звучала сталь.

Выйдя за дверь, они зашагали по пыльной дороге навстречу ветру, что нёс запах дождя и далёкой битвы. Каноэ долго стояла на пороге, глядя им вслед, пока силуэты не растворились в сумерках. Внутри неё теплилась жизнь, и это тепло давало ей силы ждать — и верить.