На стороне тьмы (гет)

Утро выдалось прохладным.

Небо затянули низкие серые облака, и парк вокруг Малфой-мэнора казался почти бесцветным. Гермиона стояла у открытого окна, вдыхая влажный воздух. За несколько часов сна мысли не стали яснее.

Позади тихо скрипнула дверь.

— Финч сказал, что вы уже проснулись.

Она обернулась.

Люциус остановился на пороге комнаты.

Он не вошел сразу, словно ждал разрешения.

— Я не привыкла, что в спальню стучатся, — заметила Гермиона.

— Именно поэтому я постучал.

Она невольно посмотрела на дверь.

Действительно.

Она просто не услышала.

Люциус заметил ее растерянность.

— У вас был тяжелый сон.

— Это тоже сказал Финч?

— Нет.

Он перевел взгляд на смятую постель.

— Вы разговаривали во сне.

Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Что я говорила?

— Имена.

Она замолчала.

— Чьи?

— Не думаю, что имею право отвечать на этот вопрос.

Ей почему-то стало легче.

Если бы он хотел воспользоваться ее слабостью, то сделал бы это сразу.

Вместо этого он отвернулся к окну.

— Я хотел обсудить другое.

— Министерство?

— Да.

— Вы действительно собираетесь появиться там лично?

— Придется.

— Это безумие.

— Возможно.

Он говорил спокойно, без бравады.

— Но сейчас важнее не то, что подумают обо мне.

— А что?

— Что подумают о вас.

Она нахмурилась.

— При чем здесь я?

Люциус повернулся.

— Представьте ситуацию. Вы исчезаете на сутки. Возвращаетесь после нападения. Отказываетесь подробно объяснять, где были. И вскоре выясняется, что последнее место, где вас видели, — Малфой-мэнор.

Он выдержал паузу.

— Как долго Министерство будет считать вас потерпевшей?

Ответ пришел почти сразу.

— Недолго.

— Именно.

Она медленно опустилась в кресло.

Все выглядело иначе, если смотреть глазами следователя.

Ее саму начали бы проверять первой.

— Гарри...

— Будет вас защищать.

— Да.

— И тем самым вызовет еще больше вопросов.

Она прикрыла глаза.

Как же она сама этого не увидела?

--

Через полчаса они уже находились в кабинете, который Люциус называл рабочим.

Он сильно отличался от библиотеки.

Здесь не было ни семейных портретов, ни старинного оружия, ни декоративной роскоши.

Только огромный письменный стол, карта Британии на стене и несколько шкафов с документами.

Драко сидел у камина, просматривая какие-то бумаги.

— Нашел? — спросил Люциус.

— Да.

Он протянул отцу тонкую папку.

Гермиона заметила знакомую печать Министерства.

— Это служебные документы.

Драко посмотрел на нее.

— Уже нет.

— Откуда они у вас?

— Законный вопрос.

Люциус открыл папку.

— Пять месяцев назад Отдел магического правопорядка начал повторную проверку дел бывших Пожирателей.

— Я знаю.

— Конечно знаете.

Он перевернул страницу.

— Потому что инициатором проверки были именно вы.

Она насторожилась.

— И что?

— А то, что за три недели до первого убийства кто-то запросил доступ ко всем материалам комиссии.

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому что доступ был только у четырех человек.

Люциус поднял взгляд.

— Именно.

Тишина стала почти ощутимой.

Гермиона медленно перебирала в памяти фамилии.

Она.

Начальник отдела.

Архивариус.

И...

— Нет...

Драко внимательно посмотрел на нее.

— Что?

— Еще Гарри.

Она сама произнесла это почти шепотом.

И тут же покачала головой.

— Нет. Это исключено.

— Я не говорил, что это он.

— Но ты хотел, чтобы я об этом подумала.

— Нет.

Драко поднялся.

— Я хотел, чтобы ты перестала считать, будто круг подозреваемых находится где-то далеко.

Он подошел к карте.

— Проблема всегда начинается рядом.

Гермиона встала.

— Покажите мне журнал запросов.

Люциус молча протянул папку.

Она быстро пробежала глазами записи.

Дата.

Время.

Код допуска.

Подпись.

Все выглядело безупречно.

Слишком безупречно.

— Здесь что-то не так.

— Что именно? — спросил Люциус.

— Почерк.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Подпись принадлежит начальнику архива.

— Да.

Она провела пальцем по строчке.

— Но этот человек никогда не ставит такую длинную последнюю букву.

Драко поднял голову.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Откуда?

Гермиона впервые за утро улыбнулась.

Совсем немного.

— Потому что последние три года я подписывала у него документы почти каждую неделю.

Она закрыла папку.

— Это хорошая подделка.

Но все-таки подделка.

Люциус несколько секунд молча смотрел на нее.

Потом впервые за все время позволил себе произнести фразу, в которой прозвучало не уважение, а восхищение.

— Теперь я понимаю, почему вас боялись в Министерстве.

— Боялись?

— Людей, которые замечают такие мелочи, всегда боятся.

Она встретилась с ним взглядом.

И неожиданно осознала, что впервые они разговаривают не как бывшие враги.

Не как победитель и проигравший.

А как два человека, пытающиеся решить одну задачу.

Эта мысль оказалась настолько непривычной, что Гермиона почти сразу отвернулась.

Потому что некоторые перемены начинаются не с громких признаний.

Они начинаются с момента, когда перестаешь искать в собеседнике только то, за что его можно ненавидеть.