Тараканьи бега полковника Воронова (джен)

Февраль в том году случился снежным и вьюжным, словно зима решила напоследок показать характер, прежде чем уступить место весне. Сугробы во дворе выросли до окон первого этажа, и Пашка, выглядывая на улицу, мечтательно вздыхал — ему казалось, что если подпрыгнуть с подоконника, можно утонуть в снегу, как в перине.

— Даже не думай, — сказал Сергей, заметив опасный блеск в глазах младшего сына. — Прыгать из окна запрещено. Даже в сугроб.

— А как ты узнал, что я думаю? — изумился Пашка.

— Я полковник полиции. Я всё знаю.

Пашка насупился, но от окна отошел. Макар, сидевший у него на плече, пошевелил усами, словно тоже выражал неодобрение несостоявшемуся плану.

За завтраком Артём был непривычно молчалив. Он ковырял овсянку ложкой, не поднимая глаз, и вздыхал так тяжко, что даже Пашка, обычно занятый только собой, заметил неладное.

— Ты чего? — спросил он, запихивая в рот бутерброд. — Опять двойка?

— Не двойка, — буркнул Артём.

— Тройка?

— Отстань.

— Четверка с минусом?!

— Паш, отвали, а.

Сергей отложил газету и внимательно посмотрел на старшего сына. Артём под этим взглядом сжался, но ничего не сказал. Пауза затянулась.

— Артём, — произнес Сергей тем самым тоном, который не требовал повторения. — Что случилось?

— Ничего, — Артём дернул плечом. — Всё нормально.

— Врать ты не умеешь. Выкладывай.

Артём бросил ложку в тарелку, откинулся на стуле и выпалил:

— У нас в школе благотворительная ярмарка. Ко Дню защитника Отечества. Каждый класс должен что-то сделать и продать. А вырученные деньги пойдут в приют для животных. И наш класс... — он запнулся, — наш класс решил печь блины.

— Это же здорово! — радостно завопил Пашка. — Блины! С вареньем!

— Да погоди ты, — отмахнулся Артём. — Проблема в том, что печь блины должен я.

— Ты? — Сергей удивленно поднял бровь. — Ты же не умеешь.

— Вот именно! — Артём всплеснул руками. — Марья Петровна сказала: «Артём, ты у нас самый ответственный, вот и займешься». А я ей говорю: «Я не умею печь блины». А она: «Попроси папу помочь, это же семейное дело». И теперь весь класс на меня рассчитывает, а я даже тесто никогда не делал!

Сергей задумчиво постучал пальцами по столу.

— Сколько блинов нужно?

— Много, — обреченно сказал Артём. — Очень много. На весь класс. И на всех посетителей ярмарки. Человек сто, наверное.

— Сто человек — это минимум двести блинов, — прикинул Сергей. — А то и триста.

— Я пропал, — подытожил Артём и уронил голову на руки.

— Не пропал, — Сергей встал из-за стола и начал собирать посуду. — Значит так. Операция «Блин». Назначим на субботу. Я командую, ты исполняешь. Пашка на подхвате.

— А я что буду делать? — оживился младший.

— Будешь пробовать. Контроль качества.

— Ура!!! Контроль качества! — Пашка закружился по кухне, изображая то ли вертолет, то ли юлу. Макар, не удержавшись на плече, шлепнулся в тарелку с недоеденной овсянкой и замер там, оскорбленный до глубины души.

— Макар в овсянке, — констатировал Артём.

— Я вижу, — вздохнул Сергей. — Павел, доставай насекомое из каши. И помой. Теплой водой. Без мыла.

— А он мыло не любит, — деловито сообщил Пашка, выуживая таракана из овсянки. — У него от мыла усы слипаются.

— У всех от мыла усы слипаются, — философски заметил Сергей. — Артём, в школу. Паша, в сад. Вечером — репетиция блинов.

Суббота наступила быстрее, чем хотелось бы Артёму. С утра Сергей построил сыновей на кухне и провел инструктаж.

— Мука, молоко, яйца, сахар, соль, масло растительное, — перечислил он, раскладывая ингредиенты на столе. — Сковорода чугунная. Лопатка деревянная. Венчик. Миска большая. Вопросы?

— А сковорода точно чугунная? — спросил Артём, разглядывая увесистую посудину.

— Точно. Другой быть не может. Моя бабушка на такой блины пекла, и твоя мама тоже. Теперь твоя очередь.

Упоминание мамы повисло в воздухе чем-то теплым и немного грустным. Артём кивнул и взял венчик.

Процесс пошел.

Первые два блина вышли комом — буквально. Один подгорел, второй развалился при переворачивании. Сергей командовал с дивана — он решил, что сын должен научиться сам, но под присмотром.

— Огонь убавь. Масла больше. Лей тоньше. Переворачивай увереннее, не дергай!

— Я не дергаю! — огрызнулся Артём, у которого уже все руки были в муке, а на лбу красовалось белое пятно.

— Дергаешь. Еще раз.

Третий блин получился почти идеальным — круглый, золотистый, с хрустящими краешками. Пашка, сидевший за столом с вилкой наготове, немедленно его слопал и выдал вердикт:

— Вкусно! Но мало. Давай еще!

— Контроль качества, — пробормотал Артём, наливая новую порцию теста. — Контролер, блин.

К полудню кухня напоминала поле боя. Мука была везде: на столе, на полу, на Пашкином носе, на усах Макара, который имел неосторожность пробежать по столешнице. Сергей, сдавшийся под натиском хаоса, встал к плите сам и показал пару фирменных приемов.

— Смотри: тесто должно быть жидким, но не слишком. Как сметана. Понял?

— Понял.

— Переворачивать — подкидыванием. Вот так.

Блин взлетел в воздух, перевернулся и точно лег обратно на сковороду. Пашка зааплодировал. Артём попробовал повторить — блин шлепнулся на пол. Макар, сидевший как раз в том месте, едва успел отскочить.

— Таракана чуть не угробил, — заметил Сергей.

— Я не нарочно!

— Знаю. Еще раз. Только аккуратнее.

Через час Артём пек блины почти как профессионал. Гора на тарелке росла. Пашка объелся так, что уснул прямо на стуле, положив голову на стол. Макар сидел у него на макушке и тоже, кажется, дремал — во всяком случае, он не шевелился.

Сергей вытер руки полотенцем и сел рядом с Артёмом.

— Ну что. Готов к ярмарке?

— Готов, — Артём устало улыбнулся. — Сто блинов — это ерунда. После твоей муштры.

— Моя муштра, между прочим, тебе жизнь спасла. И не раз.

— Я помню. Спасибо.

Они посидели молча. В такие моменты слова были не нужны — всё важное уже сказано раньше, в бою, в машине под выстрелами, в гулком коридоре отделения. А теперь — на кухне, пропитанной запахом блинов и детства.

— Бать, — Артём вдруг улыбнулся. — А знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Марья Петровна, когда узнала, что ты мне помогаешь, сказала: «Надо же, а я думала, твой папа только преступников ловить умеет». А я ей говорю: «Он еще и блины печет. И тараканов из каши достает».

Сергей хмыкнул.

— И что она?

— Сказала: «Передай папе, что я его уважаю».

— Передай Марье Петровне, что я ее тоже. Она тебе тройку исправила.

— Она исправила, потому что я начал нормально себя вести.

— Вот именно. Дисциплина — залог успеха.

— И блины.

— И блины, — согласил Сергей.

Вечером, когда кухня была отмыта, а мальчишки улеглись спать, Сергей вышел на балкон. Морозный воздух обжигал лицо, снег скрипел под ногами. Где-то вдалеке лаяла собака, гремел поезд, гудел город.

Он думал о том, как странно устроена жизнь. Ты растишь детей, учишь их выживать в жестоком мире, ставишь им блоки и учишь приемам захвата. А потом однажды понимаешь, что самое важное — не это. Самое важное — научить их печь блины. И есть эти блины вместе.

Из комнаты донесся тихий голос Пашки:

— Макар, ты куда? Макар, вернись! Папа сказал — на балкон нельзя, там холодно!

Сергей обернулся. По балконной двери, с внутренней стороны, деловито полз таракан. За ним, прижавшись носом к стеклу, следил Пашка в пижаме с динозаврами.

— Макар, ты дурак! — шипел Пашка. — Замерзнешь!

Сергей открыл дверь, взял Макара двумя пальцами и протянул сыну.

— Держи своего разведчика. И спать.

— Спасибо, пап! — Пашка прижал таракана к груди и умчался в детскую.

Сергей проводил его взглядом и улыбнулся. Год назад он бы рявкнул: «Таракан на балконе — расстрел без суда и следствия». А теперь он спасает насекомое от переохлаждения. Что с ним стало? Может, это называется «отцовство»?

Он закрыл балкон, проверил замки — привычка, от которой не избавиться, — и пошел спать. Завтра ярмарка. Завтра Артём будет стоять за прилавком и продавать блины собственного приготовления. Завтра Пашка снова объестся и уснет на ходу. Завтра Марья Петровна скажет что-нибудь про Есенина.

И это будет хороший день. Потому что они — вместе.

А это, в конце концов, главное.