Наруто - Эхо Десятого Дня (джен)

Услышав вопрос Минато, Хиро замер. Внутри шевельнулось неподдельное удивление, быстро сменившееся тревогой.

Сколько вообще информации было на руках у Хокаге? Раз-два и обчелся. Ментальный отчет Иноичи, который, скорее всего, еще даже не расшифрован до конца, да случайно оброненные слова Какаши о полигоне и его недавняя осечка. И из этих крошечных, разрозненных крупиц Четвертый мгновенно выстроил абсолютно точную картину.

Хиро искренне восхитился умом этого человека. Он явно недооценил аналитические способности Желтой Молнии. Но вместе с восхищением пришло и понимание опасности ситуации.

Как ответить?

Солгать? Сказать, что тайно тренировался по ночам? Нет. Это провальный путь. Минато мигом сопоставит факты и вскроет ложь, как тонкий пергамент. Благо, до этой самой секунды Хиро не сказал Хокаге ни единого слова лжи — он просто мастерски оперировал полуправдой, умалчивая о деталях.

Тогда сказать правду? Пойти ва-банк и выложить всё как есть?

Хиро мысленно отсек и этот вариант. Делиться с кем бы то ни было фактом, что он может откатать время после своей смерти — чистое безумие. Это слишком страшная сила. Он уважал Четвертого, но не знал его настолько хорошо, чтобы доверить секрет такого масштаба.

«Нужно преподнести всё так, как я сам думал в самый первый раз», — принял решение Хиро. Как единичное чудо. Как единственный, дарованный кем-то свыше второй шанс, чтобы исправить ошибки прошлого.

Со стороны заминка чунина длилась не больше пары секунд. Хиро выдохнул, спокойно встретил пронзительный взгляд голубых глаз лидера и открыл рот, чтобы ответить.

— Всё, — ровным голосом произнес он. — Я принес с собой весь свой опыт, Хокаге-сама.

Минато не шелохнулся, продолжая внимательно слушать.

— Мышечная память, инстинкты, боевое мышление, — продолжил Хиро сухим, деловым тоном, словно зачитывал рапорт. — Мой контроль чакры стал лучше, да и объем вырос. Я помню несколько техник В-ранга, которые выучил в будущем. Моя нервная система идеально помнит, как нужно двигаться в бою.

Хиро сделал короткую паузу и чуть опустил плечи.

— Но это лишь разум. Мое тело осталось пятнадцатилетним. Выносливость осталась на прежнем уровне, физической массы не хватает. На пиковых нагрузках я выдыхаюсь гораздо быстрее, чем привык мой мозг. Тело просто не поспевает за опытом.

Он посмотрел на свои руки и горько усмехнулся.

— И знаете... весь этот опыт, все эти навыки мне в итоге не помогли. Через три с половиной года, во время эскортной миссии за пределами деревни, мы столкнулись с неизвестным шиноби в маске. С моим опытом я должен был хотя бы задержать его, дать бой. Но я даже не успел среагировать. Он назвал нас «скучными пустышками», пробил мне грудь и ушел. На этом всё закончилось, и я очнулся в своей кровати вчера утром.

В кабинете воцарилась тишина. Она не давила тяжестью подозрений — она была наполнена сухим анализом.

Последние слова чунина заставили Минато мысленно сделать еще одну засечку. Появление неизвестной угрозы в Стране Огня требовало отдельного внимания.

Минато смотрел на сидящего перед ним парня. Внешне — подросток с небрежной челкой и в стандартном жилете. Внутри — опытный оперативник, чья выучка превосходила ожидания, а искренность подтверждалась отчетом Иноичи. И хотя здравый смысл лидера требовал оставить крошечную долю сомнений до тех пор, пока эта безумная угроза не проявит себя в реальности, прямо сейчас у Хокаге не было причин считать его врагом.

Если всё сказанное Хиро — правда (а факты упорно складывались именно в эту картину), то его воспоминания о будущем и хронология грядущего освобождения Кьюби приобретали статус стратегически важной информации.

Минато мысленно перебирал детали. Какаши Хатаке, несмотря на свой юный возраст и закрытый характер, был первоклассным джонином и аналитиком. Если Какаши сказал, что верит оценке Гая относительно навыков Хиро, значит, так оно и есть. У Хокаге не было нужды устраивать парню проверку боем. По крайней мере, пока что.

А то, что после спарринга Хиро отправился на дальний полигон и загнал себя до седьмого пота... Минато едва заметно, понимающе улыбнулся уголками губ. Он слишком хорошо знал эту породу шиноби. Физическая боль и мышечное перенапряжение были лучшим, а иногда и единственным способом заглушить навязчивые, парализующие мысли после пережитого. Парню нужно было выплеснуть стресс.

Теперь всё зависело только от него, от Четвертого Хокаге. У него был месяц. Тридцать дней, чтобы перекроить систему безопасности, просчитать все варианты, подготовить барьеры и разработать план, который сохранит жизни его семье и не позволит Конохе превратиться в пепелище.

Минато моргнул, выходя из глубоких размышлений, и его взгляд снова сфокусировался на Хиро. Лед и сталь в голубых глазах исчезли. Перед чунином снова сидел тот самый теплый, уверенный в себе лидер, за которым шиноби Листа готовы были идти на смерть.

— Тебе больше не нужно волноваться, Хиро, — голос Минато звучал мягко, но в нем крылась абсолютная, непоколебимая уверенность Желтой Молнии. — Я услышал тебя. Я изучил отчет. Через месяц, когда придет время, Коноха будет готова. Что бы... или кто бы ни стоял за нападением Девятихвостого, он не застанет нас врасплох. Я обещаю тебе.

Хиро почувствовал, как невидимые тиски, сжимавшие его ребра, наконец-то разжались. Он выполнил свою задачу. Хокаге взял ответственность на себя.

Минато взял со стола чистый бланк, быстро набросал на нем несколько строк, скрепил печатью и пододвинул по столу в сторону чунина.

— В связи с твоим официальным отказом от службы в АНБУ, ты возвращаешься в регулярные силы, — деловым тоном произнес Четвертый. — Этот месяц, вплоть до одиннадцатого октября, ты проведешь в резерве. Официально — административный отпуск для восстановления после тяжелой миссии. Неофициально... — Минато чуть наклонил голову, — используй это время, чтобы подтянуть свою выносливость. Можешь тренироваться, можешь отдыхать. Просто не привлекай к себе лишнего внимания.

Хиро поднялся, взяв приказ со стола.

— Как только главная проблема будет улажена, — Минато внимательно посмотрел ему в глаза, давая понять, что их пути еще пересекутся, — я решу, что с тобой делать дальше. А до тех пор... спасибо за службу, чунин Микаге. Ты свободен.

— Есть, Хокаге-сама.

Хиро четко выполнил стандартный поклон, развернулся и покинул кабинет. Дверь за ним тихо закрылась.

Оказавшись в пустом, слабо освещенном коридоре Резиденции, Хиро прислонился спиной к прохладной стене и закрыл глаза, делая долгий, глубокий выдох. Впервые за этот цикл он почувствовал, что завтрашний день может принести не смерть и пепел, а надежду.

* * *

Дом главы клана Учиха дышал тишиной и традициями. Здесь не было места лишней суете, каждый предмет интерьера — от идеально отполированного деревянного пола до строгих свитков каллиграфии на стенах — подчеркивал статус и древнюю историю семьи.

Утро началось для Фугаку Учихи с редкого, но невероятно сильного чувства гордости. Его старший сын, Итачи, на берегу озера выучил родовую технику «Огненного Шара» с первой же попытки. Мальчик просто посмотрел на печати, сложил их своими крошечными пальцами и выдохнул пламя такого размера, что ему позавидовал бы иной опытный генин. Гений. Истинный наследник.

Фугаку как раз давал сыну наставления, когда их уединение было нарушено. Прямо из утреннего тумана над озером соткался оперативник АНБУ в маске Лиса. Без лишних слов он передал лично в руки главы клана небольшой свиток, скрепленный печатью Хокаге, и так же бесшумно исчез.

И вот теперь, сидя в полумраке своего личного кабинета, Фугаку уже в третий раз перечитывал лаконичный приказ Минато Намиказе.

«Главе Полиции Конохи, Фугаку Учихе. Мне необходим полный, детализированный список всех шиноби вашего клана, пропавших без вести за последние два десятилетия. Статус: Высшая секретность. Передать лично в руки».

Фугаку хмурился, не отрывая взгляда от бумаги. Интуиция главы клана кричала, что этот приказ — не просто бюрократическая прихоть. Четвертый Хокаге был человеком дела. Он не стал бы поднимать архивы двадцатилетней давности без веской на то причины.

Но зачем Минато понадобились мертвецы?

Фугаку перебирал догадки. Возможно, в Корпус Дознания попал какой-то нукенин, который упомянул старые стычки? Или кто-то из шпионов Конохи наткнулся на останки с вырванными глазами, и Хокаге пытается отследить контрабанду Шарингана на черном рынке? Последнее было самым вероятным и самым неприятным вариантом. Утечка додзюцу за пределы клана всегда была больной темой. Но ни один из этих вариантов не объяснял такой завесы секретности и требования личной передачи.

Его размышления прервал вежливый, но настойчивый стук.

— Войди, — ровно произнес Фугаку, убирая приказ Хокаге в рукав кимоно.

Сёдзи отодвинулась, и в кабинет вошел молодой шиноби с протектором Листа на лбу. Он учтиво поклонился, протягивая плотный, перевязанный шнуром свиток.

— Глава. Смотритель архива закончил работу. Он перерыл все записи Полиции и внутренние документы клана, как вы и приказывали. Список всех пропавших без вести за последние двадцать лет составлен.

— Хорошо. Ты свободен, — коротко кивнул Фугаку, забирая документ.

Оставшись один, он развязал шнур и развернул свиток. Список оказался не таким уж длинным, но каждое имя в нем было чьей-то нераскрытой трагедией. Шиноби погибали на миссиях часто, но обычно их тела возвращали домой. Тех же, чьих останков так и не нашли, за два десятилетия набралось около двух десятков.

Взгляд Фугаку скользил по строкам. Третья мировая война унесла многих. Вот группа, пропавшая в Стране Дождя. Вот разведчик, сгинувший на границе со Страной Ветра. Большинство — рядовые носители Шарингана, несколько талантливых чунинов, пара джонинов. Ничего аномального.

В конце концов, Фугаку свернул свиток. Какими бы ни были мотивы Четвертого, этот список не содержал в себе никаких тайн. Скрывать его не имело смысла, а отказ от сотрудничества с Хокаге мог дать старейшинам лишний повод для придирок.

Приняв решение, Фугаку поднялся. Он покинул кабинет и прошел в жилую часть дома. В коридоре он встретил Микото. Жена мягко улыбнулась ему, складывая чистое белье.

— Меня вызывает Хокаге, — не вдаваясь в подробности, сообщил Фугаку. — Итачи еще тренируется?

— Да, он остался на заднем дворе. Сказал, что хочет закрепить контроль чакры, — Микото покачала головой, в ее голосе сквозила теплая материнская тревога. — Он слишком много занимается для своего возраста.

Фугаку лишь хмыкнул, соглашаясь, но в душе одобряя рвение сына. Он заглянул в соседнюю комнату. В детской кроватке, раскинув ручки, мирно спал маленький Саске. Взгляд сурового главы клана на мгновение смягчился. Ради их будущего, ради спокойствия этого дома он был обязан поддерживать хорошие отношения с руководством Конохи.

Фугаку поправил складки одежды с гербом веера на спине, развернулся и решительным шагом покинул дом.

Путь от квартала Учиха до резиденции занимал достаточно времени, чтобы позволить мыслям течь свободно. Фугаку шагал по мощеным улицам Конохи, отвечая на почтительные приветствия патрульных Полиции короткими, сдержанными кивками. Однако за маской сурового начальника его разум был занят сложным политическим уравнением.

Отношения между его кланом и остальной деревней в последние годы можно было охарактеризовать лишь одной фразой — холодное, натянутое сосуществование.

Учихи верно служили Конохе. Их кровь проливалась на всех фронтах недавних мировых войн, их Шаринганы разгадывали вражеские иллюзии и спасали жизни товарищей. Но несмотря на все жертвы, верхушка Листа упрямо держала их на расстоянии вытянутой руки, словно цепных псов, которых уважают за силу, но боятся пустить в дом.

Эта изоляция не была мгновенной. Она началась давно, еще со времен Второго Хокаге. Фугаку, как человек, глубоко изучавший историю, был справедлив: во времена правления Тобирамы Сенджу между деревней и кланом существовал четкий, рабочий баланс. Да, Второй был суров и подозрителен к наследию Мадары, но он действовал открыто. Именно Тобирама создал Военную Полицию Конохи и доверил её исключительно в руки Учиха, наделив их реальной властью и авторитетом в обеспечении внутреннего порядка. Это был знак доверия, который клан принял с гордостью.

Трещина начала расти позже, с середины правления Третьего Хокаге.

Фугаку глубоко уважал Хирузена Сарутоби. В знак этого уважения он даже назвал своего младшего сына, Саске, в честь знаменитого отца Третьего. Однако, как глава клана, Фугаку не мог не признавать очевидного: в последние годы своего правления Хирузен стал слишком мягким, слишком склонным к компромиссам. И этой мягкостью безжалостно пользовались старейшины из Совета.

Данзо Шимура, Кохару Утатане и Хомура Митокадо. Люди старой закалки, чьи умы были отравлены эпохой войн кланов. Они смотрели на каждого Учиху сквозь призму древних предубеждений, видя в каждом пробужденном Шарингане не защиту деревни, а угрозу. Именно они, нашептывая Третьему свои параноидальные страхи, медленно, но верно выдавливали клан из системы принятия решений, оставляя им лишь обязанности жандармов.

Атмосфера в клане накалялась. Молодые Учихи, чувствуя несправедливость, всё чаще роптали. Фугаку стоило огромных усилий удерживать их недовольство в рамках приличий и не допускать открытого конфликта.

К счастью, политический климат начал меняться год назад.

С уходом Третьего на почетную пенсию и приходом к власти Минато Намиказе дышать стало легче.

Отношения клана Учиха с Четвертым Хокаге можно было смело назвать самыми светлыми и многообещающими за всю историю Конохи со времен Первого Хокаге, Хаширамы Сенджу. Для Учиха эпоха правления Минато стала своеобразной «оттепелью», долгожданным глотком свежего воздуха и искренней надеждой на то, что глухая стена политической изоляции наконец-то рухнет.

В отличие от окостеневшего Совета старейшин, Минато был человеком новой формации. Война выковала из него блестящего лидера, но не отравила его сердце паранойей. Он не унаследовал древних страхов перед Шаринганом и оценивал шиноби исключительно по их поступкам, верности Листу и профессионализму, а не по фамилии, вышитой на спине кимоно.

Сыграл свою роль и личный фактор. Их жены, Микото и Кушина, были связаны крепкой, искренней дружбой. Эта женская теплота невольно перекинулась и на отношения их мужей. И пусть между строгим, замкнутым Фугаку и открытым, улыбчивым Минато не было той легкой, непринужденной дружбы, в которой принято хлопать друг друга по плечу, между ними зародилось нечто гораздо более важное для политики — глубокое взаимное уважение и надежное боевое товарищество.

Фугаку доказал это уважение на деле.

Когда год назад решался вопрос о назначении нового Хокаге, кандидатура Фугаку, как героя войны и главы Полиции, также рассматривалась всерьез. Однако выбор пал на Желтую Молнию. Многие гордые Учихи восприняли это как очередное оскорбление клана. Именно тогда Фугаку проявил абсолютную жесткость лидера: он лично, железной рукой приструнил недовольных в своем клане, подавив любые разговоры о несправедливости и публично признав авторитет Минато.

Более того, он принял беспрецедентное решение, вызвавшее бурю возмущения среди консерваторов Учиха. Он позволил Какаши Хатаке, не члену клана, оставить себе пересаженный Шаринган. Это было сделано не только в дань уважения к предсмертной воле Обито, но и как жест доброй воли по отношению к Минато, потерявшему ученика. Фугаку показал, что Учихи способны ставить человеческие узы выше клановых догм.

Минато оценил эти шаги. Диалог между Резиденцией и Полицией стал конструктивным.

Но, подходя к высокому красному зданию, Фугаку не мог отделаться от сосущего чувства тревоги. Да, у руля стоял молодой, прогрессивный Хокаге, но старые старейшины всё ещё сидели в своих креслах. И пока эта старая гвардия имела доступ к ушам Хокаге и влияла на политику Конохи, безопасность клана Учиха оставалась под угрозой.

«Любой приказ со статусом "высшей секретности", затрагивающий внутренние дела клана, может быть интригой старейшин, поданной руками Хокаге», — подумал Фугаку, поднимаясь по ступеням.

Он поправил воротник кимоно. Нащупав в рукаве свиток со списком пропавших без вести, глава клана мысленно подготовился к любой политической игре. Какими бы ни были причины вызова, он ответит на них с достоинством, подобающим Учиха.

Фугаку кивнул дежурным на входе и направился прямиком к кабинету Четвертого Хокаге.

Он остановился перед дверью красного дерева и трижды коротко, уверенно постучал.

— Войдите, — донесся из-за двери знакомый, спокойный голос.

Глава клана переступил порог. Кабинет Хокаге выглядел так же, как и всегда: заваленный бумагами стол, солнечный свет, бьющий в панорамное окно, и Минато Намиказе, поднимающий взгляд от очередного отчета.

— Хокаге-сама, — Фугаку вежливо склонил голову в традиционном приветствии.

Взгляд Минато скользнул по его темному домашнему кимоно. На губах Четвертого мелькнула извиняющаяся полуулыбка, а в голове пронеслась ироничная мысль: «Выдергивать людей в их законный выходной по срочным приказам уже входит у меня в нездоровую привычку. Иноичи, теперь Фугаку... Кушина бы меня отругала».

— Прости, что заставил прервать выходной, Фугаку, — Минато посмотрел на него с искренней виноватостью, которую не стал прятать под маской официальности. — Я знаю, что ты редко бываешь дома с семьей.

Фугаку мгновенно считал эту эмоцию. Это не было игрой политика — Минато действительно сожалел. Напряжение в плечах главы клана чуть спало.

— Всё в порядке. Выходные подождут, когда приказ поступает лично от Хокаге со статусом секретности, — Фугаку подошел к столу и положил перед Четвертым запечатанный свиток. — Вот список, который вы запрашивали. Все пропавшие без вести шиноби клана Учиха за последние двадцать лет.

— Спасибо, — Минато взял свиток, сорвал печать и быстро, за несколько секунд, пробежал глазами по списку. Никаких эмоций на его лице не отразилось. Он просто свернул бумагу и отложил её в сторону, словно этот документ больше не имел значения. — Присаживайся.

Фугаку занял предложенное кресло чуть сбоку от стола. В его голове тут же вспыхнула мысль: «Он даже не вчитывался в имена. Ему не нужен был список. Ему нужно было посмотреть, принесу ли я его без утайки. Собрать список... не проверка ли это лояльности?»

Если это так, то проверку он только что прошел. Но зачем Хокаге понадобилось проверять верность главы Военной Полиции именно сейчас?

Последние двое суток Минато практически не спал. Он анализировал отчет Иноичи, сопоставлял факты, просчитывал векторы удара и политические последствия. И пришел к твердому выводу: прежде чем выстраивать оборону против внешнего врага, ему нужно было забетонировать внутренний фундамент. Ему нужно было убедиться в абсолютной лояльности клана Учиха. Без их поддержки, или, что хуже, при их нейтралитете в ночь нападения Кьюби, деревня будет обречена на внутренний раскол.

Взгляд Минато изменился. Мягкость и виноватая улыбка исчезли без следа. Лицо Четвертого стало жестким, превратившись в лицо главнокомандующего перед битвой.

Он поднял руку и сделал короткий, резкий жест пальцами.

Фугаку, обладая превосходной сенсорикой, почувствовал, как две чакры оперативников АНБУ, скрывавшихся в нишах под потолком, мгновенно растворились. Охрана покинула кабинет.

Но Минато на этом не остановился. Он быстро сложил серию печатей и хлопнул ладонью по столешнице. По стенам, полу и потолку кабинета синей вспышкой пробежала сложная вязь фуиндзюцу, отсекая комнату от внешнего мира абсолютным звукоизолирующим барьером.

«Выгонять охрану и ставить барьеры секретности тоже становится пугающей привычкой в последние дни», — мрачно подумал Минато, убирая руку со стола.

Фугаку наблюдал за этими приготовлениями с ледяным спокойствием, хотя внутри у него всё сжалось. Такие меры безопасности применялись только в одном случае: когда речь шла о выживании самой деревни.

— Фугаку, — голос Хокаге звучал глухо и тяжело. — То, что мы будем обсуждать здесь, не должно покинуть этих стен. Это касается выживания Листа.

Глава клана молча кивнул, подтверждая свою готовность.

— Ко мне поступила разведывательная информация о готовящемся беспрецедентном нападении на деревню, — Минато смотрел прямо в темные глаза собеседника. — Источник информации нестандартный, но после тщательной проверки я лично подтверждаю её достоверность. Угроза классифицируется как уровень «S».

Минато сделал паузу, словно взвешивая следующие слова, и решил выложить карты на стол. С Учихами нельзя было играть в полутона.

— Суть угрозы заключается в том, — Хокаге понизил голос, — что в этом нападении ключевую роль против Конохи сыграет сила вашего клана. По моим данным, враг намеревается использовать Шаринган.

В кабинете повисла звенящая тишина.

Минато не сводил глаз с Фугаку, внимательно следя за малейшим изменением в его мимике, за частотой дыхания, за микросокращением мышц.

Слова Хокаге обрушились на главу клана как удар молота. Враг использует Шаринган против Конохи. Фугаку почувствовал необъяснимую смесь эмоций: леденящий страх за судьбу клана и острую подозрительность. В чем суть этого разговора? Их обвиняют? Проверяют на причастность? Или Хокаге действительно делится разведданными, чтобы объединить силы?

Многолетний опыт взял верх. Фугаку не позволил ни единой эмоции отразиться на своем лице. Он не стал вскакивать, оправдываться или требовать доказательств. Он остался сидеть всё так же ровно, лишь его взгляд стал еще более непроницаемым и глубоким.

Он решил выслушать Хокаге до самого конца, прежде чем делать свой ход. Чуть заметным, полным достоинства кивком Фугаку дал Минато понять, что он весь во внимании.