"Любовь, Ненависть и Понимание" (гет)

Объявление повесили в понедельник утром.

Крупный лист бумаги на двери библиотеки, напечатанный официальным шрифтом: «В связи с плановым ремонтом библиотека закрыта до 15 числа. Приносим извинения за неудобства».

Фокси прочитал это дважды, остановился на секунду, потом развернулся и пошёл к выходу. Проект нужно было сдавать через четыре дня, а библиотека была единственным местом, где он мог работать без отвлекающих факторов. Он уже прикидывал в голове варианты: пустая аудитория, кафе, общежитие, но всё это казалось неудобным или слишком шумным.

Он уже думал о том, чтобы поискать другое место, когда телефон завибрировал.

Сообщение от Мангл:

«Ты видел объявление? Библиотека закрыта. Сроки поджимают. Если хочешь, можем поработать у меня. Я живу недалеко. Если не хочешь — скажи, я пойму.»

Фокси посмотрел на экран. Ему было неловко. Не потому что он не хотел — а потому что это было неожиданно. Он никогда не был у неё дома. Он вообще редко бывал у кого-то дома. Но проект не ждал, и времени оставалось всё меньше.

Он написал:

«Давай. Когда?»

«Сегодня в шесть. Я скину адрес.»

Он пришёл ровно в шесть.

Дом оказался обычным — пятиэтажка с аккуратным подъездом, чистыми стенами и работающим лифтом. Фокси поднялся на второй этаж, остановился у нужной двери и постучал. Сердце стучало громче, чем должно было. Он не понимал почему.

Мангл открыла почти сразу, будто ждала у двери. Она была дома — без толстовки, в обычной футболке и коротких домашних шортах, серых, мягких, с выцветшим рисунком на боку. Волосы были распущены, ухо, как обычно, упало на лицо. Она поправила его, увидев его, и отступила в сторону. На секунду их взгляды встретились — и оба отвели их одновременно. Слишком быстро. Слишком заметно.

— Проходи, — сказала она. — Только у меня немного беспорядок.

Фокси вошёл. Он не знал, куда смотреть. На неё — неловко. На стены — странно. Он смотрел в пол, пока она закрывала дверь. И когда она прошла мимо него вглубь квартиры, он поймал себя на том, что смотрит ей вслед. На её спину, на то, как двигаются её плечи. Он тут же отвёл взгляд. Слишком поздно. Она не заметила. Или сделала вид.

Квартира была небольшой, но уютной — светлые стены, минимум мебели, на подоконнике стоял горшок с цветком, в углу — книжный стеллаж. На кухонном столе лежала открытая тетрадь и забытая ручка. Всё выглядело обжитым, но без лишних деталей. На тумбочке в прихожей стояла рамка с фотографией — мужчина в военной форме с маленькой девочкой на руках. Фокси заметил это, но не стал рассматривать. Он вообще старался не смотреть по сторонам — боялся, что она заметит, как он изучает её жизнь.

— Садись, — сказала она, кивая на кухонный стол. — Я сейчас чай сделаю. Хочешь?

— Да, — сказал он. — Если не сложно.

Он сел, положил рюкзак на пол и уставился на свои руки. В квартире было тихо, слышно только, как она гремит чашками на кухне. Он чувствовал себя чужим здесь. Не потому что ему было некомфортно — просто он не привык находиться в пространстве, которое принадлежало кому-то другому. Особенно ей. Особенно когда она была так близко — в футболке, в шортах, с распущенными волосами, которые падали ей на плечи, когда она наклонялась.

Она вернулась через пару минут, поставила перед ним чашку с горячим чаем и села за стол напротив. Он заметил, что на этот раз она поставила перед ним не просто чашку, а ту самую, с яблоком и корицей, которую он пил в кафе. Он не стал спрашивать, как она запомнила. Но внутри что-то дрогнуло — тихо, почти незаметно. Она помнила. Она запоминала.

— Ну, — сказала она, открывая ноутбук, — давай посмотрим, что у нас есть по третьему разделу. У нас четыре дня.

Он кивнул, вытаскивая свои записи. Они начали работать. Но что-то было не так. Фокси заметил, что она сидит чуть напряжённее, чем обычно. Что её пальцы чуть быстрее стучат по клавишам. Что она смотрит в экран, но иногда задерживается взглядом на его руках, когда он перелистывает страницы. Она не говорила об этом. Он тоже. Но неловкость висела между ними, как занавес, который никто не решался раздвинуть.

Он попытался сосредоточиться на тексте, но слова плохо складывались в голове. Он смотрел на её стол, на её книги, на её старую кружку с трещиной на ручке, и думал о том, что она живёт здесь одна. Что она готовит чай, включает свет, закрывает дверь и остаётся в этой тишине каждый день. И почему-то эта мысль отдавалась внутри тихим, смутным чувством, которое он не мог объяснить. Иногда он ловил себя на том, что смотрит не в экран, а на неё — на то, как она закусывает губу, как поправляет ухо, как её пальцы скользят по клавишам. И каждый раз отводил взгляд. Слишком поздно. Она не замечала. Или делала вид. Но он чувствовал, как что-то внутри сжимается, когда он снова и снова ловит себя на этом.

— Ты не пьёшь, — сказала Мангл, глядя на его чашку.

Он взял её, отпил глоток. Чай был горячим, с мёдом. Вкус был приятным, но он не чувствовал его.

— Вкусный, — сказал он, чтобы что-то сказать.

Она усмехнулась, но не улыбнулась.

— Ты не очень убедительно.

Он пожал плечами. Неловкость висела между ними, как занавес.

— У тебя тут тихо, — сказал он.

— Да, — ответила она. — Я люблю тишину.

— Я тоже.

— Я знаю.

Они снова замолчали. Работали. Но в этой тишине было что-то новое — она стала плотнее, как будто между ними натянулась тонкая струна. И никто не решался её тронуть.

Через час Мангл поднялась, подошла к окну и открыла его на несколько сантиметров. В комнату ворвался холодный воздух, смешанный с запахом дождя.

— Я не хочу, чтобы было душно, — сказала она, не оборачиваясь.

Фокси смотрел на её спину. На её волосы, которые чуть шевелились на ветру. На ухо, которое снова упало на лицо и которое она не поправляла. Он хотел спросить её о чём-то, но не знал, о чём. И не знал, можно ли.

— У тебя есть вопросы по тексту? — спросила она, оборачиваясь.

— Есть, — сказал он. — Но я не знаю, как их сформулировать.

Она посмотрела на него, чуть приподняв бровь. Потом села на место, закрыла ноутбук и сказала:

— Давай перерыв. Пять минут. Я просто… не могу сидеть в одном положении.

— Хорошо, — сказал он.

Она встала, прошла по комнате, остановилась у полки, взяла какую-то книгу, полистала и поставила обратно. Он смотрел на неё, чувствуя, как тишина становится всё плотнее, как каждый её шаг звучит громче, чем должен. Она прошла мимо него — близко, так близко, что он почувствовал запах её волос. Лёгкий, тёплый, с чем-то знакомым. Он замер. Она не заметила.

— Ты всегда так молчишь? — спросила она, не глядя на него.

— Не всегда, — ответил он.

— А когда говоришь?

— Когда есть что сказать.

Она остановилась, повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.

— А сейчас тебе нечего сказать?

— Есть, — сказал он. — Но я думаю, стоит ли.

Она не ответила. Только села на место, снова открыла ноутбук и сказала:

— Давай работать. Времени мало.

Они работали до одиннадцати. За окном давно стемнело, и только свет настольной лампы освещал стол. Когда они закончили, Фокси потёр глаза и откинулся на спинку стула.

— Вроде всё, — сказал он. — Осталось только проверить.

— Да, — ответила она, закрывая ноутбук. — Завтра доделаем.

Он начал собирать вещи. Мангл встала, чтобы проводить его. Она уже взялась за ручку двери, когда за окном что-то изменилось.

Сначала послышался далёкий гул, потом первый удар — тяжёлый, глухой, будто кто-то ударил по крыше. А через секунду дождь обрушился на город. Настоящий ливень — стеной, с громом, с ветром, который хлестал по стёклам и завывал в щелях.

Мангл остановилась и посмотрела на улицу. Видимость исчезла за секунду. Фонари расплывались в мокрых разводах.

— Ты не дойдёшь, — сказала она. — Это не прекратится до утра.

— Я знаю, — ответил он.

— Можешь остаться, — сказала Мангл, не глядя на него. — У меня есть диван. Одеяло. Подушка.

Фокси не ответил. Тишина между ними стала плотной, почти осязаемой.

— Я… — начал он. — Я не хочу мешать тебе своим присутствием.

— Ты не мешаешь, — сказала она и повернулась к нему.

Он остался.

Они сидели на кухне, пили чай, и дождь за окном всё не стихал. Мангл смотрела в чашку, водила пальцем по краю, и Фокси видел, что она хочет что-то сказать.

— Ты спрашивал про отца, — сказала она, не поднимая глаз. — Я не ответила тогда. Извини.

— Ты не обязана, — сказал он.

— Знаю. Но я хочу.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Он был военным. Ушёл, когда мне было восемь. Сказал, что вернётся, но не вернулся. Просто… не вернулся. Я ждала его несколько лет. Писала письма, но ответа не было. Потом мама сказала, что он не вернётся никогда. И мы переехали.

Фокси молчал. Он не знал, что сказать. Он просто сидел рядом и слушал.

— Я не люблю говорить об этом, — сказала она. — Это такая часть меня, которую я не показываю. Но ты почему-то кажешься человеком, которому можно показывать такие вещи.

Фокси поднял на неё взгляд. Она смотрела в окно, и в её голосе не было жалости — только усталость.

— Мой отец умер, — сказал он тихо. — От рака. Я не был на похоронах. Не мог. Я просто сидел дома, смотрел на его вещи и не знал, что теперь со всем этим делать.

Он не смотрел на неё. Он смотрел на свои руки, сжатые на коленях.

— Мама осталась в Эхо-Крик, — продолжил он. — Она выращивает цветы. Я уехал. Она не плакала, когда я уезжал, но я знаю, что ей тяжело. Мы не говорим об этом. Никто из нас не умеет говорить о таких вещах.

Она молчала. Потом сказала:

— Я тоже не умею.

И они снова замолчали. Но теперь в этой тишине была глубокая, обнажённая честность, которую не нужно было заполнять.

— Ты видел мою фотографию? — спросила она.

— Да.

— Я иногда смотрю на неё и думаю, что могло бы быть, если бы он остался. Но он не остался. И я научилась жить с этим.

Фокси кивнул.

— Я тоже учусь.

Они сидели в темноте, и дождь за окном постепенно стихал.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что сказал.

— Спасибо, — ответил он. — За то, что спросила.

Она улыбнулась. Впервые за весь вечер.

— Ложись спать, — сказала она, вставая. — Завтра будет долгий день.

Она ушла в комнату. Он остался на диване. Плед пах чем-то незнакомым — сухим, чистым, её.

Фокси лежал, смотрел в потолок и слушал, как дождь за окном превращается в ровный, монотонный шум. Он думал о её отце. О том, как она ждала его, а он не пришёл. О том, как она сидела на кухне, водила пальцем по краю чашки и говорила шёпотом, будто не хотела, чтобы её слова звучали слишком громко. Он не знал, что можно ответить на такие вещи. И не был уверен, что они вообще требовали ответа.

В какой-то момент он услышал, как за стеной скрипнула кровать, и тихий, почти неслышный вздох. Она не спала. Он знал это. Она тоже знала, что он не спит.

Где-то через час шаги снова раздались в коридоре. Она вышла на кухню, но не зажгла свет. На ней всё ещё были те же шорты и футболка, и в темноте её силуэт казался почти невесомым. Просто стояла у окна, смотрела на мокрый город, и Фокси видел её силуэт в темноте. Он хотел что-то сказать, но не решался нарушить эту тишину.

Она повернулась, будто почувствовала, что он смотрит.

— Ты не спишь? — спросила она.

— Нет, — ответил он.

Она сделала шаг ближе, остановилась у дивана, и её голос стал тише, почти неуверенным:

— Я хотела сказать тебе ещё кое-что. Про вчерашнее. Про тех задир.

Он приподнялся на локте, не сводя с неё глаз.

— Ты не обязан был вступаться, — сказала она. — Ты мог просто пройти мимо, сделать вид, что не заметил. Но ты не прошёл. И я хочу, чтобы ты знал: это было важно для меня. Я не привыкла, чтобы кто-то за меня заступался. Я привыкла справляться сама. И когда ты подошёл и сказал им то, что сказал… я почувствовала себя… в безопасности. Даже не знаю, как это объяснить.

— Не надо объяснять, — сказал он. — Я просто не мог уйти.

— Я знаю, — ответила она. — И поэтому я хочу сказать тебе спасибо. Настоящее. Не для галочки.

Он молчал. Она стояла перед ним, в темноте, и её ухо упало на лицо. Она не поправляла его.

— Я тоже не умею говорить о таких вещах, — сказал он после паузы. — Но с тобой… легче.

Она посмотрела на него. В темноте он не мог разглядеть её лица, но слышал её дыхание — тихое, чуть сбившееся.

— Я хочу, чтобы ты остался, — сказала она. — Не только сегодня. Вообще. Я не знаю, что я чувствую, но это что-то, чего я не хочу терять.

Фокси не сразу нашёл слова. Он сидел рядом с ней, чувствуя её присутствие, и внутри него медленно разгоралось то самое чувство — тёплое, смутное, почти забытое, которое он не умел называть.

— Я тоже не хочу, — сказал он, и его голос звучал тише, чем он планировал.

Она повернулась к нему. Их лица были близко — так близко, что он мог видеть отражение света в её глазах. Она смотрела на него, и в её взгляде была та самая неуверенность, которую он видел в её голосе.

— Ты знаешь, — сказал он, глядя на неё, и голос дрогнул, — я не умею говорить такие вещи. Я вообще не умею говорить о том, что внутри. Я привык молчать. Я привык, что никто не спрашивает. Но когда ты рядом… я чувствую, что могу не молчать. Я не знаю, как это назвать. Не знаю, правильно ли это. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. Каждый раз, когда я ухожу от тебя, я уже думаю о том, когда вернусь. Это странно. Я сам не понимаю, что со мной происходит. Но я знаю, что ты — причина, по которой я жду новый день. Не потому что он приносит что-то важное. А потому что ты в нём есть.

Он замолчал. Слова кончились. Он не знал, правильно ли они звучат. Не знал, слишком ли много он сказал. Но он сказал это. И это было честно.

Она смотрела на него. В темноте он видел только её глаза — живые, внимательные, не отпускающие. Её ухо упало на лицо, и она не поправляла его.

— Я люблю тебя, — сказал он, и его голос прозвучал ровно, почти спокойно, будто он говорил это много раз. Но внутри всё дрожало.

Она замерла. На секунду он испугался, что сказал слишком много. Слишком рано. Слишком громко.

— Я тоже, — сказала она тихо.

Он наклонился и поцеловал её. Осторожно, почти неуверенно, будто боялся, что она отстранится. Но она не отстранилась. Она замерла на мгновение, а потом ответила — мягко, робко, но искренне. Её рука легла на его плечо, и поцелуй стал чуть глубже, чуть увереннее. Это было не громко, не пафосно — только тишина, их дыхание и лёгкое прикосновение.

Она отстранилась первой. Её щёки горели, и даже в темноте он чувствовал это тепло. Она посмотрела на него — и вдруг отвела взгляд. В сторону. В пол. Куда угодно. Он заметил.

— Ты чего? — спросил он тихо.

— Ничего, — сказала она. — Просто… это странно.

— Странно?

— Не в плохом смысле, — быстро добавила она и посмотрела на него снова. — Просто я не привыкла. К этому. Ко всему.

Он не ответил. Он просто смотрел на неё, и в этом взгляде было больше, чем в любых словах.

— Ты серьёзно? — спросила она шёпотом.

— Серьёзно, — ответил он.

Она улыбнулась и прислонилась к нему, уткнувшись носом в плечо. Её дыхание стало ровнее.

— Ты не уйдёшь сегодня? — спросила она.

— Нет, — сказал он.

Она подвинулась ближе, устроилась у него на груди, и он обнял её — осторожно, будто она могла исчезнуть. Она вздохнула, расслабилась, и через несколько минут её дыхание стало ровным. Она уснула.

Фокси не спал. Он смотрел в потолок, чувствуя её вес на своей груди, тепло её тела, запах её волос. Он думал о том, что ещё несколько дней назад он даже не знал, как она пахнет. А теперь она спит у него на плече, и он чувствует себя так, будто нашёл что-то, чего не искал. И это было правильное ощущение.

Он закрыл глаза и уснул.

Продолжение следует