Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

Крышка откинулась с мягким, бархатным щелчком, обнажая нутро тисового пенала.

В тот же миг плотный, затхлый воздух подземелья был вытеснен тонким, чистым и пронзительным ароматом. Это не было запахом сушеной аптечной пыли или формалина. Так пахнет высокогорный луг в первые секунды после удара грозовой молнии: ледяной озон, влажный дерн, горечь дикой полыни и едва уловимая, сладковатая нота смолистой живицы.

На подушке из живого изумрудного сфагнума, под тончайшей мерцающей пленкой стазисного рунического поля, лежал корень.

Он был сплетен из трех тугих спиралевидных отростков пепельно-серого цвета, отливавших на изгибах мягким жемчужным перламутром. Тончайшие, полупрозрачные волоски корневища слабо шевелились, впитывая влагу мха. Но главное — магия. Внутри полупрозрачных растительных волокон с ровной, гипнотической периодичностью пульсировал тусклый серебристо-лиловый свет. Словно под тонкой кожицей древесины бился крошечный, скрытый пульс живого сердца.

*Centaurium cinereum.*

Северус Снейп застыл.

Время в подземелье словно сгустилось до состояния холодного стекла. Зельевар не сделал ни шага вперед, не протянул руки. Он перестал дышать. Его зрачки, и без того черные, расширились, поглотив тонкую радужку, а бледные крылья носа судорожно затрепетали, улавливая молекулы терпенов и эфирных масел, которых этот мир не знал более полувека.

Драко Малфой, стоявший рядом, испуганно перевел взгляд с окаменевшего декана на Моргану. Мальчик чувствовал, как от пенала исходит почти осязаемое физическое тепло, заставляющее звенеть пустое стекло пробирок на соседнем столе.

— Это… невозможно, — хриплый, надтреснутый шепот Снейпа с трудом пробил тишину. Зельевар медленно поднял руку, но его пальцы, обычно твердые, как стальные щипцы, заметно подрагивали. — Альпийский ареал был выжжен адским пламенем во время швейцарского восстания сорок третьего года. Магический градиент почвы был нарушен безвозвратно. Даже парники Министерства в Уэльсе смогли получить лишь бесплодные, мертвые сеянцы, погибавшие через сорок восемь часов после всхода…

— Сеянцы гибли потому, что ваши дипломированные министерские идиоты пытались высаживать их в стандартный чернозем, удобренный пометом дракона, — невозмутимо произнесла Моргана. Ее голос звучал ровно, с той убийственной академической сухостью, которая обезоруживала лучше любого контраргумента. — Золототысячник пепельный — растение-кальцефил с облигатным симбиозом. Ему требуется доломитовая крошка, строго определенный уровень радиоактивного распада гранитных пород и грибница альпийской фолиоты для передачи фосфатов. Мама потратила три года, чтобы воссоздать в Суррее микроклимат ледника на высоте двух тысяч метров над уровнем моря.

Она сделала короткий жест ладонью в сторону тисового пенала:

— Полярность рунного контура поддерживает температуру в три целых и две десятых градуса Цельсия. Корневая система находится в активной фазе поглощения азота. Содержание активного алкалоида — девяносто четыре процента от эталона шестнадцатого века. Проверьте сами, профессор. У вас ведь наверняка есть контрольный реагент Ван-Монка?

Снейп вздрогнул, словно его хлестнули мокрым полотенцем. Упоминание закрытого аналитического состава семнадцатого века подействовало на него как ведро ледяной воды.

Не произнося ни слова, декан Слизерина метнулся к массивному настенному шкафу за кафедрой. Его мантия взметнулась черной волной. Щелкнул скрытый замок, раздался звон хрусталя, и Снейп вернулся к столу, держа в руке узкую мензурку с прозрачной маслянистой жидкостью цвета пережженного янтаря.

Он замер над пеналом. Его взгляд метнулся к Моргане — в нем все еще тлело недоверие раненого зверя, готового разорвать любого, кто посмеет сыграть с ним злую шутку.

— Разрешаю взять микросрез одного бокового волоска, — сухо позволила девочка, заложив руки за спину. — Основное тело корня неприкосновенно.

Северус достал тончайшую серебряную иглу. Его движения мгновенно обрели пугающую, почти хирургическую точность. Острие коснулось периферийного усика корневища, отделив частицу размером меньше макового зерна.

Крошечный образец упал в мензурку с реактивом Ван-Монка.

Снейп затаил дыхание. Драко вытянул шею, забыв о всяких приличиях чистокровного этикета.

Секунда. Две. Три.

Жидкость в мензурке внезапно вскипела без огня. Янтарный цвет мгновенно сменился ослепительным лазурным сиянием, по стеклу пробежали крошечные холодные искры, и воздух над пробиркой окрасился в глубокий фиолетовый дым, свернувшийся в воздухе в идеальное подобие пятилепесткового цветка.

Реакция высшей пробы. Чистейший, стопроцентный фенольный изомер *Centaurium cinereum*.

Северус Снейп медленно, очень осторожно поставил мензурку на стол. Его плечи опустились, лицо посерело, словно из него разом выкачали все жизненные соки, но в глубине черных глаз загорелся такой неистовый, безумный фанатичный огонь, от которого у любого нормального человека по спине пробежали бы мурашки.

— Десять лет… — глухо пробормотал он, глядя на тлеющий фиолетовый дымок. — Десять лет расчетов вслепую… Попытки заменить этот компонент пеплом белладонны, кровью саламандры, дистиллятом корня мандрагоры… И каждый раз — нестабильность. Каждый раз — распад матрицы на тринадцатой минуте варки.

Он медленно перевел взгляд на Моргану. Вся его напускная профессорская надменность, весь яд, который он копил годами для защиты от внешнего мира, исчезли. Перед ней стоял гениальный, глубоко израненный алхимик, которому только что показали ключ от запертых врат рая.

— Чего вы хотите, мисс Кроул? — голос Снейпа стал пугающе низким, лишенным даже намека на издевку. — Рецепт зелья, в котором используется этот корень, относится к категории высшей герметической алхимии. Его нет в школьной программе. Его нет даже в открытых каталогах Гильдии. Вы принесли его сюда не для того, чтобы похвастаться успехами матери-травницы. Назовите вашу цену.

Моргана не ответила сразу. Она спокойно повернула голову в сторону юного Малфоя.

Драко стоял ни жив ни мертв, переводя растерянный взгляд с крестного на свою странную сокурсницу. В его глазах читался колоссальный когнитивный диссонанс: мир, где Снейп был грозным и непререкаемым владыкой подземелий, рушился на глазах под натиском рыжеволосой девчонки.

— Драко, — мягко, но с непререкаемой властностью произнесла Моргана.

— Да? — встрепенулся мальчик.

— Ты прекрасно справился с ролью посредника. Твоя проницательность делает честь дому Малфоев. Возьми свой пенал, поднимись в Большой зал и пообедай. Наша часть договора выполнена: твой декан получил подтверждение. Дальнейшие технические параметры сделки требуют юридической точности, не предназначенной для третьих лиц.

Драко вспыхнул. Привычка быть центром внимания взбунтовалась:

— Но я тоже участник…

— Драко, — внезапно оборвал его Снейп. Тон профессора был настолько тяжелым, что Малфой мгновенно захлопнул рот. — Оставь нас. И закрой за собой дверь снаружи.

Малфой сглотнул, быстро собрал свои вещи со стола, бросил на Моргану последний, полный суеверного почтения взгляд и торопливо выскользнул в коридор.

Тяжелая дубовая дверь с глухим, окончательным стуком встала на место.

В ту же секунду Снейп взмахнул палочкой.

Безмолвная вспышка.

Моргана почувствовала, как по периметру кабинета развернулись сразу четыре контура высшей защиты: запирающий *Коллопортус*, звукопоглощающий купол, барьер от легилименционного прослушивания и контур прерывания аппарационных следов. Профессор зельеварения готовился к разговору, за который при определенных обстоятельствах в магической Британии отправляли в Азкабан без суда и следствия.

— Теперь мы одни, — Снейп обошел кафедру и встал в двух шагах от девочки, возвышаясь над ней темной грозной башней. — И я повторяю вопрос: кто ты, черт тебя побери, такая?!

Он не выдержал. Его рука непроизвольно метнулась к собственной груди, пальцы судорожно впились в ткань черного сюртука — туда, где спала и жгла его плоть нить непреложного обета.

— Твоя магия… твое присутствие… Мой обет! — голос Снейпа сорвался на яростный шипящий шепот. — Он был дан Лили Поттер! Я поклялся защищать ее сына! Мальчика, который исчез из всех списков! И вдруг появляешься ты. С лицом Лили. С ее глазами. Но ты девочка! Ты дочь сквиба Кроула! И в то же время моя клятва признает тебя как единственный, абсолютный объект защиты! Что произошло в ту ночь в Годриковой Впадине?!

Моргана даже не моргнула. Она не сделала ни малейшей попытки отступить перед разъяренным мужчиной. Напротив, она расправила плечи, и в ее изумрудных глазах полыхнуло то самое первородное пламя, которое дремало в ее магическом ядре.

— Что произошло? — переспросила она, и в ее голосе зазвучали металлические, ледяные ноты взрослого аналитика, привыкшего препарировать чужие иллюзии. — Произошла простая вещь, профессор: вселенная исправила чудовищную ошибку. Личность «Гарри Поттера» была ментальным конструктом, навязанным пророчеством полоумной предсказательницы и стариком, возомнившим себя демиургом. Моя душа никогда не была мужской. Магия просто вернула форму к истинной сути, стерев фальшивое имя из ткани реальности.

Снейп отшатнулся, словно получил физический удар в грудь. Его лицо побелело до синевы:

— Твоя душа… Ты помнишь?..

— Я помню то, что вам и не снилось в самых страшных кошмарах, Северус, — отрезала Моргана, впервые назвав его по имени, без титулов и школьного политеса. — Я помню смерть. Настоящую, долгую, мучительную смерть от болезни, перед которой ваше хваленое волшебство бессильно, как младенец. Я знаю цену жизни. И я не позволю превратить себя в разменную пешку на вашей с Дамблдором шахматной доске.

Она шагнула к нему — маленькая одиннадцатилетняя девочка, наступающая на грозного пожирателя смерти:

— Вы связали себя обетом, профессор. Вы превратили свою жизнь в бесконечное, убогое самобичевание, служа двум господам, каждый из которых видел в вас лишь удобный инструмент. Но магия вашего обета умнее вас. Она требует защищать мою жизнь и мою целостность. А знаете, что является главной угрозой для моей жизни прямо сейчас?

Снейп молчал, его дыхание вырывалось из груди прерывистыми хрипами.

— Директор Дамблдор, — четко произнесла Моргана. — Его планы. Его фанатичная вера во «всеобщее благо». Если Альбус узнает, кем я являюсь, он попытается вернуть «героя». Он начнет формировать мой характер, подсовывать мне смертельно опасные испытания для «закалки духа» и готовить из меня жертвенного ягненка для заклания в день возвращения Темного Лорда. Вы это знаете не хуже меня.

— Он защитил бы тебя… — глухо, почти без убеждения выдавил Снейп.

— Защитил?! — Моргана коротко, презрительно усмехнулась. — Как он защитил Лили в Годриковой Впадине? Доверив тайну фиделиуса ненадежному хранителю? Заперев семью в ловушке без путей отхода? Не смешите меня, Северус. Дамблдор мыслит категориями вечности, а в вечности отдельные человеческие жизни ничего не стоят. Моя семья — Чарльз и Элизабет Кроул. Они дали мне дом, защиту и свободу. И если вы посмеете нарушить их покой хоть одним намеком в сторону директорской башни…

Она сделала паузу, позволив нити обета между ними натянуться до предела:

— Магия вашей клятвы разорвет ваше ядро в ту же секунду, как вы откроете рот перед Дамблдором. Потому что предательство тайны Наследницы — это прямое покушение на мою безопасность. Вы заперты, профессор. Самой совершенной ловушкой на свете: вашей собственной совестью и нерушимым словом.

В подземелье повисла мертвая, гулкая тишина. Слышно было лишь, как где-то в сыром углу монотонно капает вода: *кап… кап… кап…*

Северус Снейп медленно опустился на табурет за кафедрой. Он закрыл лицо длинными худыми ладонями.

Плечи мужчины мелко вздрагивали. В этот момент он не был ни деканом Слизерина, ни грозным шпионом, ни карающим мечом Ордена Феникса. Он был сломленным человеком, перед которым в одночасье рухнули декорации его десятилетней трагедии. Мальчика-героя не существовало. Была девочка. Девочка с глазами его единственной любви, наделенная разумом титана, хваткой питона и абсолютной, пугающей внутренней зрелостью.

Моргана не торопила его. Она терпеливо ждала, стоя у стола с безупречной осанкой. Она знала человеческую психологию: чтобы построить новое здание сотрудничества, старый фундамент должен был дать трещину.

Прошла минута. Затем вторая.

Наконец Снейп опустил руки. Его лицо вновь превратилось в застывшую маску, но в глубине глаз больше не было боли. Там осталась лишь холодная, кристальная ясность человека, сделавшего окончательный выбор.

— Ты чудовище, — негромко, без злобы, почти с констатацией факта произнес зельевар. — Абсолютное, расчетливое маленькое чудовище.

— Я ученый, профессор, — мягко поправила Моргана. — А ученые не делят мир на добро и зло. Мы оперируем фактами, ресурсами и целесообразностью. Вы хотите сварить «Эликсир стигийского пепла»?

Зрачки Снейпа снова сузились:

— Откуда…

— Вы сами нацарапали его название на полях трактата Гольбаха, который лежит на вашем столе с самого начала урока, который вы так поспешно убрали вначале, — Моргана постучала пальцем по собственному виску. — У меня фотографическая память и отличное зрение, сэр. Вы пытаетесь создать идеальный стабилизатор для купирования последствий темных родовых проклятий. Состав, способный заморозить разрушение магических каналов при поражении кровным ядом. Это благородная цель. И, осмелюсь предположить, сугубо личная.

Снейп судорожно сжал кулак, в котором пряталась его левая рука с темной меткой на предплечье. Метка не разрушала каналы, но ее связь с душой хозяина медленно выжигала нервную систему носителя. Девочка била точно в цель, словно читала его медицинскую карту.

— Что ты предлагаешь? — глухо спросил он, признавая ее правила игры.

Моргана подошла вплотную к кафедре, положив ладонь на деревянную крышку пенала с золотистым корнем:

— Партнерство. Полноценное, взаимовыгодное научное сотрудничество двух исследователей. Мои условия предельно просты:

Она загнула тонкий бледный палец:

— Первое. Полная автономия. Никаких попыток контролировать мою жизнь, мои передвижения и мои контакты. Для всех в замке — включая Дамблдора, Пожирателей и Министерство — я остаюсь одаренной маглорожденной сиротой, дочерью сквибов, случайно распределенной на Рейвенкло. Вы продолжаете изображать язвительного декана, снимающего с меня баллы за малейшую провинность, если того требует конспирация.

Второй палец:

— Второе. Доступ к ресурсам. Мне нужны ваши лаборатории высшего уровня допуска. В башне Рейвенкло прекрасная атмосфера, но варить высокотемпературные смеси в спальне мне не позволят охранные чары. Мне нужен доступ к закрытым секциям библиотеки замка, включая фолианты по магии крови, кельтским начертательным кругам и ритуалистике раннего средневековья. Ваши личные рекомендации для мадам Пинс решат этот вопрос без лишнего шума.

Третий палец:

— И третье. Чистый обмен. Я поставляю вам живой *Centaurium cinereum*, вытяжки из серебряного папоротника, очищенные реактивы нулевой ферментативной деградации и магловские химические прекурсоры, которые вы никогда не достанете в Косом переулке. Взамен вы предоставляете свои руки, свой колоссальный практический опыт Мастера Зелий и участвуете в совместных разработках. Все теоретические статьи мы публикуем анонимно или через нейтральные европейские вестники в Каире и Праге.

Она опустила руку и посмотрела ему прямо в глаза:

— Вы получаете научный триумф, о котором мечтали всю жизнь. Вы получаете спасение от разрушения каналов. А самое главное — вы исполняете свой обет защиты наилучшим из возможных способов: помогая объекту защиты стать настолько сильным, чтобы никакой Волан-де-Морт и никакой Дамблдор не смогли сломать мою жизнь. По рукам, Северус?

Снейп долго смотрел на нее. В его черных глазах отражались пляшущие огоньки керосиновых ламп.

Он взвешивал каждый пункт. Риск был чудовищным: если Дамблдор узнает о сепаратных исследованиях, доверие будет подорвано навсегда. Если Темный Лорд вернется и прознает о тайне девчонки, Азкабан покажется курортом. Но выгода…

Живой корень Золототысячника. Решение задачи, над которой он бился десять лет. Возможность сбросить поводок директора и обрести собственную силу. И эта странная, пугающая девочка, в чьих жилах текла кровь Лили, предлагала ему не служение, не рабство и не слепое поклонение, а равенство.

Снейп медленно поднялся со стула.

— Три грамма свежего среза корня каждые две недели, — его голос вновь обрел жесткую, холодную хватку практика. — Растворитель для экстракции — только на базе тяжелой воды с нулевой электропроводностью. Работать начнем, когда у вас стабилизируется расписание.

— Договорились, — Моргана протянула ему руку.

Северус Снейп заколебался лишь на долю секунды. Затем его длинные, покрытые застарелыми химическими ожогами пальцы сомкнулись на ее узкой ладони.

В момент соприкосновения нить обета в его груди вспыхнула ослепительным серебристо-зеленым светом, но боли не было. Было лишь глубокое, пьянящее ощущение гармонии: магия клятвы признала этот союз как высшую форму обеспечения безопасности подопечной.

— И последнее, — Снейп прищурился, отпуская ее руку. — Драко. Что ты намерена делать с мальчиком? Он болтлив, как и все Малфои, когда дело касается демонстрации связей.

— Драко слишком амбициозен и слишком боится вас, чтобы болтать попусту, — спокойно парировала девочка. — Я сделаю из него идеального внешнего представителя наших интересов. Люциус Малфой контролирует поставки редких минералов из континентальной Европы. Через Драко мы получим доступ к германскому вольфраму, уральскому платиновому песку и рубинам нужной огранки, не привлекая внимания аврората. Позвольте мне заняться его воспитанием, профессор. Через пару месяцев вы не узнаете своего крестника: из напыщенного павлина он превратится в эффективного менеджера снабжения.

Снейп издал странный звук, похожий на подавленный смешок, больше напоминавший сухой треск ломающихся веток:

— Бедный Люциус… Он даже не поймет, в какой момент его сын перестал быть чистокровным аристократом и превратился в расчетливого гоблина.

— Прогресс требует жертв, сэр, — Моргана щелкнула замками пенала, запирая корень обратно в стазис. — Пенал остается у вас. Первую партию экстракта мы снимем в эту субботу, в двенадцать.

Она развернулась и направилась к выходу.

Снейп взмахнул палочкой, снимая запирающие чары. Дверь распахнулась, впуская в душное подземелье прохладный воздух замкового коридора.

— Мисс Кроул, — окликнул ее зельевар, когда она уже переступала порог.

Моргана обернулась.

Северус стоял посреди полутемного класса, скрестив руки на груди. В его взгляде больше не было смертной скуки. В нем горела искра жизни — опасная, темная, но настоящая.

— Пять баллов с Рейвенкло, — сухо произнес он. — За пререкания с преподавателем и несанкционированное использование терминологии шестнадцатого века во внеурочное время.

Моргана коротко, открыто улыбнулась:

— Слушаюсь, профессор. Прекрасного вам дня.

* * *

Подъем из подземелий на третий этаж занял не более десяти минут, но Моргане казалось, что она переместилась из душного склепа средневековья прямо в светлый зал античной академии.

К пяти вечера коридоры замка заметно опустели. Основная масса студентов разбрелась по гостиным, кто-то делал уроки во внутреннем дворе, наслаждаясь редким осенним солнцем, пробивавшимся сквозь рваные шотландские тучи.

Моргана подошла к массивной двери кабинета Чар и трижды постучала медным кольцом.

— Входите, входите, дорогая! — донесся изнутри звонкий, радостный фальцет.

Кабинет профессора Флитвика был полной противоположностью мрачной обители Снейпа. Высокие стрельчатые окна впускали море золотистого закатного света. Вдоль стен высились стеллажи с книгами по прикладной магии, дуэльным практикам и теории волновых колебаний. В воздухе лениво парили зачарованные бумажные оригами в виде журавлей и драконов, а в уютном камине весело потрескивали сухие березовые поленья.

Сам декан Рейвенкло сидел за низким чайным столиком в глубоком кресле, утопая в подушках. Перед ним пыхтел начищенный медный самовар магловской работы, источая пьянящий аромат черного чая с чабрецом и сушеной земляникой, а на серебряном блюде высилась горка свежих имбирных пряников.

— Прошу вас, мисс Кроул, присаживайтесь! — Флитвик проворно взмахнул крошечной палочкой, и второе кресло само собой подвинулось ближе к столику. — Никаких формальностей! За чаем мы с вами не декан и студентка, а два исследователя, стоящих на пороге величайшего прорыва в прикладной кинематике!

— Добрый вечер, сэр, — улыбнулась Моргана, опускаясь в мягкое кресло и с удовольствием принимая из воздуха парящую фарфоровую чашку тончайшего мейсенского фарфора. — Приятно видеть, что вы цените хороший чай. Большинство волшебников Британии заваривают какую-то подозрительную пыль.

— О, моя дорогая, кровь гоблинов дает о себе знать! — весело подмигнул профессор, отпивая из своей чашки. — Мы, полукровки, прекрасно знаем толк в земных удовольствиях. Но к делу! К делу! Я весь день не мог вести уроки у старшекурсников! Трое пятикурсников чуть не подожгли мне шторы на уроке *Конфринго*, потому что мои мысли были заняты вашей утренней формулой!

Флитвик выхватил из кармана стопку пергаментов, густо исписанных чернилами, и разложил их на столе прямо между чашками:

— Посмотрите сюда! Я пересчитал динамическую нагрузку на тороидальную матрицу, о которой вы говорили у доски. Вы были абсолютно правы: разрыв линейного вектора при замкнутом контуре исключает боковой снос! Но возникает колоссальная проблема интерференции на стыке внешнего и внутреннего кольца. Магия закручивается в вихрь, и если плотность ядра заклинателя недостаточно высока, щит просто схлопнется внутрь, раздавив самого оператора!

Моргана сделала глоток ароматного чая, поставила чашку на блюдце и достала из кармана жилета свой серебряный карандаш.

— Проблема решается введением дополнительной фазовой задержки, профессор, — спокойно произнесла она, склоняясь над пергаментом. — Смотрите. Вы пытаетесь заставить оба кольца тора вращаться с одинаковой угловой скоростью. Но эфир имеет собственную вязкость. Если внешнее кольцо вращается по часовой стрелке с коэффициентом 1.618 — золотое сечение, — а внутреннее против часовой стрелки с половинной частотой, между ними возникает зона нулевой гравитации. Так называемый эффект кавитационного кармана.

Карандаш быстро набросал изящную схему двух вложенных эллипсов с точками пересечения в узлах руны *Эйваз*.

Флитвик замер, приоткрыв рот. Его темные глаза-бусинки забегали по чертежу, впитывая каждую линию, каждую цифру.

— Эффект кавитационного кармана… — прошептал мастер дуэлей, и его крошечные пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресла. — Пространство внутри остается абсолютно стабильным… Кинетический импульс вражеского заклинания попадает во внешний слой, втягивается в вихрь и выбрасывается по касательной в землю или воздух… Мисс Кроул! Вы понимаете, что это значит?!

— Это значит, сэр, что стандартное бомбардировочное заклинание высшего круга вроде *Бомбарда Максима* потеряет девяносто пять процентов разрушительной силы при первом же контакте со сферой, — невозмутимо ответила девочка, откусив кусочек пряника. — А оператор внутри не почувствует даже вибрации воздуха.

Флитвик вскочил на кресло с ногами, размахивая руками:

— Это революция в боевой магии! Защитные чары не менялись со времен дуэльного кодекса 1711 года! Все до сих пор используют примитивный щит Годрика, требующий колоссальных затрат сырой магии! А этот контур… его сможет удерживать даже четверокурсник со средним резервом!

— При условии, что у него хватит мозгов рассчитать дифференциальное уравнение вращения в момент наложения чар, — с легкой иронией заметила Моргана. — К сожалению, большинство волшебников предпочитают просто орать заклинания во всю глотку, надеясь, что магия сама поймет их намерения.

Флитвик заливисто, искренне расхохотался, плюхнувшись обратно в подушки:

— О, как это верно! Как чудовищно верно, дитя мое! Мы обленились. Появление стандартизированных палочек и министерских программ превратило великое искусство чародейства в примитивное нажимание на кнопки! Волшебники забыли, что магия — это точная наука, требующая дисциплины мысли!

Он посерьезнел, наклонился вперед и посмотрел на Моргану с глубоким, отеческим теплом:

— Кто научил вас этому, Моргана? Чарльз Кроул? Я помню его семью… блестящие умы, отвергнутые чистокровным обществом из-за слепоты крови. Но даже для Кроулов этот уровень… запределен.

Моргана спокойно встретила его взгляд:

— Мой отец научил меня главному, профессор: никогда не принимать чужие догмы на веру. Если закон природы нельзя выразить формулой или проверить экспериментом — это не закон, а суеверие. Я просто применяю магловские методы научного познания к магической энергии замка.

— И результаты поражают воображение, — тихо выдохнул Флитвик. Он полез во внутренний карман сюртука и извлек тяжелый латунный ключ с замысловатой бородкой в форме полумесяца. — Держите.

Ключ со звоном лег на стол рядом с чертежами.

— Что это, сэр?

— Ключ от восточной исследовательской лаборатории на седьмом этаже башни Рейвенкло, — торжественно произнес декан. — Это старая мастерская профессора Вектор, которой она не пользуется уже лет десять. Там установлены автономные рунные верстаки, плавильные печи с огнеупорными экранами и идеальная звукоизоляция. Я даю вам персональный допуск на проведение любых теоретических и практических изысканий во внеурочное время.

Моргана с легким удивлением посмотрела на ключ, затем на маленького профессора. Доверие такого уровня на первом курсе было неслыханной роскошью.

— Вы не боитесь, что я взорву половину башни, сэр?

— Мисс Кроул, — Флитвик мягко улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лукавые морщинки. — Тот, кто рассчитывает угловую скорость вращения эфирного тора с точностью до четвертого знака после запятой, не взрывает лаборатории. Такие люди создают будущее. Единственное условие: все промежуточные отчеты по кинетическим щитам вы обсуждаете со мной. Я старый дуэлянт, Моргана. Дайте старику возможность еще раз почувствовать вкус настоящего триумфа разума над грубой силой.

— Договорились, профессор, — Моргана с уважением взяла прохладный латунный ключ и спрятала его в карман сумки. — Мы сделаем этот щит эталоном европейской магии.

* * *

На часах было без десяти восемь вечера, когда Моргана вернулась в спальню девочек.

В комнате царила непривычная, напряженная тишина.

Лиза Турпин и Мэнди Броклхерст сидели на своих кроватях, сбившись в кучку, и о чем-то испуганно перешептывались, бросая настороженные взгляды на дверь. Падма Патил сидела за своим письменным столом, раскладывая свитки пергамента, но стоило Моргане переступить порог, как индийская девочка подняла голову. В ее глазах не было вчерашнего панического страха — там горело жгучее, неподдельное любопытство.

— Моргана, — тихо позвала Падма.

— Да? — девочка сняла мантию, аккуратно повесив ее на зачарованные плечики.

— Как ты это сделала?

— О чем именно ты говоришь, Падма, — с легкой усмешкой отозвалась Моргана, доставая из тумбочки серебряное зеркальце связи. — За последние сутки я слышала версии от «она незаконная дочь Темного Лорда» до «она тайный агент французского министерства магии».