Цена выбора (гет)

В один из промозглых осенних вечеров на подоконник Лили опустилась насквозь промокшая от дождя сова. Удивившись, Лили распахнула окно. Из Хогвартса ей давно никто не писал.

Конверт был плотный, из хорошего пергамента. Развернув письмо, Лили сразу узнала аккуратную вязь почерка.

«Дорогая Лили,

Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Осень в этом году выдалась суровой, и, возможно, именно поэтому я особенно часто вспоминаю тех, кто приносил свет в стены Хогвартса. Ты была одной из них.

Как Гарри? Я слышал, что он растёт смышлёным и энергичным мальчиком. Уверен, малыш доставляет тебе немало хлопот — и немало радости.

Пишу тебе не только из желания узнать, как вы живёте. В нашем мире происходят перемены, и некоторые из них вызывают беспокойство и тревогу. Мне бы хотелось поговорить с тобой за чашкой чая, услышать твоё мнение, ведь ты всегда отличалась ясностью мысли и умением видеть суть.

Если сможешь выкроить время, я буду рад видеть тебя в Хогвартсе. Неофициально, без излишних формальностей. Просто визит бывшей ученицы, которая, надеюсь, не забыла своего старого директора.

С теплом,

Альбус Дамблдор».

Лили перечитала письмо и нахмурилась. Почему именно сейчас? После смерти Джеймса Дамблдор ограничился длинным письмом поддержки — три страницы о том, как важно быть сильной, держаться света и не поддаваться отчаянию. Не приглашал, не звал, не намекал, что хочет увидеться. А теперь — вдруг?

Она машинально провела пальцем по краю пергамента. Единственным заметным изменением в её жизни стала работа у Северуса. Их небольшой коллектив быстро сдружился и всё чаще молодёжь собиралась после работы за вечными спорами о мироустройстве и о том, как «правильно» развивать магическую науку и общество... Особенно интересно было, когда их компанию навещал Люциус. Они с Дирком часами могли без устали спорить о политике.

Иногда Лили ловила себя на мысли, что всё это похоже на тихую борьбу за влияние. Снейп умел увлечь людей идеями. Малфой — превратить идеи в возможности. Могло ли это заинтересовать директора?

Лили не стала развивать эту мысль. К чему гадать? Дамблдор редко писал просто так. Если зовёт — значит, что‑то хочет сказать лично.

Она аккуратно сложила письмо и решила: поедет. Узнает всё на месте.

Лили шла по коридорам замка, и каждый камень отзывался в памяти чем‑то своим.

Вот кабинет, где они с Северусом когда‑то устраивались с книгами, делали домашние задания и спорили о проказах Мародёров. Зельеварение тогда давалось ей тяжело, Снейп злился, щурился, отбирал нож и показывал, как надо. Она обижалась, но всё равно училась — и в конце концов поняла, что точность движений может быть даже красивой. Кто бы подумал, что это пригодится ей не только на кухне.

Вот закуток у окна… Джим поцеловал её там впервые. Она вспыхнула, влепила ему пощёчину и убежала, а он потом долго извинялся, смущённый, мягкий — совсем не тот хулиган, каким его считали.

Лили прошла дальше, стараясь не задерживаться взглядом. Воспоминания цеплялись за неё, как паутина...

Миновав горгулью, она поднялась по лестнице и оказалась перед знакомой дверью директорского кабинета. Лили остановилась, оправила платье и постучала. Дверь открылась почти сразу.

Лили вошла в кабинет — и будто шагнула в прошлое. Здесь почти ничего не изменилось. Те же странные, словно живые механизмы, щёлкающие в шкафу. Та же вазочка с леденцами, которую Дамблдор неизменно ставил на край стола, будто специально, чтобы гость почувствовал себя ребёнком. Тот же Фоукс, дремлющий на своей жердочке, слегка распушив перья.

И сам директор — поднявшийся из кресла, чтобы встретить её, как всегда.

— Здравствуй, Лили, — мягко сказал он с почти отеческой интонацией. — Как ты? Как Гарри?

Он подошёл ближе и взял её за руки — осторожно, будто боялся причинить боль.

— Прости старика, — продолжил он, — совсем замаялся с хлопотами… даже не навестил тебя в такой трудный момент.

Глаза директора предательски заблестели.

Лили смутилась. Она не ожидала такого — не от Дамблдора, который всегда держался чуть отстранённо, словно наблюдая за миром с высоты своего опыта.

— Всё… нормально, — начала она, чувствуя, будто оправдывается. — Мы с Гарри справляемся. Алиса помогает, и Фрэнк тоже, когда может.

Дамблдор часто закивал, усадил Лили в кресло и сам сел напротив, внимательно глядя на неё поверх полумесяцев очков.

Он расспрашивал долго. О доме. О Гарри. Об Алисе — «умная девочка, хоть и немного обидчивая». О Фрэнке — «так много работы у него, бедняга, почти не появляется на собраниях Ордена».

Лили отвечала, чувствуя, как напряжение постепенно спадает.

Когда разговор коснулся лаборатории, директор оживился.

— Ты говорила, у вас там несколько молодых ребят? — спросил он, наклоняясь вперёд. — Наверное, это очень интересно. Как они? Как относятся к тебе? Что говорят?

Лили немного удивилась такому интересу.

— Всё хорошо, — осторожно ответила она. — Они… увлечённые. Работают много. Северус строго требует, но он справедлив.

— И часто вы собираетесь после работы?

— Да, — улыбнулась Лили, — мы с Ливи неплохо общаемся, а с Пандорой вообще очень интересно разговаривать. Хотя иногда она бывает странной.

— Наверное, много спорите? — с улыбкой спросил директор.

— Это Дирк постоянно спорит с Малфоем, — Лили в душе усмехнулась. Назвать спорами их крики было бы сложно. В вопросах политики аристократ Малфой и сын маггловского инженера Крессвелл находились на диаметрально противоположных полюсах... Но зачем об этом знать Дамблдору? — Северус вообще редко появляется, а Римус больше слушает.

— Молодые люди всегда спорят о будущем, — улыбаясь кивнул Дамблдор. — К вам часто заходит Малфой?

— Нет, не часто, — Лили не особо любила такие расспросы. — В основном — по делам к Сев...ерусу.

Директор снова закивал, и лицо его выразило лёгкую озабоченность.

— А как атмосфера в лаборатории? — спросил он. — Никаких… странностей?

— Нет, — Лили покачала головой. — Всё спокойно.

Директор замолчал. На мгновение Лили показалось, что он собирается спросить что‑то ещё. Почему-то ей казалось, что директор спрашивает совсем не о том, о чём говорит. Но Дамблдор лишь вздохнул, прикрыв глаза, и после короткой паузы произнёс:

— Девочка моя… я знаю, что тебе очень тяжело.

Лили напряглась. Она не любила, когда её жалели.

— Но вокруг столько зла и несправедливости, — продолжил он, — и я очень переживаю за вас с Гарри.

Он посмотрел на неё долгим, полным беспокойства взглядом.

— Возможно, такое место… — он будто осторожно подбирал слова, — может быть не совсем безопасно. Всё же вокруг тёмные чары и опасные зелья... Северус всегда тяготел к подобным вещам, и я переживаю, чтобы то, что его окружает, не повредило тебе.

Лили вспыхнула.

— Что вы, директор! — вырвалось у неё. — Северус никогда бы мне не навредил. Он строгий, да, но… он добр ко мне. И к ребятам тоже.

Дамблдор печально закивал, но взгляд его стал более внимательным.

— Да, да, девочка… — вздохнул он. — Просто… у них с Джеймсом были не самые простые отношения. И ему, возможно, тяжело видеть, как ты… до сих пор любишь мужа.

Лили опустила глаза. Она не была готова к такому разговору. Не здесь. Не сейчас.

Дамблдор продолжил мягко, почти шёпотом:

— А может… тебе не стоит так долго обременять молодых Лонгботтомов? У них ведь своя жизнь, ребёнок…

Лили удивлённо подняла голову, не совсем понимая вопрос.

— Молли с радостью приняла бы тебя в Норе, — продолжил он. — И работать ты могла бы здесь, в Хогвартсе. Профессор Слагхорн давно просит ассистентку по зельеварению. Ты могла бы вернуться в родную школу. Это было бы… безопаснее. Для тебя и Гарри.

Напор Дамблдора ошеломил её. Вернуться в Хогвартс? Работать здесь? Жить у Молли?

Это звучало… заманчиво. И страшно. Словно кто-то предлагал начать жизнь заново, перечеркнув всё, что появилось за последние месяцы.

А как же лаборатория? Как Северус, который доверил ей важную часть работы? Как же ребята, которые смотрят на неё как на друга и коллегу? Как Римус, который так надеется на новое Волчье зелье?

Лили почувствовала, что задыхается.

— Простите, директор… — тихо сказала она. — Можно я подумаю? Это всё… очень неожиданно.

— Конечно, девочка моя, конечно, — мягко ответил он. — Прости старика, совсем замучил тебя.

Он проводил её до выхода из кабинета и уже почти у двери, будто невзначай, спросил:

— Лили… у Невилла ты не замечала каких‑то шрамов? Или ран? После тёмных проклятий иногда остаются следы… очень неприятные.

Лили задумалась, вспоминая.

— Нет… — сказала она после паузы. — Не помню ничего такого. Но… я проверю.

— Буду благодарен, — кивнул Дамблдор.

Они попрощались. Лили вышла в коридор, чувствуя, как внутри всё дрожит — от усталости, от тревоги, от странного разговора, который оставил слишком много вопросов. Она шла по коридору, и одна мысль упрямо не давала покоя:

«Почему Дамблдор так настойчиво хочет, чтобы она ушла из лаборатории?»