Цена выбора (гет)

В один из промозглых осенних вечеров Лили пришло письмо. Сова, насквозь мокрая от дождя, тяжело опустилась на подоконник, и Лили впустила её, удивившись — она давно не получала писем из Хогвартса.

Конверт был плотный, пергаментный, с аккуратной вязью, которую она узнала мгновенно. Лили развернула письмо.

«Дорогая Лили,

Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Осень в этом году выдалась суровой, и, возможно, именно поэтому я особенно часто вспоминаю тех, кто приносил свет в стены Хогвартса. Ты была одной из них.

Как Гарри? Я слышал, что он растёт смышлёным и энергичным мальчиком. Уверен, он доставляет тебе немало хлопот — и немало радости.

Пишу тебе не только из желания узнать, как вы живёте. В нашем мире происходят перемены, и некоторые из них вызывают у меня тревогу и вопросы. Мне бы хотелось услышать твоё мнение. Ты ведь всегда отличалась ясностью мысли и умением видеть суть.

Если у тебя найдётся время, я был бы рад видеть тебя в Хогвартсе. Неофициально, без лишних формальностей. Просто визит бывшей ученицы, которая, надеюсь, не забыла своего старого директора.

С теплом,

Альбус Дамблдор».

Лили перечитала письмо и нахмурилась. Почему сейчас? После смерти Джеймса Дамблдор ограничился длинным письмом поддержки — три страницы о том, как важно быть сильной, держаться света и не поддаваться отчаянию. Не приглашал не звал, не намекал, что хочет увидеться. А теперь — вдруг.

Она машинально провела пальцем по краю пергамента. Единственное, что изменилось за последние недели, — работа у Северуса. Небольшой коллектив, молодые исследователи, вечные споры о мироустройстве, о том, как «правильно» развивать магическую науку и общество... Иногда Лили ловила себя на мысли, что всё это похоже на тихую борьбу за влияние. Снейп умел увлечь людей. Малфой — поддержать деньгами.

Могло ли это заинтересовать директора? Мысль мелькнула и исчезла. Лили не стала её развивать. Дамблдор редко писал просто так. Если зовёт — значит, что‑то хочет сказать лично.

Она сложила письмо, поднялась и решила: поедет. Узнает всё на месте.

*

Лили шла по коридорам замка, и каждый камень отзывался чем‑то своим. Воспоминаниями, ощущениями. Вот кабинет, где они с Северусом когда‑то устраивались с книгами, делали домашние задания и спорили о проказах Мародеров. Зельеварение тогда давалось ей тяжело, Снейп злился, щурился, отбирал нож и показывал, как надо. Она обижалась, но всё равно училась — и в конце концов поняла, что точность движений может быть даже красивой. Кто бы подумал, что это пригодится ей не только на кухне.

Вот закуток у окна… Джим поцеловал её там впервые. Она вспыхнула, влепила ему пощёчину и убежала, а он потом долго извинялся, смущённый, мягкий — совсем не тот хулиган, каким его считали. Лили прошла дальше, стараясь не задерживаться взглядом. Воспоминания цеплялись за неё, как паутина.

Коридор повернул, и впереди показалась знакомая дверь. Кабинет директора. Лили остановилась, выдохнула, постучала.

Дверь открылась почти сразу.

*

Лили вошла в кабинет — и будто шагнула в прошлое. Здесь почти ничего не изменилось. Те же странные механизмы, тихо щёлкающие в углу, словно живые. Та же вазочка с леденцами, которую Дамблдор неизменно ставил на край стола, будто специально, чтобы любой гость чувствовал себя ребёнком. Тот же Фоукс, дремлющий на своей жердочке, слегка распушив перья.

И сам директор — поднявшийся из кресла, чтобы встретить её, как всегда.

— Здравствуй, Лили, — мягко сказал он, и в голосе прозвучало что‑то почти отеческое. — Как ты? Как Гарри?

Он подошёл ближе, взял её за руки — осторожно, будто боялся причинить боль.

— Прости старика, — продолжил он, — совсем замаялся с хлопотами… даже не навестил тебя в такой трудный момент.

Глаза его предательски заблестели.

Лили смутилась. Она не ожидала такого — не от Дамблдора, который всегда держался чуть в стороне, словно наблюдая за миром с высоты башни.

— Всё… нормально, — начала она, чувствуя, как будто оправдывается. — Мы с Гарри… справляемся. Алиса помогает, и Фрэнк тоже, когда может.

Дамблдор кивнул, усадил её в кресло и сел напротив, внимательно, почти пристально глядя на неё поверх полумесяцев очков.

Он расспрашивал долго. О доме. О Гарри. Об Алисе — «умная девочка, хоть и немного обидчивая». О Фрэнке — «так много работы у него, бедняга, почти не появляется на собраниях Ордена».

Лили отвечала, чувствуя, как напряжение постепенно спадает.

Когда разговор коснулся лаборатории, директор оживился.

— Ты говорила, у вас там несколько молодых ребят? — спросил он, наклоняясь вперёд. — Как они? Как относятся к тебе? Что говорят?

Лили удивилась.

— Всё хорошо, — ответила она. — Они… увлечённые. Работают много. Северус строго держит порядок, но он справедлив.

Дамблдор слушал слишком внимательно.

— А атмосфера? — уточнил он. — Никаких… странностей?

— Нет, — Лили покачала головой. — Всё спокойно.

Директор замолчал. На мгновение показалось, что он собирается сказать что‑то ещё — важное, неприятное. Но он лишь вздохнул, прикрыл глаза и произнёс:

— Девочка моя… я знаю, что тебе очень тяжело.

Лили напряглась. Она не любила, когда её жалели.

— Но вокруг столько зла и несправедливости, — продолжил он, — и я очень переживаю за вас с Гарри.

Он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом.

— Возможно, такое место… — он подбирал слова, — может быть не совсем безопасно. Вокруг тёмные чары, опасные зелья. Северус ведь всегда тяготел к подобным вещам. Я переживаю, чтобы люди, которые его окружают, не повредили тебе.

Лили вспыхнула.

— Что вы, директор! — вырвалось у неё. — Северус никогда бы мне не навредил. Он строгий, да, но… он добр ко мне. И к ребятам тоже.

Дамблдор кивнул, но взгляд его стал печальным.

— Да, да, девочка… — вздохнул он. — Просто… у них с Джеймсом были не самые простые отношения. И ему, возможно, тяжело видеть, как ты… до сих пор любишь мужа.

Лили опустила глаза. Она не была готова к такому разговору. Не здесь. Не сейчас.

Дамблдор продолжил мягко, почти шёпотом:

— А может… тебе не стоит так долго обременять молодых Лонгботтомов? У них ведь своя жизнь, ребёнок…

Лили подняла голову.

— Молли с радостью приняла бы тебя в Норе, — добавил он. — И работать ты могла бы здесь, в Хогвартсе. Профессор Слагхорн давно просит ассистентку по зельеварению. Ты могла бы вернуться в родную школу. Это было бы… безопаснее. Для тебя и Гарри.

Напор ошеломил её.

Вернуться в Хогвартс?

Работать здесь?

Жить у Молли?

Это звучало… заманчиво. И страшно.

А как же лаборатория? Как Северус, который доверил ей часть своей работы? Как же ребята которые смотрят на неё как на коллегу? Как Римус, который так надеется на новое Волчье зелье?

Лили почувствовала, что задыхается.

— Простите, директор… — тихо сказала она. — Можно я подумаю? Это всё… очень неожиданно.

— Конечно, девочка моя, конечно, — мягко ответил он. — Прости старика, совсем замучил тебя.

Он проводил её до выхода из кабинета и уже почти у двери, будто невзначай, спросил:

— Лили… у Невилла ты не замечала каких‑то шрамов? Или ран? После тёмных проклятий иногда остаются следы… очень неприятные.

Лили замерла.

— Нет… — сказала она после паузы. — Не помню ничего такого. Но… я проверю.

— Буду благодарен, — кивнул Дамблдор.

Они попрощались.

Лили вышла в коридор, чувствуя, как внутри всё дрожит — от усталости, от тревоги, от странного разговора, который оставил слишком много вопросов. Она шла по коридору, и одна мысль не давала покоя:

Почему Дамблдор так настойчиво хочет, чтобы она ушла из лаборатории?