Цена выбора (гет)

Для Сириуса Блэка неожиданно настали сложные времена. Сложнее, чем когда родители выгнали его из дома и пришлось жить у Джеймса, терпя его попытки «организовать пространство». Сложнее, чем когда пришлось перебраться в скромное жилище, снятое на последние деньги — те самые, что остались после покупки летающего мотоцикла.

Проблема сейчас была в другом: каким‑то непонятным образом его Кэсси прекрасно спелась с его же матерью. Сириус так и не понял, на чём вообще могла базироваться дружба бойца Ордена Феникса и поклонницы Волдеморта, но факт оставался фактом — они общались регулярно. И, что хуже всего — влияние становилось обоюдным.

Мама уже не закатывала глаза при слове «маглорожденный». А Доркас — наоборот — начала пристально следить за манерами Сириуса и его стилем одежды.

А когда обе женщины, сговорившись, решили «слегка освежить интерьер» в его комнате и Сириус обнаружил, что постер с мотоциклом заменён вазой с цветами, а на тумбочке стоит книга «Как стать ответственным взрослым», ему захотелось завыть на Луну. Что Сириус и делал теперь регулярно. Тайком. Чтобы ни одна из женщин не услышала.

Зато у него неожиданно наладились отношения с отцом. Сириус иногда ловил на себе его сочувствующий взгляд — такой, каким смотрят на собаку, которую ведут к ветеринару. И это откровенно пугало.

Поэтому, когда брат привёл в гости Малфоя, у Сириуса даже не нашлось сил возмутиться. Он только безнадёжно махнул рукой и продолжил лежать на диване, наслаждаясь редким моментом тишины.

Женщины ушли на какой‑то «Сотбис», чтобы «обсудить провенанс коллекции в окружении экспертов». Что бы это ни значило, Сириус подозревал, что там будет много шампанского и ещё больше разговоров, которые он не хотел бы слышать.

Он вытянулся на диване, как собака, которую наконец отпустили с поводка, и даже прикрыл глаза. Но покой длился недолго.

Люциус, едва переступив порог, заявил, что пришёл «забрать долг». А в качестве средства возврата потребовал… воспоминания Сириуса о ночи нападения Пожирателей.

Сириус даже не стал спрашивать, зачем. В его нынешнем состоянии он бы, наверное, отдал и воспоминания о потере девственности, лишь бы его снова оставили в покое. Он молча достал флакон, коснулся палочкой виска и вытянул серебристую нить.

— Вот, — буркнул он, протягивая Малфою. — Только не пролей. Это единственное, что у меня осталось после той ночи, кроме шрама и хронической ненависти.

Люциус кивнул, будто получил заказанное письмо, и аккуратно убрал флакон, а Сириус снова рухнул на диван, чувствуя, что жизнь всё-таки налаживается — по крайней мере, пока женщины не вернулись.

* * *

Вечером к Сириусу подсел брат. Тихо, осторожно, как будто боялся спугнуть редкий момент покоя.

— Слушай, Сири, тут такое дело… — начал он и на секунду замолчал, подбирая слова. — Я немного переписываюсь со Слизнортом. Помнишь, профессор зельеварения?

— Ухум, — буркнул Сириус, приоткрыв один глаз. — И что с ним?

— Он пишет, — продолжил Регулус, — что устал преподавать и хотел бы завести ассистента. Пишет, что Дамблдор хотел на эту должность Лили, но та отказалась.

— И что ты хочешь от меня? — Сириус снова закрыл глаза, надеясь, что разговор сам собой исчезнет.

— Думаю… написать ему и предложить себя на эту должность. Как ты думаешь? — спросил Регулус, и в голосе его прозвучала надежда, от которой Сириусу стало неловко.

— Думаю, что ты потянешь, — честно сказал он. — Но Дамблдор тебя точно не возьмёт. Ты же бывший Пожиратель.

Регулус вздохнул, но не отступил.

— А давай ты про меня с ним поговоришь? — попросил он. — Ты же герой войны и видный член Ордена. И Доркас твоя тоже в почёте у ваших…

Сириус тихо застонал. Он только-только нашёл удобное положение на диване, только-только почувствовал, что может расслабиться... Но брат смотрел на него так, будто просил не о должности, а о спасении жизни.

— Хорошо, — протянул Сириус, готовый на всё, лишь бы его снова оставили в покое. — Пиши письмо Слизнорту, а я напишу Дамблдору.

— Спасибо, брат! Ты лучший! — Регулус просиял и тут же уткнулся в пергамент, мучительно выводя каждую букву, словно писал признание в любви, а не заявление на работу.

Сириус же вернулся к божественному отдыху. Он вытянулся на диване, положил руки за голову и закрыл глаза. Тишина. Спокойствие. Ни одной женщины, требующей «подобрать рубашку под цвет глаз». Ни одного Малфоя, требующего воспоминаний. Ни одного брата, требующего моральной поддержки...

Судьба решила иначе.

Через несколько минут Регулус снова подсел к дивану.

— Сири… — начал он тихо.

— Нет, — сказал Сириус, не открывая глаз.

— Но ты даже не знаешь, что я хотел…

— Нет.

— Но письмо…

— Нет.

— Но я не уверен, правильно ли написал…

Сириус открыл глаза и посмотрел на брата так, как смотрят на человека, который только что наступил на хвост спящему дракону.

— Регулус. Я. Напишу. Дамблдору. Ты. Напишешь. Слизнорту. Всё.

— Ладно… — Регулус сник, но ушёл.

Сириус снова блаженно закрыл глаза.

И ровно в этот момент дверь открылась, и в комнату ворвались мама и Доркас — возбуждённые, сияющие, с пакетами, коробками и словами «Мы тут подумали…».

Сириус понял: отдых — это миф.

И что выть на Луну он будет сегодня особенно громко.