Persona medici (джен)

Наручники туго впивались в запястья. Николай сидел сзади, рядом с братом. Впереди младший полицейский, Лёня, молчал, старший вёл машину и что-то негромко говорил в рацию.

— Да, двоих задержали. Близнецы, похоже. Едем в отдел.

Рация захрипела в ответ, но слов было не разобрать.

Дождь уже закончился. Отец Николай смотрел в окно на мокрый асфальт и на размытые огни фонарей. Мысли путались.

Брат зачем? Зачем ты это сделал?

Машина резко затормозила. Всех сидящих мотнуло вперёд.

— Что там? — Лёня подался к лобовому стеклу.

Впереди, перегородив полдороги, стояла искорёженная легковушка. Капот был смят, а лобовое стекло осыпалось мелкими осколками, которые поблёскивали в свете фар. Вторая машина — серебристый кроссовер — уткнулась в отбойник, из-под капота валил пар. Вокруг уже собралась толпа: человек десять-пятнадцать, кто-то с телефоном, кто-то просто застыл в растерянности.

— Авария, — констатировал старший, выключая зажигание.

— Там дети! — Лёня разглядел в свете фар маленькую фигурку на заднем сиденье.

Из машины уже вытаскивали мальчика — женщина, вся в крови, тянула его за руки, а мужчина поддерживал сзади. Ребёнок не шевелился. Голова безвольно моталась, ноги волочились по асфальту.

— Интересно, скорая едет? — спросил Лёня у напарника.

— Вызвали, наверное. Но пока не видно.

Женщина опустилась на колени прямо на мокрую дорогу, прижимая сына к себе. Её крик прорезал шум дождя:

— Помогите! Помогите, кто-нибудь! Сын умирает!

Мужчина стоял рядом, беспомощно оглядываясь, и повторял одно и то же:

— Врач! Здесь есть врач? Вызовите скорую!

В толпе зашептались. Кто-то полез в карман за телефоном. Кто-то просто смотрел, раскрыв рот. Женщина снова закричала. В её голосе была такая отчаянная мольба, что у каждого сжалось сердце.

— Я сейчас, — старший полицейский хлопнул дверью и пошёл к толпе, на ходу доставая удостоверение. — Полиция! Что случилось? Скорая едет?

— Едет, — отозвался кто-то из толпы. — Минут через десять.

В машине отец Николай всё слышал. Он видел сквозь мокрое стекло, как женщина трясёт мальчика, как его голова мотается из стороны в сторону и как посинели его губы.

Травматическое апноэ. Возможно, гемоторакс. Отёк лёгких на фоне ушиба грудной клетки... Или западение языка. Если через три минуты не восстановить проходимость дыхательных путей — гипоксия мозга и необратимые изменения. Ждать скорую десять минут — это верная смерть.

Он повернулся к Лёне, который сидел, смотря на разворачивающуюся трагедию.

— Сними наручники.

— Что? — Лёня обернулся.

— Я врач. Тот мальчик умрёт, если ему не помогут сейчас. Сними наручники.

— Я не могу. Вы подозреваемый. Вы...

— Ты слышишь её? — отец Николай кивнул в сторону окна, — Она мать, и прямо сейчас её сын умирает. Если мы будем ждать скорую, он умрёт. Я могу помочь. Ты сам это знаешь. Поэтому сними их.

Лёня смотрел на него, и внутри него боролись два человека: полицейский, который должен доставить задержанного несмотря ни на что, и просто тот, кто хочет помочь мальчику и его семье.

— Вы правда поможете?

— Клянусь!

Лёня выдохнул. Трясущимися руками он достал ключ. Замок щёлкнул, и врач уже спешил к пострадавшему, бросив своему брату короткое: «Жди меня. Я вернусь».

Толпа расступилась перед чёрной рясой не сразу. Кто-то ахнул, кто-то зашептал «священник», но отец Николай не обращал внимания. Он пробивался вперёд, расталкивая локтями зевак, и громко говорил одно и то же:

— Я врач. Дайте пройти. Я врач.

Старший полицейский обернулся на его голос и замер, увидев, что подозреваемый без наручников.

— Вы... — начал он, но отец Николай перебил:

— Мальчик умирает. Я помогу, а потом арестуете. Отойдите!

Он опустился на колени рядом с женщиной, которая всё ещё прижимала к себе сына. Мальчику было лет десять.

Бледность, синие губы, поверхностное дыхание со свистом. Грудная клетка поднимается неровно, правая сторона почти не двигается. Напряжённый пневмоторакс? Или гемоторакс. Дыхательные шумы справа не прослушиваются, трахея смещена влево. Нужна декомпрессия. Сейчас же!

— Положите его на спину! Да. Теперь отойдите.

— Вы врач? Спасите его!

— Да, врач. Отойдите, или я не смогу помочь.

Мужчина оттащил жену в сторону. Николай расстегнул куртку мальчика и задрал футболку.

Грудная клетка деформирована справа — несколько рёбер сломаны, подкожная эмфизема уже начиналась, кожа вздувается пузырями. Воздух в плевральной полости... Давление нарастает. Нужен катетер! Где его взять?!

Он обернулся к толпе:

— У кого-нибудь есть трубка?

Толпа молчала, хлопая глазами. Женщина снова закричала:

— Он же не дышит! Сделайте что-нибудь!

Николай заметался взглядом и вдруг увидел, как кто-то усердно открывал только что купленную пластиковую бутылку из-под воды. Он быстро перехватил её.

— Эй, что вы делаете?

Но бывшему врачу было не до разборок. Он, не спрашивая разрешения, выхватил у старшего полицейского нож, который тот носил на поясе.

Толпа недоумевала.

— Эй!

— Господи! Что происходит?

— Да что он творит?

— А кто он такой?

— Здесь полиция. Может, он преступник?

— Нет, вы только гляньте на его одежду.

— Смотрите-смотрите!

— Не мешайте! Я снимаю контент.

Тем временем, смочив руки и нож водой, врач вырезал из пластика аккуратную, импровизированную трубку. Пальцами нащупал второе межреберье справа, по среднеключичной линии. Кожа под пальцами была напряжена, межреберные промежутки сглажены.

Вот здесь. Риск повредить подключичную артерию минимальный, если точно по верхнему краю ребра... Плевра уже под давлением, воздух выйдет сам.

— Держите его, — бросил он мужчине. — Не двигайте.

Он надавил на пластиковую трубку, протолкнул её сквозь кожу, межрёберные мышцы, плевру. Раздался тихий шипящий звук — это пошёл воздух.

Николай уже зафиксировал импровизированный дренаж, прижав пальцем, чтобы трубка не выпала.

— Дыши, — прошептал он. — Давай, дыши.

Секунда. Другая. Грудная клетка начала подниматься ровнее. Синева на губах стала отступать. Мальчик слабо кашлянул, но сознание не вернулось.

Была гипоксия... Нужно оценить зрачки! Света нет, фонарик.

— Посветите! — крикнул он в толпу. — Кто-нибудь, фонарик!

Полицейский, который всё это время стоял в стороне, не веря своим глазам, шагнул вперёд с карманным фонариком. Луч скользнул по лицу мальчика. Доктор приподнял веко.

Реакция на свет есть, хоть и слабая. Мозг не погиб. Скорая, где же скорая?

Николай нащупал пульс на сонной артерии.

Гиповолемия, возможно, внутреннее кровотечение. Но сейчас главное — дыхание.

Пластиковая трубка работала, воздух выходил, грудная клетка расправлялась.

Он сидел на коленях в чёрной рясе и держал пальцем самодельный дренаж, не давая ему выскользнуть.

— Скорая! — крикнул кто-то. — Скорая едет!

Вдалеке завыла сирена. Отец Николай не оборачивался. Он считал дыхательные движения, следил за пульсом. Пять. Десять. Пятнадцать. Мальчик дышал.

Скорая наконец подъехала. Двое фельдшеров выскочили с носилками, и отец Николай заговорил с ними на языке, который они поняли сразу:

— Напряжённый пневмоторакс справа, выполнена декомпрессия во втором межреберье. Зрачки реагируют, пульс нитевидный, 120. Подозрение на гемоторакс и ушиб лёгкого. Нужен контроль ОАК, рентген грудной клетки, возможно, торакотомия.

Фельдшер старшей бригады поднял на него глаза, увидел грязную рясу и на секунду замер. Но профессиональнализм взял верх.

— Понял. Едем в больницу.

Пока они перетаскивали мальчика в машину скорой помощи, его мать схватила врача за руку:

— Большое спасибо! Как вас зовут?

— Николай, — тихо сказал он. — Меня зовут Николай.

Скорая захлопнула двери и уехала. Сирена затихала вдали, толпа не сразу, но начала расходиться, в то время как Николай зашагал обратно к полицейской машине.