Ожерелье Исиды (гет)

Телефонный разговор длился меньше минуты. Блэквуд не объяснил почти ничего.

Только:

— Вам нужно вернуться.

И после короткой заминки, когда воздух в трубке стал плотным, как перед грозой:

— Немедленно.

Связь оборвалась раньше, чем Алекс успела задать следующий вопрос. Гудки ударили по уху резко, почти грубо.

Несколько секунд она сидела на кровати неподвижно, сжимая телефон в руке так, что побелели костяшки. Потом медленно выдохнула — долго, шумно, словно пыталась выпустить из лёгких всю ночную усталость и это смутное, липкое беспокойство.

— Конечно.

Она устало провела ладонью по лицу, чувствуя, как горячая кожа встречается с прохладой пальцев.

— Потому что ни одна катастрофа в моей жизни не может происходить в рабочее время.

Голос дрогнул на последнем слове — не от страха, а от глухой, выматывающей злости на этот бесконечный калейдоскоп чрезвычайных ситуаций.

* * *

Рассвет над Каиром был серым и пыльным. Ветер доносил запах нагретого бетона и выхлопных газов. Машина Блэквуда ждала у отеля — чёрный внедорожник с затемнёнными стёклами, похожий на молчаливого хищника. На этот раз никто не пытался изображать вежливость. Водитель выглядел напряжённым челюсть сжата, взгляд устремлён строго вперёд, мимо дороги. Один из охранников постоянно оглядывался по сторонам, и его ладонь всё время лежала на кармане куртки, где угадывался тяжёлый предмет. Алекс заметила это почти сразу. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Что случилось?

Никто не ответил. Тишина в салоне стала густой и неловкой, как невысказанная правда.

Она раздражённо откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как позвоночник щёлкает от резкого движения.

— Отлично. — В её голосе зазвенела горечь. — Значит, всё совсем плохо.

Мужчина рядом всё-таки посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то похожее на усталую жалость. Несколько секунд он будто решал, стоит ли говорить, мускулы на лице напряглись и расслабились. Потом, тихо произнёс:

— Один из проходов исчез.

Алекс нахмурилась, и между бровей пролегла резкая складка.

— В каком смысле «исчез»? — спросила она слишком быстро, потому что внутри уже начало разрастаться холодное, липкое предчувствие.

— Вчера вечером он был на схеме.

Короткая заминка, заполненная только шорохом шин по песку.

— Утром стены там уже не оказалось.

Она открыла рот, собираясь возразить, на языке уже вертелось «этого не может быть», но слова застряли в горле. И закрыла снова. Потому что мужчина не выглядел человеком, рассказывающим мистические истории. Скорее на того, кто не спал всю ночь: мешки под глазами, покрасневшие веки, запах крепкого чёрного кофе и отчаяния.

* * *

Пустыня встретила их ветром — горячим, сухим, обдирающим губы. У раскопа царило странное оживление. Люди двигались быстро, нервно, почти не разговаривая друг с другом, только отрывистые команды и шёпот. Возле оборудования стояли техники. Один из них ругался на арабском, громко и отчаянно, пытаясь перезапустить сканер, и его голос срывался на хрип. Блэквуд появился из палатки почти сразу, словно ждал за брезентовой стеной. И Алекс впервые увидела его по-настоящему уставшим. Не просто озабоченным — вымотанным до той стадии, когда человек перестаёт следить за собой. Рубашка была мятой, как будто он спал в ней. Под глазами залегли глубокие тени, придававшие лицу почти болезненное выражение.

— Доктор Маккинон.

— Что произошло? — В её голосе прозвучало больше резкости, чем она хотела. Но внутри уже всё сжалось: и сердце, и желудок, и где-то глубоко в груди заворочался страх.

Генри несколько секунд молчал. Будто подбирал слова, которые не звучали бы безумно. Он потер переносицу — жест, выдававший сильное напряжение.

— Комплекс меняется.

Тишина повисла тяжёлая, почти осязаемая. Алекс скрестила руки на груди — защитный жест, который она ненавидела в себе, но ничего не могла поделать.

— Это шутка? — В её голосе смешались злость и недоверие.

— Хотел бы я, чтобы да. — Он посмотрел на неё и в его взгляде мелькнуло что-то, от чего ей захотелось оглянуться.

Он протянул ей планшет. Пальцы у него слегка дрожали или это ей только показалось? На экране светилась схема подземного уровня. Несколько коридоров были выделены красным, как кровоточащие раны на чертеже.

— Это карта вчерашнего вечера.

Он переключил изображение. Линии изменились. Один из проходов исчез полностью — стёрт, будто его никогда не существовало. Вместо него появился тупик, глухой и бессмысленный. А в другом месте, наоборот, возник новый коридор, чужеродный и неправильный.

Алекс нахмурилась ещё сильнее. В висках запульсировало.

— Ошибка сканирования, — сказала она, но голос прозвучал неуверенно.

— Мы проверили трижды. — Он смотрел на неё слишком серьёзно, без тени улыбки.

— Сегодня утром проход действительно оказался закрыт.

Холодок медленно пробежал по её спине, заставляя волоски на руках встать дыбом. Ей вдруг захотелось оказаться где угодно, только не здесь — под брезентовой крышей, среди чужой усталости, тревоги и этого давящего ощущения, будто происходящее медленно выходит из-под контроля. Внутри пахло пылью, кофе и нервами, тот особый запах, когда люди перестают спать и начинают срываться друг на друга. На длинном столе лежали распечатанные схемы комплекса, некоторые были помяты и порваны на сгибах. Несколько человек спорили одновременно, их голоса накладывались друг на друга.

— …невозможно получить разные данные за шесть часов!

— Тогда объясните, почему лазер видит стену там, где вчера был проход!

— Это сбой оборудования!

— У нас сбоит всё оборудование! — выкрикнул кто-то, и в его голосе прозвучало отчаяние.

Алекс остановилась у стола. И почти сразу заметила странность: что-то неправильное, выбивающееся из ряда. Карты действительно не совпадали. Совсем. Будто сканеры исследовали два разных места или два разных времени. Она медленно провела пальцем по одной из схем, чувствуя подушечкой шершавость бумаги.

— А это что?

Один из инженеров поднял голову. Глаза у него были красные, воспалённые.

— Не знаем.

На карте мерцал круглый участок. Без обозначений. Без входа. Без координат привязки. Словно система не могла определить, что именно там находится и отказывалась это обрабатывать, как слепое пятно на сетчатке.

Блэквуд подошёл ближе, и Алекс ощутила его запах — усталое тело, мыло, пыль.

— Этот сектор появляется только рядом с сигналом артефакта.

— Где ожерелье?

Он коротко посмотрел на неё и в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на собственническую тревогу.

— В защищённом контейнере. — Голос его стал жёстче. — И я бы предпочёл, чтобы оно там и оставалось.

Алекс резко подняла взгляд, и в груди вспыхнуло раздражение.

— Тогда зачем я здесь? — спросила она, и в её голосе прозвучало профессиональное уязвление.

На этот раз Блэквуд ответил не сразу. Он отвёл глаза и это было так на него не похоже, что Алекс стало не по себе.

— Потому что после того, как вы ушли… начались проблемы.

* * *

Первым отказало освещение. Не полностью. Свет просто начал вести себя странно, неправильно, почти пугающе. Лампы вспыхивали в пустых коридорах, заливая их призрачным белым светом. Гасли рядом с людьми — словно шарахались. Включались снова через несколько метров. Будто система реагировала на движение с задержкой или на что-то другое, чего никто не мог увидеть. Потом перестали работать компасы. Стрелки медленно вращались по кругу, плавно и неумолимо, словно не могли найти север или забыли, где он находится. Один из рабочих отказался возвращаться вниз после того, как заблудился в знакомом проходе — там, где ходил уже двадцать раз. Он сидел у входа, курил дрожащими руками и повторял одно и то же, глядя в одну точку:

— Там кто-то ходит.

Никто особенно ему не поверил. До тех пор, пока другой рабочий не сказал почти то же самое. Только шёпотом. И с совершенно белым лицом — таким белым, что губы казались почти синими.

— Стены меняются местами.

В лагере над этим сначала смеялись — нервно, слишком громко. Потом перестали.

* * *

Алекс снова спустилась вниз ближе к вечеру. Без Джона комплекс ощущался иначе. Холоднее, как будто камень вытягивал тепло прямо из костей. Тише, даже шаги звучали приглушённо, словно воздух стал плотнее. И почему-то гораздо больше, будто коридоры разрастались в темноте, уходя в бесконечность. Свет фонаря цеплялся за гладкие стены и почти не оставлял теней — только бледные, размытые пятна. Блэквуд шёл рядом. На этот раз без своей обычной самоуверенности. Плечи опущены, шаги тяжёлые.

— Мы нашли ещё один уровень.

— Поздравляю. — Слова прозвучали резче, чем она хотела.

— Он не должен там быть.

Она устало посмотрела на него и впервые за всё время увидела в нём не начальника, не учёного, а просто испуганного человека.

— Вы начинаете говорить как персонаж плохого фантастического фильма.

— А вы начинаете слишком спокойно реагировать на невозможное.

Это прозвучало почти раздражённо, но в глубине его голоса слышалась растерянность.

Алекс не ответила. Потому что часть её сил всё ещё уходила на другое. На отсутствие рядом знакомого голоса. На пустоту там, где должен был идти Джон. На тишину, которая стала слишком громкой.

* * *

Они дошли до круглого зала. Того самого. Платформа в центре больше не светилась, только тускло отсвечивала, как старая монета. Но воздух всё ещё казался странно тяжёлым. Будто под полом продолжал работать огромный механизм — глубоко, медленно, неумолимо. Один из техников подошёл к дальней стене.

— Здесь пустота.

Он постучал по гладкой поверхности костяшками пальцев. Глухой, низкий звук — не камень. Что-то глубже, плотнее. Блэквуд приблизился, и Алекс заметила, как напряглись его плечи.

— Вчера стены здесь не было.

Алекс подняла фонарь и вдруг замерла. Дыхание перехватило.

На гладкой поверхности появились линии. Очень слабые. Почти невидимые. Геометрические узоры медленно проступали из темноты, словно стена просыпалась после долгого сна — лениво, неохотно. Техник нахмурился.

— Это было раньше?

— Нет, — тихо ответила Алекс, и её голос дрогнул.

Линии стали ярче. Запульсировали золотом таким же, как и ожерелье. Потом внезапно вспыхнули — резко, ослепительно. Коридор дрогнул. Пол под ногами качнулся.

Где-то в глубине комплекса снова прокатился низкий гул — живой, глубокий, похожий на вздох великана. И свет погас. Полностью. Абсолютная, плотная, как одеяло, тьма. Кто-то резко выругался в темноте звонко, отчаянно. Раздался звон упавшего металла, что-то покатилось по камню, лязгая. Потом — шаги. Не бег. Спокойные медленные шаги где-то впереди. Один. Два. Три. Алекс замерла, и сердце — глупо, по-детски пропустило удар. Потому что сразу поняла: это не человек из команды Блэквуда. Походка была другой. Чужая. Шаги остановились. Темнота вокруг казалась почти живой — тёплой, давящей на уши. Потом где-то далеко впереди медленно загорелся слабый золотой свет. Точно такой же, как у ожерелья. Он мерцал и дышал, как пульс. И в полной тишине, такой глубокой, что слышно было собственное сердцебиение — Александра вдруг услышала знакомый голос:

— Алекс.

Она резко вдохнула — коротко, судорожно. Сердце ударило слишком быстро, заколотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.

Потому что голос принадлежал Джону. Но Джона здесь не могло быть.