Знакомьтесь, Каз Блэк (гет)

Ночью шел сильный дождь, улицы Кеттердама блестели отражением света фонарей. Вода собралась лужами между булыжниками и шла рябью от каждого шага Каза. Буря размыла края города, превратив всё в тень и мерцание.

Он шел один, его трость ровно стучала по камням. Тепло больницы всё еще цеплялось к нему — поверхностное дыхание мальчика, дрожащие молитвы матери, яростная настойчивость Инеж, что любовь может бросить вызов неизбежности.

Впервые Смерть испытывала сомнения.

Он повернул в узкий переулок, свет фонарей постепенно поблек у него за спиной. Воздух стал холоднее, тени глубже. И там у стены сгорбился человек, который сильно кашлял, его тело было слабым и разбитым. Дыхание дребезжало, словно свободно болтающиеся камни. Кожа была бледной, натянутой на острые кости.

Каз сразу же это почувствовал — притяжение неизбежности, шепот, оборачивающийся вокруг него, словно дым.

Да.

Человек вскинул взгляд пустых от истощения глаз, однако всё еще цеплявшихся за жизнь. Он попытался выпрямиться, но тело подвело его. Каз шагнул ближе, трость ударила один раз — звук отдался эхом словно сердцебиение.

Он снова поднял ее, в его груди отдавался ритм самого времени.

Один удар — и страдания человека закончатся.

Один удар — и неизбежность осуществится.

Но он колебался.

Рука человека дрожала, когда он потянулся внутрь своего пальто. Каз напрягся, ожидая оружия, мольбы, последнего сопротивления. Вместо этого мужчина вынул смятый рисунок, запачканный углем. Детский рисунок дома на берегу моря — кривые линии, неровная штриховка, но наполненный безошибочной надеждой.

Каз уставился на него, картинка прожигала его.

Голос мужчины хрипел — едва громче выдоха.

— Моя дочь… она ждет меня.

Каз сильнее сжал трость. Тень надавила сильнее, неизбежность требовала причитающееся ей. Воздух загустел, переулок потемнел вокруг него. Он чувствовал притяжение — древнее, абсолютное.

И однако внутри зазвучал голос Инеж, нежный и упрямый.

Он живет, потому что кто-то заботится. Потому что кто-то остается.

Каз закрыл глаза.

Он хотел отступить.

Он хотел отпустить мужчину.

Он хотел выбрать милосердие.

Но неизбежность поднималась через него, как волна, холодная и беспощадная. Это был не просто долг — это была его сущность. То, чем он всегда являлся.

Его рука дрогнула.

— Мне жаль, — прошептал он — слова, которых не произносил никогда прежде.

Трость ударила один раз.

Мужчина тихо выдохнул, дыхание покинуло его, словно шепот дождя. Его тело упало, наконец обретя спокойствие. Рисунок выскользнул из его пальцев, опустившись на мокрые камни.

Каз стоял над ним, дождь хлестал по его пальто, перчаткам, лицу. Впервые тишина после смерти чувствовалась неправильной — слишком тяжелой, слишком резкой, слишком человеческой.

Он опустился на колени, аккуратно подобрав рисунок. Угольные линии размылись под дождем, домик растворялся в черные полосы.

Каз уставился на него, что-то болезненно скручивалось в груди.

— Я мог бы пощадить тебя, — пробормотал он. — Я хотел.

Признание чувствовалось горьким.

Он медленно встал с рисунком в руке. Его трость ударила, но звук больше не чувствовался как уверенность. Он чувствовался как вопрос.

У выхода из переулка он остановился, дождь капал с его пальто.

— Почему больно? — прошептал он буре.

Ответа не было — только дождь и эхо выбора, который он не мог отменить.

И впервые за свое существование Смерть пожалела, что забрала жизнь.