Встань и иди (джен)

Лучше быть нужным, чем свободным,

Это я знаю по себе

"Иваси"

Ответит ли кто-нибудь на Земле, что есть память — Дар или Проклятье? Женщина по имени Любовь очень бы хотела забыть то, что совсем недавно раскололо ее жизнь на «до» и «после». Ей не давали забыть. Как только она вновь ощутила, что живет, каждый день она выслушивала что-то о том, что ей зададут "всего несколько вопросов", что это необходимо, чтобы виновные ответили по всей строгости и так далее…

И ее сталкивали в омут памяти о том, что нельзя было помнить. Правда, за спиной у нее всякий раз стоял высокий мрачный человек, никогда не расстающийся со своим кинжалом, придирчиво следящий за тем, как бы следователь или психиатр не допустили какой-нибудь ошибки в выборе слов. Видимо, поэтому ни обследования, ни допросы не длились долго. Все остальное время Люба проводила в обществе людей, называвших себя дунаданами, особенно c сестрой Маргаритой. Говорили с ней обо всем подряд — о способах засолки огурцов и рецептах печенья, об узорах для трикотажа и бразильских сериалах, о правительстве и об эстраде. Словом, о чем угодно, только не о последних событиях — об этом при ней вообще не упоминали. О чем они говорили без нее — Люба не знала, да и не хотела знать. И так было ясно — здесь знают, что надо делать, чтобы ни с ней, ни с кем-нибудь другим впредь не случилось ничего подобного. Здесь было спокойно. И все же мучительно хотелось домой — к мужу, детям, к работе, некогда до такой степени осточертевшей.

* * *

«Владиславу Игоревичу Нечаеву Владычица Нуменорская челом бьет.

Радуйся, ибо супруга твоя Любовь Ивановна, пропавшая, найдена нами в Лондоне. И хотя в плену у прислужников Врага рода человеческого вытерпела немало, теперь почти здорова, и скоро ты ее увидишь.

Сестра Ксения Тар-Телконтари,

Владычица Возрожденного Нуменора»

Ксения отложила ручку. Сегодня к вечеру человек получит это письмо. Рад будет или… Что, если он уже давно вздохнул с облегчением, а то и вовсе не был опечален исчезновением жены? Нет-нет, нельзя так думать, это Враг насылает такие мысли!

Ксения запечатала конверт.

* * *

— Ну, рассказывайте! — против обыкновения Тар-Телконтари не поприветствовала вошедших братьев-законников и Нижегородца. По одному этому они поняли — их ждут. На стоянке собрались все силы, которых коснулись события нынешнего дела, кроме британских законников. США представлял Феликс, Орден Святого Грааля — сэр Рихард, а Логрис — лондонский подданный Пендрагона по имени Эдвард. Денис ещё лежал в больнице. Из Братства Дунаданов были все, кто приехал в Лондон, кроме Леонида, которому приказали отвезти домой Любовь Ивановну.

— А что рассказывать? — брат Михаил сел за стол. — Харт открывает рот только затем, чтобы все отрицать, а по большей части вообще молчит.

— Ничего, заговорит, — со свойственной ему энергией начал Василий. — Деваться-то ему некуда. Любовь Ивановну у него в доме нашли — раз; убить он ее пытался — два; опять же — показания Энтони-ярла. Здесь эта пленка силу имеет, не то, что у нас.

— И это все? — скептически поинтересовался Феликс.

— Нет, не все, — продолжал Михаил. — Как ни закрывался, некоторые имена у него из памяти извлекли. Теми, кто сейчас в Лондоне, занялись.

— И они так просто во всем признались? — Феликс по-прежнему не доверял методам Нуменора.

— Если умно повести допрос, кое-что зная заранее, многое можно услышать, — снисходительно объяснила Ксения.

— Вот именно, — подтвердил Михаил. — К тому же с некоторыми из них мы работали не на пустом месте.

— Скотланд-Ярд постарался?

— Да, они многое успели, но этого было недостаточно. Как это ни страшно звучит — смерть Энтони-Ярла помогла им против Темных.

— Ещё больше она помогла ему самому, — взгляд Владычицы затуманился. — А что с убийством, братья?

— С убийством все просто — его застрелили из пистолета, который Джеймс Мордредович выбил у нашего «горлума».

— Алик Викентьев его зовут, — добавил брат Василий. — Двадцать лет, Темный с четырнадцати лет, последние два года — слуга Дубовского.

— Так он уже признался в убийстве Энтони-ярла?

— И в убийстве, и в краже пленки, и в похищении Нечаевой, и в нелегальном пересечении границы, и во многом другом.

— Разговорчивый оказался!

— Да уж, поразговорчивей Харта. Беда в том, что знает он мало.

— Откуда ж такой мелкой сошке много знать?

— Да, ему не очень-то объясняли смысл приказов.

— Это их и погубило, — усмехнулся Василий. — Если бы ему вовремя объяснили, что делать, если Энтони-ярл выйдет из-под контроля…

— Скажи лучше — если бы Дубовский держал слугу, получше владеющего Черной Магией…

— Из такого было бы труднее сделать преданного пса. Дубовский не доверял тем, у кого в руках серьёзное оружие.

— Постойте, постойте! Так значит ни Дубовский, ни Харт не приказывали убивать Энтони-Ярла?

— Не приказывали. Все было именно так, как предполагал брат Петр. Но я уверен, что они все равно убили бы его, только не так.

— Положим, твою уверенность к делу не пришьешь, — вставил Николка.

— То, что Харт ему угрожал — очень даже можно пришить.

— Но это ведь только со слов самого Томпсона.

— Не только, ещё кое-кого разговорили, так что отвечать Харту придется много за что, если до суда доживет.

— Доживет, — отрезала Ксения. — И он, и «горлум».

— Откуда такая уверенность, девочка?

Ксения нервно вцепилась в край стола:

— А позволь поинтересоваться, Джеймс Мордредович, откуда такая неуверенность?

— А я слыхал, что троих подозреваемых в связях с Темными нашли в их квартирах мертвыми — не то инфаркт, не то инсульт.

— Не могу же я за ними всеми уследить! Но этих двоих я защитила надежно.

Владыка привстал.

— Ты защитила?! И я об этом узнаю последним?!

— Если бы я все согласовывала с тобой, их бы прикончили прямо у нас под носом!

— Владычица, какой смысл? — поспешно выкрикнула сестра Маргарита.

— Я рассчитываю… надеюсь, что они ещё что-то скажут — чтобы на других выйти.

— Ты можешь обманывать нас, но не обманывай себя, Владычица, — как всегда бесстрастно сказал брат Петр. — Ты хочешь кровавой тризны по Этнони-ярлу.

Ксения медленно повернулась к нему.

— Да, я хочу этого! Я хочу, чтобы им дали "вышку"! Пора, наконец, доказать, что человеческий суд тоже на что-то способен. Вы думали, что мы с Тар-Эленной не знали про Сигела? Вы думаете, мы не понимаем, почему брат Алексей вас на это утащил? Или, может, нам это безразлично? И вообще, вы все хоть понимаете, что произошло? Человек, можно сказать, "был мертв и воскрес" — и его убили. Да, это его спасло, но само по себе то, что на него в этот момент подняли руку — и человечество его не защитило…

— А вот про «человечество» я бы помолчал, — вставил Николка, но Ксения его не замечала.

— …И если бы ещё оказалось, что оно не в состоянии ничего сделать против его убийц!... Да эту казнь впору будет по телевизору показывать!

— У наших нынешних Владык особая любовь к средствам массовой информации, — на этот раз в полный голос сказал Николка, — Брюссельский хольмганг, помнится, тоже снимать хотели.

— Энтони-ярлу сейчас нужно не это, — сказал сэр Рихард.

— Мы будем молиться, — ответила Маргарита. — Это всё, что мы теперь можем для него сделать.

— Не всё! Джеймс, что там сестра Елена советовала сделать во искупление греха?

— Я ведь говорил уже.

— Скажи ещё раз!

— Покаяться перед Богом, публично во всем признаться, расторгнуть договор с Сербией…

— Вот! Первое только он сам мог сделать — и хочется верить, что сделал. Второе мы видели, вернее, ты видел, Джеймс. Третье же мы вправе считать его последней волей.

— Из чего это следует?

— Энтони встал на этот путь, и, будь он в живых, прошел бы до конца. А потому наш священный долг — исполнить его последнюю волю.

— Логрис сделает это, — сказал вдруг до сих пор хранивший молчание лондонец.

— Но, сэр Эдвард, можешь ли ты говорить за весь Логрис? — усомнилась Тар-Телконтари. — Ведь даже Пендрагон ещё не знает.

— Знает. Вчера у Пендрагона в Дарэме говорили о том же. Я думал обсудить это с вами, но сэр Рихард меня опередил. Мы позаботимся о тот, чтобы преемники Энтони-ярла это сделали. У нас достаточно рычагов влияния.

— Значит, этим займется Логрис, — заключил Тар-Феанор. — А мы? Вам слово, братья законники. Чем ещё мы можем помочь законникам бриттским, что от нас требуется?

— Да в общем, немного. Кое с кем помочь на допросах. Они справятся.

— Конечно, справятся, — согласился Василий. — К тому же, леди Элис лично этим занимается. Какая женщина!

— Поосторожней, братец, — оборвала Маргарита с по-матерински оскорбительной интонацией. — Она замужем.

Брат Василий смутился.

— Ну и что! Я восхищаться уже не могу?

— Да она тебе в матери годится!

— В матери не в матери, а в тети как раз подойдет. — подытожила Владычица. — Ну вроде все ясно.

— Нет, не все, — возразил Феликс. — Тот самоубийца из Волгореченска! О нем мы так ничего и не выяснили.

— А, говоря точнее, попали пальцем в небо, — добавил Владыка. — Мы ведь думали, что его хотели сделать Избранным. Но, как выяснилось, у них на этот счет были другие планы. После смерти Настасьи и Игнатова их осталось четверо. Пятым и шестым должны были стать Энтони — добровольно, и принц Уильям — насильственно.

— Как же это можно сделать насильственно?

— Очень просто, Феликс, — пояснила Ксения. — Они убили бы эту женщину и, пока она ещё дышала, принудили бы его взять ее за руку...

— …Как она сама взяла за руку умирающего Игнатова, — закончил Владыка. — В любом случае, для того несчастного места не остается.

— Может, не обязательно Избранный? — предположила Маргарита. — Может, просто своим человеком сделать хотели? Данные-то для черной магии подходящие.

— Ну да, просто, — усмехнулся Николка. — И поэтому согласовывали с американцами?

— Я вообще не понимаю — причем тут американцы? Избранные-то все у нас.

— Возможно, его и хотели отправить туда — в качестве Избранного.

— Седьмого?

— А откуда ты знаешь? Может, кого-то ещё планировали заменить — того же Дубовского?

— И не нашли подходящего в Америке?

— Нет, братья, что-то у нас тут «не вытанцовывается». Признаться, я в очередной раз пожалел, что наш разговорчивый «горлум» так мало знает.

— Брат Михаил, ты хочешь сказать, что «горлум» говорил об Иване Арсеньеве? И ты до сих пор молчал?

— Я же говорю — он не знает практически ничего. Дубовский посылал его в Волгореченск — разговаривать с этим несчастным. Он должен был сказать Арсеньеву, что тот отмечен Печатью Избранности, и его ожидает великое будущее, если он согласится служить Истинному Властелину Мира. Затем следовало дать на раздумье не боле суток, и если Арсеньев не поедет с ним добровольно — сообщить об этом Дубовскому.

— Иными словами, предполагались оба варианта — и добрая воля, и насилие? — уточнил Василий.

— Но для чего?

— Этого Дубовский своему слуге не открыл.

— «Печатью Избранности»… Значит, все-таки, его прочили в Избранные.

— Не обязательно. Это могли быть просто слова.

— Да тут вообще могло быть что-то, к этому делу отношения не имеющее.

— Оно просто обязано иметь отношение!

— Почему ты так уверен, Феликс?

— Наш добровольный осведомитель намекал по телефону, на какие-то грандиозные события, способные «изменить лицо мира». Если я ещё что-то понимаю, все, что тут было, вполне тянет на такую характеристику.

— Очень даже тянет. Захват власти в Англии был бы только началом.

— Видимо, вы знаете их лучше. Вот и скажите — могли они провернуть два таких дела разом?

— Вряд ли. Они не так сильны, как кажется.

— Значит, он хотел сообщить именно о планах по части Англии.

— А не мог он преувеличить масштабы того, о чем намеревался сообщить?

— Но послушайте, не стали бы тому парню уделять внимание на двух континентах, если бы за этим не стояло что-то значительное!

— В общем, пора смириться, что мы никогда не узнаем, какая роль отводилась в этом деле Ивану Арсеньеву.

— Феликс, — сказал вдруг Джеймс, — А тот фоторобот ещё у тебя?

— Куда же он денется?

— Дай мне его. И дайте мне час времени — возможно, я смогу кое-что прояснить.

— Хорошо, встречаемся через час, — заключила Владычица.

* * *

— Сэр, боюсь — вы обратились не по адресу. Вашему сыну нужен психолог.

— Нет-нет, доктор, мне нужны именно вы! Дело в том, что девчонка без ума от принца Уильяма — вот мой придурок и вбил себе в голову, что пойдёт на пластическую операцию, сделает себе лицо, как у него — и тогда она обратит на него внимание.

Врач усмехнулся:

— Начнём с того, что у вашего сына не совсем верное представление о том, чем мы здесь занимаемся. Человеческое лицо — это всё-таки не глина и не пластилин…

— Вот, и я ему то же самое говорю! Но он ведь начитался всех этих шпионских романов — там на каждом шагу двойники… стрелял бы тех, кто их пишет! — добавил Бонд с искренним чувством.

— Надо сказать, что в романах не совсем уж ерунда, — возразил хирург. — Такие случаи действительно было. Двойника сделать можно, но для этого нужна подходящая основа.

— В данном случае это к делу не относится. Вот, посмотрите сами — ну какой из него принц Уильям! — Бонд понимал, что компьютерный фоторобот вместо фотографии не очень вписывается в его «легенду», но надеялся, что успел достаточно «заговорить зубы», чтобы человек не обращал внимания на детали. Его расчёты оправдались: хирург вглядывался в изображение волгореченского юноши с чисто профессиональным интересом.

— Вы знаете… конечно трудно сказать вот так что-то определённое, но похоже, что как раз у вашего сына есть шанс получить то, что он хочет.

— Надеюсь, вы не скажете ему этого, если он здесь появится? — Бонд уже услышал то, зачем пришёл, но «спектакль» следовало доиграть до конца.

— Обычно мы ничего не скрываем от тех, кто к нам обращается…

— Послушайте, мы же с вами взрослые люди! Конечно, я никогда не дам ему денег на такую глупость, но меня три месяца не будет в Лондоне, а моя жена… в общем, я не знаю, сколько вы берёте за такие операции — но я готов заплатить сколько угодно, если вы отговорите моего идиота от этой бредовой затеи!

— Не волнуйтесь, отговорю бесплатно, — заверил врач.

Теперь можно было «опустить занавес» и ретироваться.

* * *

Бонд не знал, о чём говорили на стоянке в его отсутствие, но стоило ему войти — все разом смолкли. Он заметил, что все сидят за столом на тех же местах.

— Вы что — так тут и сидите?

— Сидим-сидим, — с металлическими нотками в голосе ответила Ксения. — И мясо ещё не доварилось.* А теперь изволь объяснить, где был.

— В клинике пластической хирургии.

— Не знал, что у тебя комплекс неполноценности!

— Если хочешь, могу дать адрес, тебе скоро понадобятся их услуги, — быстро бросил он Николке и продолжал. — Побеседовал одним хирургом… у вас в России это называется «вешать лапшу на уши»… он подтвердил то, что мне совершенно случайно пришло в голову.

— И что же?

— Что из физиономии того волгореченского парня вполне можно было скроить физиономию принца Уильяма. Ещё что-нибудь нужно объяснять?

Всё было так неожиданно и вместе с тем так очевидно, что поначалу ни у кого не нашлось, что сказать.

— Ну конечно! — воскликнул наконец брат Василий. — Они планировали не сделать своим принца Уильяма, а возвести на британский престол своего человека, но так, чтобы поначалу никто этого не заметил!

— Честер…, — проговорил Феликс.

— Какой Честер?

— Роберт Честер. Большая шишка среди пластических хирургов, голливудские дивы только к нему под нож и ложатся, деньги не то что лопатой — бульдозером гребёт…

— Так у вас что-то на него есть?

— Что есть — то есть… а теперь, может, прижмём по-крупному.

— Хочешь сказать, что делать операцию должен был он?

— Ну да, изображение переслали ему «на утверждение», а тот успел перехватить.

— Но всё же, я не понимаю, — вмешался брат Михаил. — Из того, что Энтони-ярл рассказал Елене, как будто следует, что место 6-го избранного предназначалось самому принцу Уильяму…

— И почему они делали ставку на русского? — добавила Маргарита. — Лично я сомневаюсь, что тот несчастный свободно говорил по-английски без акцента.

— А они особо на него и не рассчитывали, — сказал Нижегородец. — Они вспомнили о нём в последний момент, когда с другими кандидатами на эту «должность» ничего не получилось.

— Почему ты думаешь, что были другие?

— Сестра Маргарита права: с точки зрения готовящейся операции тот юноша был с серьёзным изъяном. И обрабатывать его начали чуть ли не перед самым отъездом в Лондон — или это верх легкомыслия, или его держали «про запас», на худой конец. Легкомыслие им не свойственно, значит — второе. Несомненно, другие кандидаты у них были — и лучшие, чем этот, и такие, для кого английский язык родной. Сколько их было и почему с ними не вышло — мы не узнаем уже никогда, но много их быть не могло.

— Как сказал Феликс, негров и китайцев можно сбросить со счетов, — вставил Тар-Феанор.

— А ещё, — продолжал детектив. — можно сбросить со счетов тех, кто не родился в день Кащея-Чернобога, т.е. 29 февраля 1984 года…

— Почему именно 1984?

— А какой ещё? Рождённым в 1988 сейчас 13 лет — за 19-летнего точно не сойдут, 1980 — пожалуй, ещё можно, но 17-летний всё же лучше.

— Всё равно — это не одна тысяча.

— Верно, но из этих тысяч надо было выбрать людей с подходящей «родословной», подходящим лицом и прочими физическими данными, не особенно твёрдых в вере…

— Группа крови, наверное?

— Да, и группа крови, они любят играть наверняка… А ещё желательно, чтобы человек почти не имел собственных привычек, такому очень легко усвоить чужие.

— Круг сужается!- Ещё как сужается. И вот, в этом узком кругу все варианты по каким-то причинам провалились — последний провалился прямо-таки у нас на глазах. А время, когда звёзды благоприятствуют такого рода делам, проходит, искать других уже некогда. Смириться с тем, что дело сорвалось? Это не для Тёмных, и они решаются на отчаянный шаг — сделать «Избранным» самого Уильяма.

— Но это была бы чистой воды лотерея! При их-то железном расчёте… где гарантия, что он действительно стал бы «одним из Шести», а не «контейнером», как Любовь Ивановна?

— Гарантии никакой. Лотерея была почти безвыигрышной, но для них это был хоть какой-то проблеск надежды — Ад ошибок не прощает, и они знают это слишком хорошо.

— Да, наверное, так всё и было, — задумчиво проговорила Тар-Телконтари. — Что ж, братья мои, поздравляю вас — ещё ни одного дела мы не провалили столь блестяще!

— Я бы не называл это провалом, — возразил Эдвард. — Разве планы Врага не сорваны?

— Сорваны-то сорваны, но причина тому — не наши действия, а цепь счастливых случайностей и мужество двух раскаявшихся грешников. А мы… они убрали одного из Шестерых, они орудовали в Волгореченске — прямо-таки у нас под носом! — и мы узнали об этом последними, да ещё от иностранца…

— С которым вы и разговаривать не желали, — мрачно заметил Феликс.

— Нет, положительно, с разведкой нам надо что-то делать. Сэр Рихард, сэр Эдвард, вождям вашим скажите — надо встретиться. Ну, и у себя обсудите, что можно сделать, мы тоже на ближайшем Совете подумаем.

— Да уж придётся подумать, — согласился брат Александр. — Ведь осталось только трое из Шести, значит, скоро будут трое новых, и нам придётся выяснить, кто они.

— Я бы и с оставшихся трёх глаз не спускала, — добавила Ксения. — Не удивлюсь, если и их скоро заменят.

— И совсем не обязательно русскими.

— Прямо исторический момент — они не спорят! — на сей раз на Николку никто не обратил внимания.

— Орден св. Грааля поможет вам, и не только в этом. Возможно, скоро Братству Дунаданов потребуется помощь по другой причине.

— О чём ты, сэр Рихард?

— Враги дважды потерпели поражение в Англии, вряд ли они попытают здесь счастья в третий раз. Но маловероятно и то, что они откажутся от планов захвата власти в мистических землях. Следующей их мишенью может стать ваша страна.

— Логрис вступится за Россию, как Возрождённый Нменор вступился за Англию, — пообещал Эдвард.

— Друг мой, не забывай, что в России всё будет не так, как здесь. Логрис до сих пор существует тайно, а в России о Врзрождённом Нуменоре сейчас известно всем, хоть никто и не говорит об этом вслух, и они будут беззащитны перед своими политиками, если что-то подобное случится, — напомнил Рихард.

— На то и Союз, чтобы один не щадил себя за другого и никто не был беззащитен — в любой буре.

— Мы надеемся на вас, братья, — сказал Владыка. — На сегодня Совет завершим.

— Завершим, — подтвердила Владычица. — И возблагодарим Создателя за то, что несмотря на все наши усилия, Он не допустил победы Врага.

Дунаданы по праву могли гордиться своей Владычицей: как известно, самокритичность — не самое распространённое явление среди вождей.

* * *

— Эй, Мордредович! Так тебя теперь, что ли, зовут?

— И ты туда же, Феликс!

— Что думаешь делать теперь?

— Поеду в больницу к Дэну.

— Да нет, вообще.

— А вообще — пожалуй, вернусь… туда, где поначалу скрывался. И научусь писать письма.

— С чего вдруг? Прежде за тобой такого не водилось.

— Теперь придётся. Буду держать ситуацию под контролем.

— Какую такую ситуацию?

— А ты не понял, что было бы, если б тот парень не пристрелил Тони? Ну так я тебе скажу: Тони приполз бы сюда на коленях, вылизал бы сапоги Алексу — словом, разыграл бы второй акт прошлогодней комедии… они ведь так и не поняли, что это была комедия! И теперь бы не поняли… и он бы ими вертел, как хотел.

— Но ведь Тони мёртв.

— Мёртв… но Нуменорская Сила — по-прежнему лакомый кусочек, Тони был первым, но не последним, кто это понял. Явится другой такой же — и они опять ему поверят. Должен же кто-то при случае вправить мозги этим наивным ребятам!

— И ты думаешь заняться этим?

— А почему нет — если больше некому?

Феликс промолчал, лихорадочно ища, на что перевести разговор. Он сейчас с трудом понимал своего друга — слишком уж странно было слышать такие речи от Джеймса…

Воистину, «сытый голодного не разумеет».