Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

— Снейп дал тебе баллы!

— Да, пятьдесят, — спокойно подтвердила Моргана, аккуратно расправляя складки форменной юбки. — И двадцать Слизерину за работу ассистента. В сумме семьдесят баллов за академический час.

В девичьей спальне башни Рейвенкло повисла такая тишина, словно кто-то применил площадное парализующее заклятие. Лиза Турпин медленно опустила чашку с тыквенным соком, расплескав пару капель на шерстяной плед. Мэнди Броклхерст застыла с недописанным свитком по астрономии в руках, а Падма Патил моргнула раз, другой, словно пытаясь прогнать коллективную галлюцинацию.

— Северус Снейп, — севшим голосом переспросила Падма. — Тот самый Снейп, который на первом же уроке снимает с Гриффиндора баллы за то, что первокурсник слишком громко дышит? Тот, из-за которого мой кузен на третьем курсе рыдал в туалете после зачета по рябиновому отвару? Он дал тебе пятьдесят баллов?!

— Я не понимаю этой всеобщей истерии, — Моргана искренне, с легким налетом взрослого недоумения пожала плечами. — Мы всего лишь следовали базовой лабораторной инструкции. Соблюдали температурный режим, исключили контакт реагентов с окисляющимся свинцовым сплавом оловянного котла, своевременно нейтрализовали токсичный капилляр в змеином клыке и погасили избыточное тепло перед введением игл дикобраза. Разве это сложно? Это же начальный уровень техники безопасности. Любой человек с минимальным коэффициентом интеллекта и парой прямых рук способен воспроизвести этот алгоритм.

Девочки посмотрели на нее так, словно она только что предложила им голыми руками поймать венгерскую хвосторогу.

— «Минимальный коэффициент» чего? — шепотом уточнила Мэнди у Лизы.

— Не знаю, — так же тихо отозвалась та, не сводя круглых глаз с рыжей сокурсницы. — Наверное, заклинание какое-то…

Моргана мысленно вздохнула. Местный контингент, выросший на сказках барда Бидля и суевериях о «таинственной силе намерения», искренне верил, что зельеварение — это мистическое колдовство, где результат зависит от фазы луны и благосклонности духов, а не от банальной термодинамики и концентрации активных веществ.

Она бросила взгляд на свои карманные часы из титана и сапфирового стекла. Тонкая секундная стрелка мерно отсчитывала последние мгновения. Семь часов пятьдесят семь минут.

— Так, дамы, академическую дискуссию придется временно приостановить, — решительно произнесла Моргана, подходя к своей постели у широкого стрельчатого окна. — Время близится к восьми. Мои родители крайне щепетильны в вопросах пунктуальности, и если я не выйду на связь ровно в двадцать ноль-ноль, отец поднимет на ноги половину финансовых юристов Лондона, а мама решит, что меня скормили плотоядным кустам в оранжерее. Продолжение нашего увлекательного разговора о зельях состоится после сеанса связи.

Не дожидаясь новых расспросов, Моргана забралась на высокую кровать с ногами, мягко потянула за тяжелый шелковый шнур, и плотные темно-синие бархатные полога с глухим шорохом сомкнулись со всех четырех сторон, полностью отрезая ее от внешнего мира.

Оказавшись в замкнутом полумраке, она немедленно взмахнула палочкой.

Кончик ее уникального проводника из окаменевшего дуба и орихалка очертил в воздухе плавную, сложную восьмерку. Безмолвный, идеально откалиброванный контур: сначала классический *Муффлиато*, затем слой рунной интерференции, рассеивающий звуковые волны по принципу магловской безеховой камеры, и, наконец, тонкая вибрация, искажающая любое оптическое наблюдение сквозь ткань. Безопасность и приватность в семье Кроул возводились в ранг абсолютной религии.

На часах щелкнуло: 20:00.

Моргана достала из набедренной сумки серебряное зеркальце связи, щелкнула защелкой и коснулась полированной пластины селенита кончиком пальца, активируя руну *Гебо*.

Матовый кристалл вспыхнул ровным изумрудным светом. Поверхность стекла зарябила, словно потревоженная гладь лесного пруда, и прямо в воздухе перед Морганой соткалась четкая, объемная проекция гостиной Кроул-холла.

Чарльз Кроул сидел в своем любимом массивном кресле из бордовой кожи, держа в руках фарфоровую чашку с крепким кофе, а за его спиной стояла Элизабет, в чьих серебристых волосах весело играли отблески каминного пламени. На матери был легкий льняной фартук — судя по всему, она только что вернулась из своей обожаемой оранжереи.

— Добрый вечер, мисс Кроул, — на губах Чарльза играла привычная теплая, чуть насмешливая улыбка. — Секунда в секунду. Моя школа.

— Здравствуй, солнышко! — лицо Элизабет озарилось неподдельной нежностью. — Как прошел твой первый учебный день? Тебя никто не обижал? Еда в Большом зале действительно такая тяжелая, как рассказывал Чарльз?

— Привет, мам. Привет, пап, — Моргана уютно устроилась среди подушек, поджав ноги. Напряжение тяжелого дня наконец отпустило ее, уступив место искренней домашней теплоте. — Еда вполне сносная, если избегать жареного во фритюре сала, которое они почему-то называют беконом. А по поводу «обижали»… Скорее, это я нанесла местному преподавательскому составу непоправимую психологическую травму.

— Ого, — Чарльз с неподдельным интересом отставил чашку на столик и подался вперед. — С этого места подробнее. Я весь день отбивался в Сити от аудиторов, мне требуется порция хороших новостей.

Моргана кратко, емко и с присущей ей аналитической точностью изложила события прошедшего дня. Она рассказала о первой пробе сил на уроке Чар, где вместо взмахов палочкой они с Флитвиком расписали три доски дифференциальными уравнениями гравитационного экранирования; о возрождении призрака профессора Биннса, чей эктоплазматический разум буквально ожил после ночной гармонизации замка; о парном зачете со Слизерином, демонстрации безупречного лабораторного протокола и, наконец, о закрытом разговоре с Северусом Снейпом тет-а-тет.

Когда она закончила описывать сцену с проверкой корня *Centaurium cinereum* и заключением негласного исследовательского пакта, в импровизированной комнате повисла тишина.

Элизабет медленно покачала головой, прижав тонкую ладонь к щеке:

— Великая Магия… Северус пошел на прямое соглашение? Зная его подозрительность и паранойю, я ожидала, что он попытается запереть тебя в подземельях для допроса с сывороткой правды.

— У него не было выбора, мама, — спокойно заметила Моргана. — Магия его старого обета Лили признала меня как объект абсолютной защиты. Любое агрессивное действие против меня вызвало бы у него мгновенный коллапс ядра. А предложение о совместной работе над эликсиром стигийского пепла дало его израненному эго то, о чем он мечтал годами: научный реванш. Он согласился на все мои условия.

— Блестяще, — Чарльз потер подбородок, и в его красно-коричневых глазах сверкнул чисто адвокатский азарт. — Хватка нашей девочки не перестает меня восхищать. Но послушай меня, Моргана… Раз уж ты так лихо берешь быка за рога… Хм, может, тебе вообще не ходить на эти бессмысленные общие занятия?

Моргана удивленно приподняла бровь:

— В смысле?

— В прямом, — усмехнулся Чарльз, вальяжно откинувшись на спинку кресла. — Ты забываешь, кем являешься. Во-первых, я юрист, и перед твоим отъездом я вызубрил свод внутренних положений Хогвартса от 1703 года вдоль и поперек. В уставе есть совершенно четкий пункт: «Студент, подтвердивший освоение программы курса экстерном, имеет право на индивидуальный исследовательский план по согласованию с профильными профессорами». Никто не обязывает тебя сидеть за партой и слушать, как одиннадцатилетние дети учатся зажигать искры на кончике палочки!

Элизабет тихо, бархатисто рассмеялась:

— Чарльз абсолютно прав, милая. Я уже заранее боюсь представить, что ты устроишь на уроках трансфигурации у Минервы Макгонагалл. Ты же начнешь доказывать ей, что превращение спички в иголку нарушает закон сохранения массы и требует аннигиляции лишних атомов древесины! Бедная Минерва просто выставит тебя за дверь, чтобы сохранить рассудок. А о травологии я вообще молчу! Помона Стэпл — прекрасная женщина, но ее методы ухода за растениями застряли где-то в четырнадцатом веке. Если ты начнешь объяснять ей основы фотосинтеза, капельного полива и гидропоники, у нее случится апоплексический удар прямо над грядкой с мандрагорами!

— Да уж, — Моргана весело хмыкнула, представив лицо декана Хаффлпаффа. — Перспектива слушать про «любовь к сорнякам» вместо биохимии почв меня действительно удручает.

— Вот именно, — подхватил отец. — Договаривайся о свободном посещении. Твое время слишком ценно, чтобы тратить его на протирание мантии. Но скажи мне другое: что ты намерена делать с этим мальчишкой, Драко Малфоем? Как я понял из твоего рассказа, он вел себя на зельях более чем прилично. Его можно перевоспитать в отличного партнера?

Моргана на секунду задумалась, взвешивая в уме психотип юного чистокровного наследника.

— Папа, исключительно как делового партнера и внешнего буфера, — подчеркнула она с нажимом. — Никаких иллюзий. Драко — продукт своего воспитания, высокомерный, избалованный, но… не безнадежный. У него есть то, чего не хватает большинству гриффиндорцев: врожденное понимание выгоды и здоровый инстинкт самосохранения. Пока он держится отлично. На уроке он работал ассистентом безукоризненно, потому что мгновенно понял: рядом со мной он выглядит победителем, а с Крэббом и Гойлом — посмешищем. Но роль лаборанта ему не подходит. У него нет усидчивости исследователя.

— И куда ты его пристроишь? — с любопытством спросила мать.

— В логистику и дипломатию, — без колебаний ответила Моргана. — Драко тщеславен. Ему нужно блистать, чувствовать себя влиятельным. Через пару недель я начну загружать его заказами на редкие минералы, кристаллы и магловские реактивы через каналы Люциуса. Пусть Малфой-младший считает себя эксклюзивным поставщиком тайного исследовательского синдиката. Он получит статус, я — бесперебойный канал снабжения без министерских пошлин. Все в выигрыше.

— Восхитительно цинично, — одобрил Чарльз, довольно потирая руки. — Мальчишка будет гордиться тем, что работает на тебя, даже не осознавая этого. Чистокровные лорды столетиями манипулировали другими, пора бы и им почувствовать вкус собственной монеты.

— Меня сейчас больше волнует другое, — Моргана перевела дыхание, ее взгляд стал предельно сосредоточенным. — Если я окончательно сработаюсь с профессорами Флитвиком и Снейпом, мои изыскания и проекты будут двигаться семимильными шагами. Вы даже не представляете, какой потенциал скрыт в этом замке! Профессор Флитвик сегодня лично выделил мне отдельную лабораторию на седьмом этаже башни Рейвенкло — старую мастерскую с рунными верстаками и плавильными печами!

— Личная лаборатория на первом курсе? — присвистнул Чарльз. — Похоже, полугоблин в тебя буквально влюбился как в ученого.

— Он одержим теорией волновых полей не меньше меня, — улыбнулась девочка. — Но чтобы перевести наши отношения с профессорами из формата «одаренная ученица и наставники» в формат «равноправный совет директоров», мне нужен весомый аргумент. Что-то, что окончательно сотрет возрастной барьер. Я думаю… может, заманить их в лабораторию одним из моих завершенных артефактов?

Она прикусила нижнюю губу, перебирая в памяти содержимое своего пространственного сундука:

— Хм… Может, как раз ноутбук и подойдет?

Чарльз замер. На его лице медленно расплылась широкая, предвкушающая улыбка финансиста, провернувшего величайшую сделку века.

— Ноутбук… «Абак-1»? Твой портативный рунный вычислитель? О, Моргана… Это будет не просто аргумент. Это будет контрольный выстрел в их архаичные головы!

— Ты думаешь, они оценят? — с легким сомнением спросила она. — Все-таки магловская концепция персонального компьютера для волшебников — темный лес.

— Они оценят функционал! — уверенно парировал отец. — Флитвик часами сидит над расчетами интерференции чар, чертя формулы на пергаменте гусиным пером, верно? А Снейп вручную пересчитывает кинетические уравнения распада ферментов при разных температурах. А теперь представь их лица, когда ты покажешь им устройство размером с тонкую книгу в корпусе из орихалка, которое способно за две секунды рассчитать замкнутую руническую матрицу из трех тысяч переменных, вывести трехмерную проекцию зелья в динамике и сохранить терабайты данных на сапфировом кристалле! Они же душу продадут за такой инструмент!

Моргана почувствовала, как внутри разгорается знакомый, пьянящий азарт исследователя:

— Да… Ты прав, пап. Думаю, им понравится его функционал. Возможность автоматизировать рутинные математические расчеты — это мечта любого нормального мага. Спасибо за наводку, пап! Это идеальный крючок.

— Всегда к твоим услугам, наше маленькое пламя, — подмигнул Чарльз. — А что с Макгонагалл?

— С заместителем директора я поступлю по той же схеме, — расчетливо произнесла Моргана. — Завтра у нас первое занятие по трансфигурации. Я сначала хорошенько потрясу ее парадигму восприятия реальности: покажу, что переход материи из одного агрегатного состояния в другое подчиняется законам ядерной физики и молекулярной кристаллографии, а не тупому желанию превратить жука в пуговицу. Когда профессор Макгонагалл осознает масштабы катастрофы и поймет, что я на три порядка опережаю всю школьную программу, я спокойно подойду к ней с заявлением на свободное посещение. Все же не хочется оставлять других детей без внимания преподавателя — если я начну задавать вопросы на уроках, остальные первокурсники просто впадут в кататонический ступор.

Элизабет мягко улыбнулась, глядя на дочь с экрана:

— Разумный подход, милая. Не стоит лишать бедных детей их иллюзий о легкой магии. Береги себя. Не засиживайся допоздна за чертежами и обязательно пей питательные отвары, которые я положила тебе в синий термос.

— Хорошо, мам. Спасибо. Спокойной ночи вам обоим.

— Спокойной ночи, Моргана. Пусть магия хранит твой сон.

Моргана коснулась руны отключения.

Изумрудный свет проекции мягко угас, оставив кристалл селенита холодным и темным. Она убрала зеркальце в потайной карман сумки, глубоко вздохнула и на несколько секунд прикрыла глаза, возвращая сознание в рамки школьной реальности.

Пора было выходить в свет.

Взмах палочки снял тройной контур тишины. Моргана отодвинула тяжелый синий полог и спрыгнула с постели на мягкий ковер.

В комнате мгновенно наступила тишина. Все три ее соседки — Падма, Лиза и Мэнди — сидели на кровати Лизы, сбившись в тесную стайку с чашками в руках, и синхронно повернули головы в ее сторону. В их глазах читалась гремучая смесь из благоговения, детского страха и жгучего, распирающего любопытства.

— Ну что? — не выдержала Мэнди, нервно теребя край клетчатого пледа. — Ты поговорила? С кем ты разговаривала целых двадцать минут в полной тишине?!

Моргана спокойно подошла к своему письменному столу, выдвинула ящик и достала две тонкие, аккуратно переплетенные книги в плотных картонных обложках.

— С родителями, Мэнди. Я же русским — то есть английским языком вам сказала: семейный сеанс связи. Никаких тайн.

— Но… без камина? — робко подала голос Лиза Турпин, поджимая под себя ноги. — Мой дедушка говорит, что связываться сквозь пространство без каминной сети умеют только темные колдуны через кровные зеркала…

Моргана закатила глаза к расписному куполу потолка:

— Лиза, передай своему дедушке, что он безнадежно отстал от научно-технического прогресса примерно на два столетия. Кровная магия здесь ни при чем. Это оптический резонатор на поляризованном селените.

Она села на край своей кровати, окинув девочек изучающим взглядом:

— Вы хотели знать, почему профессор Снейп поставил мне пятьдесят баллов, а профессор Флитвик проговорил со мной весь вечер?

— Очень хотим! — выпалила Падма, подавшись вперед. — Мальчишки за ужином шептались, что ты применила на декане гипноз! А старшекурсники-слизеринцы вообще утверждают, что ты принесла на урок древний проклятый артефакт, который сам сварил зелье за тебя!

— Какая чудовищная, дремучая глупость, — с легкой брезгливостью поморщилась Моргана. — Слушайте внимательно, юные леди. Зельеварение — это не слепое бросание кореньев в кипяток с надеждой на чудо. Это химический синтез.

Она попыталась объяснить. Честно, методично и доступно.

Моргана рассказала им о термическом расширении металлов, из-за которого дешевые котлы отдают свинец в целебный отвар; о разнице между полярными и неполярными растворителями; о том, почему змеиный яд нейтрализуется щелочной средой крапивы только при строгом температурном диапазоне, а не когда заблагорассудится заклинателю. Затем она перешла к Чарам, вкратце описав векторное наложение сил и то, почему обычное перо не может левитировать устойчиво, если заклинатель не компенсирует естественную конвекцию воздуха в помещении.

Разговор получился… скучным.

Очень быстро Моргана поняла, что совершила классическую ошибку узкого специалиста. Девочки слушали ее с открытыми ртами, но в их взглядах плескалась абсолютная, непроницаемая пустота. Они не понимали. Не потому, что были глупыми — напротив, для своих одиннадцати лет они были вполне сообразительными когтевранками.

Они просто не обладали понятийным аппаратом!

В их чистокровных и полукровных картинах мира не существовало понятий «атом», «молекула», «гравитационная постоянная» или «термодинамическое равновесие». Для них мир состоял из «сущностей», «свойств» и «воли волшебника». Объяснять им кинетику реакций было все равно что читать курс квантовой электродинамики жителям древнего Шумера.

— То есть… — неуверенно протянула Падма, когда Моргана сделала паузу, — ты хочешь сказать, что котел взорвался у Энтони не потому, что он забыл сказать волшебное слово с нужным ударением, а потому что… железо перегрелось?

— Именно, Падма! — Моргана сдержала победный возглас. — Не существует никакого «волшебного слова». Латинские формулы — это мнемонические якоря, помогающие вашему мозгу сфокусировать внимание на конкретной задаче. Магии плевать, на каком языке вы говорите: на латыни, английском или суахили. Имеет значение только структура энергетического импульса и физика процесса!

Девочки переглянулись. В их глазах впервые вместо суеверного ужаса промелькнула искра подлинного, человеческого интереса. Идея о том, что магию можно измерить, контролировать и понять без страха перед неизвестным, была для них революционной.

— Держите, — Моргана поднялась и протянула книги Падме и Лизе.

— Что это? — Падма осторожно взяла гладкий том с яркой глянцевой обложкой.

— Это магловские учебники для средней школы, — невозмутимо пояснила Моргана. — «Занимательная физика» профессора Перельмана и базовый курс логики. Картинки там очень наглядные, формулы простые. Прочитайте хотя бы первые три главы перед сном. Если вы поймете, почему брошенный вверх камень падает обратно на землю и как свет преломляется в капле воды, мы сможем продолжить наш диалог. А пока вы будете думать, что зелья варятся силой мысли, Снейп продолжит снимать с вас баллы до седьмого курса.

Лиза Турпин с благоговением погладила пальцем глянцевый корешок магловской книги:

— А… это не запрещено? Министерство не накажет нас за чтение магловских книг?

— Лиза, мы на факультете Рейвенкло, — сухо отрезала Моргана. — Наш девиз: «Ума палата дороже злата». Знание не имеет статуса крови или происхождения. Читайте. Развивайте мозг. Спокойной ночи, девочки.

Она вернулась к своей постели, оставив соседок жадно листать незнакомые страницы с цветными диаграммами и чертежами магловских опытов. Первый посев рациональности был сделан. Если хотя бы одна из них начнет думать причинно-следственными связями, этот вечер уже прошел не зря.

* * *

Время перевалило за десять вечера.

В спальне наконец погасли зачарованные светильники, уступив место мягкому серебряному сиянию шотландской луны, заглядывавшей в стрельчатые окна башни. Соседки, утомленные чтением непривычно структурированного текста, уже мирно посапывали в своих кроватях.

Моргана сидела на краю постели в тонкой хлопковой пижаме.

Перед тем как погрузиться в сон, оставалось выполнить еще один, самый важный ритуал этого дня.

Она бесшумно опустилась на колени, отодвинула край тяжелого прикроватного ковра и прижала обе ладони прямо к обнаженным гранитным плитам пола.

Камень отозвался мгновенно.

Замок не спал. Хогвартс ждал ее.

Стоило ее пальцам коснуться древней кладки, как под кожей Морганы вспыхнуло золотистое тепло. Ее магическое ядро плавно приоткрыло шлюзы. Никаких резких толчков, никаких разрушительных всплесков — только выверенный, идеально структурированный поток чистой первородной магии, очищенной сквозь призму ее окклюментных фильтров.

Она отдала замку ровно пять процентов суточного резерва.

Для древней каменной громады этот импульс был сродни глотку чистейшей родниковой воды для путника в раскаленной пустыне.

Моргана почувствовала, как по глубоким базальтовым жилам фундамента прокатилась волна благодарного, сытого трепета. Энергия устремилась по магистральным каналам вверх и вниз: она вымывала многовековой эфирный шлак из вентиляционных шахт, латала истончившиеся узлы родовых щитов, подпитывала дремлющих в нишах каменных горгулий и мягко укутывала башни защитным куполом гармонического покоя.

Хогвартс тихо, довольно заурчал глубоко в недрах скалы, словно гигантский прирученный лев, пристроившийся у ног хозяйки.

«Спи, старик, — ласково послала она мысленный импульс в каменную толщу. — Переваривай. Завтра нам обоим понадобятся силы».

Она убрала ладони от пола, поднялась на ноги и на мгновение замерла у окна, вглядываясь в ночную панораму.

Далеко внизу, в объятиях черных сосновых лесов, мерцала холодная, гладкая гладь озера. Небо над Шотландией очистилось от туч, обнажив мириады ярких, немигающих звезд. Где-то там, в глубине башни, декан Флитвик наверняка засыпал с улыбкой, мечтая о кавитационных щитах; в сырых подземельях Северус Снейп лихорадочно пересчитывал граммы бесценного корня; а в директорской башне Альбус Дамблдор все еще тщетно искал следы несуществующего мальчика.

А здесь, на вершине мира, стояла она. Моргана Элизабет Кроул. Человек, победивший смерть в прошлой жизни и переписавший саму ткань реальности в этой.

Завтрашний день начнется ровно в шесть утра.

Пробежка вокруг озера, свежий горный воздух, любимый рок в костных наушниках артефактного плеера, а затем — штурм кабинета трансфигурации и окончательное освобождение от оков школьной рутины.

Моргана скользнула под пуховое одеяло, задернула полог и закрыла глаза, погружаясь в глубокий, целительный транс идеального сна.

Жизнь определенно налаживалась.