Записи хостов и игроков но сюжет арок другой (гет)

Спустя четыре часа войско оставило Москву далеко позади. Солнце стояло высоко в небе, и было довольно припекало. Особенно тяжело приходилось ратникам в тяжелых доспехах — железо раскалялось, хотя и спасало от колючих порывов ветра.

Нин Шу оглянулась: шедшие за ней стрельцы и конники обливались потом. Казалось, их загорелые лица светятся, а из приоткрытых ртов вырываются клубы пара при каждом тяжелом выдохе.

— Царевна, может, прикажете лагерем встать? — спросил князь Мстиславский.

Нин Шу видела по лицу воеводы, что на самом деле он вовсе не хочет останавливаться, ведь в походе быстрота — залог успеха. Он спросил это лишь из вежливости, отдавая дань её статусу.

Нин Шу покачала голвой:

— Воевода Мстиславский, Наталья знает воинский устав и будет подчиняться твоим приказам наравне со всеми.

Если они начнут отдыхать сразу после выхода из столицы, сколько же они будут тащиться до Казани?

— Ускорить шаг! — зычно крикнул Мстиславский.

Сотники тут же замахали знаменами, передавая приказ по рядам.

Князь больше не беспокоился о том, что в походе с ним женщина, и повел армию самым строгим образом. Марш продолжался до глубокой ночи, и лишь тогда было велено разбивать лагерь.

Нин Шу смогла наконец расслабиться, когда оказалась одна в своей палатке. В конце концов, она была женщиной и Царевной; спать в одном шатре с мужчинами ей не полагалось по чину.

Однако еда её была точно такой же, как у простых ратников. Нин Шу не была привередливой и без единой жалобы ела черствый ржаной хлеб, пареную репу и похлебку. Она понимала: если желудок будет полон, у неё найдутся силы сражаться.

Тем не менее, её не оставляла мысль, что для завершения задачи ей придется реально надеть шлем и ввязаться в кровавую сечу. Сердце Нин Шу екнуло от беспокойства.

Что касается маленького соболя, то он был совершенно подавлен с тех пор, как покинул Кремль. Зверек сидел, прислонившись к ней, и с невыразимой тоской смотрел на темное небо. Даже когда Нин Шу отдала ему половину своего ужина, он не оживился.

Нин Шу лишь вздохнула. «Что за чудо природы? Он реально так тоскует по Иоанну?» Серый зверек казался куда более разумным и человечным, чем обычные животные.

Закончив с едой, Нин Шу раздобыла немного воды, чтобы умыться. Это оказалось делом непростым. Впрочем, чего еще ожидать? Женщине в окружении тысяч солдат соблюдать чистоту — тот еще квест.

Ночью её насторожило то, что кто-то постоянно ходил возле её палатки. Шаги были осторожными, и, судя по звукам, это был не один и тот же человек.

Нин Шу холодно ухмыльнулась. «Ну да, как и ожидалось: баба на войне — всегда мишень. Если они что-то со мной сделают, потом просто спишут всё на вражескую стрелу в бою». Она решила, что лучший способ обезопасить себя — это показательно наказать первого же смельчака. Иначе в будущем от этих похотливых взглядов и поползновений житья не будет.

Пока что эти люди не переходили черту, опасаясь её титула. Большинство из них были мелкими офицерами или десятниками, не имевшими большого влияния. Нин Шу мысленно поклялась, что наступит день, когда они будут барахтаться в луже собственной крови за такие мысли.

На следующее утро, во время марша, Даниил Холмский пристроил своего коня рядом с Нин Шу и спросил:

— Царевна, как вы? Не притомились ли с непривычки?

Нин Шу с самого пробуждения была не в духе, поэтому в его вопросе ей послышалось скрытое злорадство. Она холодно ответила:

— Даниил Холмский, с чего ты взял, что Царевна может быть не в порядке? За собой следи.