Цена выбора (гет)

Когда гости разошлись, Лили с Оливией начали приводить дом в порядок. Гарри, утомлённый обилием впечатлений, сладко спал в своей колыбели, иногда посапывая так, что Лили невольно умилялась.

А вот именинница была явно не здесь. Она спотыкалась о мебель, замирала посреди комнаты и временами беспричинно улыбалась так, будто видела что‑то прекрасное, доступное только ей.

— Садись, — распорядилась Лили, усаживая Оливию в кресло. — Говори.

Оливия посмотрела на неё задумчиво, как будто собиралась открыть тайну мироздания, и выпалила:

— Лили, всё, я влюбилась.

Лили даже не удивилась — только приподняла бровь.

— Понимаешь, — продолжила Оливия, глаза у неё блестели, — как‑то так получилось, что у меня совсем нет близких друзей. Я вообще не очень понимала, чем занималась в Отделе Тайн, жизнь просто проходила… как в тумане. А потом появились вы, Северус, интересная работа. А потом — Дирк.

Она мечтательно улыбнулась, уткнувшись взглядом куда‑то в пространство.

— Он такой милый и смешной, — сказала она, — он так робеет признаться, что я ему нравлюсь… И знаешь — он мне тоже очень нравится. У меня никого в жизни не было. Это первый раз, и это так…

Она замолчала, глядя на Лили так, будто ждала подтверждения, что мир действительно стал прекраснее.

* * *

Лили просто улыбалась, глядя на счастливое лицо Оливии. Однако, стоило имениннице выговориться и чуть расслабиться, как глаза её прищурились и теперь уже она внимательно смотрела на подругу.

— Лили… — с хитрой улыбкой сказала она. — А что у тебя с Северусом?

Лили испуганно моргнула, будто её окатили холодной водой.

— С кем? — попыталась она сделать вид, будто не поняла.

— Лили, — Оливия наклонилась вперёд, — я же вижу. Он рядом с тобой — и сразу весь напрягается. Он все время смотрит на тебя, старается оказаться рядом, даже забывает важничать. И сегодня… он так смотрел на Гарри. Как будто знает его всю жизнь, но видит что‑то новое. Это было так странно. Как будто какая-то... тайна.

На слове «тайна» Оливия на секунду застыла. Её взгляд стал пустым, будто она смотрела сквозь Лили, куда‑то далеко. На какой-то миг в её лице мелькнуло что‑то болезненное. Но тут же моргнула, улыбнулась и снова стала собой, словно ничего не произошло.

— Северус явно к тебе неровно дышит, — мягко добавила Оливия. — Разве ты не видишь?

Теперь уже Лили смутилась.

— Ливи… — она вздохнула. — Мы знакомы с детства. Ссорились, мирились… Одно время я думала, что совсем его потеряла. Он отдалился, потом ужасная трагедия с его родителями, потом Азкабан…

Она замолчала, подбирая слова.

— Раньше он нравился мне как хороший друг. А потом я заметила его чувства. И это было… неловко. Он был такой... мальчишка — худой, колючий, вечно обиженный на весь мир...

Она усмехнулась.

— А потом вдруг изменился. Как будто резко повзрослел. Мы тогда сильно поссорились, я думала — всё. Но он изменился. Это его изменило. Он стал другим. Сначала это пугало. Потом… стало интересно. Что это за человек, которого я знаю всю жизнь, но совсем не знаю?

Оливия слушала внимательно, уже без улыбки.

— Потом он стал казаться милым, — призналась Лили, — не как друг, а как… ну…

— Как Дирк? — подсказала Оливия, хитро приподняв бровь.

— Ливи! — Лили всплеснула руками. — Вот! Но потом пожар, всё закончилось... Мне было очень одиноко и страшно. А потом появился Джеймс.

Она улыбнулась — мягко и с болью.

— Он бегал за мной с первого курса. Постоянно задирал с друзьями Северуса, его бесила наша дружба. Джеймс был рядом. Был другом. Он меня поддерживал, заботился… И я подумала: почему нет? Он хороший парень. И я буду с ним счастлива. И я его действительно полюбила.

Лили опустила глаза.

— А сейчас его нет. Я снова одна. Мне снова страшно и одиноко. И тут... Северус… — она вздохнула. — Он вернулся в мою жизнь так внезапно. Он спас нас с Гарри. Он заботится. Он смотрит…

Она растерянно подняла на Оливию виноватые глаза.

— Но я не знаю, что чувствую. Джеймс погиб совсем недавно. И если я… если что‑то… это будет предательством. Разве нет? — Она смотрела на подругу так, будто просила разрешения жить дальше.

Оливия смотрела на Лили широко раскрытыми глазами. Она явно испугалась глубины вопроса, но отвести взгляд не могла. Несколько секунд молчала, подбирая слова, а потом выдохнула:

— Лили… это не предательство.

Она сказала это тихо, но уверенно — так, как говорят вещи, в которые сами ещё только пытаются поверить.

— Ты живая. Ты не можешь заморозиться, как статуя. Джеймс… он был твоей любовью, да. Но он бы не хотел, чтобы ты всю жизнь сидела одна и боялась дышать. Это… это неправильно.

Она запуталась, покраснела, но продолжила, быстро и сбиваясь:

— И потом… чувства — они же не по расписанию приходят. Они просто… появляются. И если они появились — значит, им есть место. Значит, ты можешь дать им шанс. Не сейчас, может, завтра, не сразу. Но когда‑нибудь.

Она нервно сжала пальцы.

— И ты не обязана никому ничего. Ни миру, ни людям, ни… даже Джеймсу. Ты ещё можешь быть счастливой. И если Северус… если он что‑то чувствует… и если ты тоже… хоть чуть‑чуть… — она замялась, но всё же договорила: — это не предательство. Это жизнь.

Оливия наклонилась вперёд и взяла Лили за руку — осторожно, как будто боялась сделать больно.

— Ты имеешь право жить дальше. Имеешь право чувствовать. Имеешь право не быть одной. И если кто‑то сможет сделать тебя счастливой — ты можешь хотя бы попробовать. Хотя бы позволить себе не закрываться.

Она робко улыбнулась.

— Дай себе шанс. Не ему — себе.

Лили рассеянно кивнула сама себе, поднялась, поправила плед на кресле и тихо ушла в свою комнату. Оливия ещё немного посидела, глядя в одну точку, потом тоже поднялась и скрылась за дверью.

В доме снова стало тихо: только Гарри ровно сопел в колыбели