Записи хостов и игроков но сюжет арок другой (гет)

Даниил Холмский тоже знал, что в армии были люди с не самыми чистыми помыслами. Тем не менее он считал естественным, что появление в войске девицы, подобной Наталье, вызывает брожение в умах.

Даниил был подавлен. Он просто хотел проявить заботу, так почему она смотрела на него таким настороженным, колючим взглядом? Времена, когда она любила его, теперь казались ему лишь несбыточным сном. Совсем запутавшись в своих чувствах, Даниил развернул коня и направился к главнокомандующему — князю Мстиславскому.

Армия продолжала наступать. Когда марш-бросок затягивался, Нин Шу становилось всё труднее держать темп. Шло десятое марта, и её ноги уже были стерты в кровь от постоянного трения о жесткую кожу сапог. Когда боль стала нестерпимой, она сама сшила мягкие прокладки из обрезков ткани и подложила их в обувь, чтобы хоть немного облегчить страдания.

Тем временем некоторые ратники, судя по всему, становились всё более смелыми. Они начали поглядывать на Нин Шу как на добычу для удовлетворения своих нужд. Когда Нин Шу прознала об этом, она просто холодно рассмеялась. Она начала жестоко избивать своей нагайкой каждого, кто приближался к её палатке в сумерках, независимо от чина и оправданий.

Поняв, насколько Царевна беспощадна в гневе, большинство солдат больше не осмеливались даже дышать в сторону её шатра. Появился риск получить по хребту стальным шипом, даже если ты просто проходил мимо по делу.

Следовательно, площадь вокруг палатки Нин Шу практически стала «мертвой зоной». Нин Шу это только радовало. Эти сволочи понимали человеческий язык только через силу.

По мере того как марш продолжался, пейзажи вокруг становились всё более суровыми и пустыми. Поля простирались до самого горизонта, но на них ничего не росло. Даже те клочки земли, где остались следы пашни, выглядели заброшенными.

Крымские и казанские татары обращались с жителями пограничья как с овцами. Они приходили «стричь» их, как только те хоть немного обрастали хозяйством. Даже зимой, когда брать было нечего, они всё равно шли грабить, забирая последнее и угоняя людей в рабство.

Нин Шу была в ярости. Эти степные волки были крепкими и сильными, но использовали свою мощь не для созидания, а для набегов.

Лицо князя Мстиславского тоже стало мрачным. Поглаживая бороду, он оглядывал разоренные земли. Вздохнув, он произнес:

— Горькая доля у тех, кто на засечной черте живет.

Мстиславский еще не видел во всех красках, насколько ужасна жизнь тех, кого татары уже угнали в полон. Ему еще предстояло узнать, в какой ад превращается жизнь пленных, когда захватчики пьют кумыс и ради забавы истязают рабов.

Ярость вспыхнула в сердце Нин Шу. Ей до зуда в кулаках хотелось прямо сейчас сойтись в сече с врагом.

Чем ближе они подходили к границе, тем тяжелее становилось. Деревни по пути стояли настолько разоренными, что в них почти никого не осталось. Казалось, сама земля здесь превращается в пустыню.

Мстиславский нашел небольшое поселение, чтобы дать войску отдых. В этой деревне остались лишь старики, больные да малые дети. Одеты они были в жалкое рубище, которое едва спасало от холода. Губы детей посинели от весенней стужи.

Когда жители увидели огромное войско, на их лицах сначала отразились привычный страх и отчаяние. Но как только они разглядели русские знамена и кресты, ужас сменился робким ликованием. Старики крестились, а женщины плакали от облегчения — они поняли, что это идет царская рать «бить крымских».

Селяне выносили последнее — черствый хлеб и воду, радуясь, что пришла защита.

Нин Шу сказала Мстиславскому:

— Воевода, будет лучше, если мы не станем занимать их избы. Негоже обременять людей, у которых и так ничего не осталось.

Князь Мстиславский согласился и отдал приказ разбить лагерь в поле, неподалеку от деревни. Кроме того, он строго-настрого запретил ратникам беспокоить жителей, пригрозив суровой карой за любую обиду, причиненную своим же людям.