Цена выбора (гет)

Первое, что сделала Амелия, когда за аврорами закрылась дверь, — решительно распахнула дверь в стеклянную комнату. Она даже не оглянулась на остальных. Просто вошла, наклонилась и осторожно вытащила Мэри из‑под кровати.

Девочка дрожала, цеплялась за платье Боунс так, будто боялась снова оказаться одна. Амелия прижала её к себе, покачивая и гладя по спине. Мэри всё ещё всхлипывала, захлёбываясь вдохами.

— Мисс Боунс… — Грюм нерешительно переминался у двери. — Это опасно. Если она начнёт обращаться…

Амелия подняла голову. В её взгляде было столько ярости, что Грюм инстинктивно отступил на шаг.

— Полчаса назад где была твоя забота? — бросила она. — Кто тебя, дурака, просил врываться сюда?

— Ну знаете, мисс Боунс… — Грюм обиделся, как школьник. — Я на службе. Постоянная бдительность.

Он огляделся, надеясь хоть на чьё‑то сочувствие. Но увидел только тяжёлые, осуждающие взгляды. Даже волк за стеклом поднял голову и посмотрел на него с осуждением.

Грюм тихо выругался и, буркнув что‑то себе под нос, уселся в углу на стул, ссутулившись.

Ночь тянулась вязко, как туман.

Амелия сидела в кресле, прижимая к себе уснувшую Мэри. Девочка время от времени вздрагивала, и Амелия снова начинала её укачивать, шепча что‑то едва слышное.

Лили с Оливией подходили каждые полчаса: вытирали девочке пот со лба и проверяли температуру. Северус стоял неподалёку, не вмешиваясь, но не уходя ни на минуту.

Как-то незаметно все, кроме Грюма, переместились ближе к кровати. Никто не разговаривал. Просто ждали.

Ближе к рассвету тишину разорвал резкий стук в стекло.

Все вздрогнули.

Амелия ещё крепче прижала к себе Мэри. Грюм вскочил, схватившись за палочку, и даже Северус испуганно обернулся.

За стеклом стоял Римус. Он выглядел смущённым — как человек, который не знает, можно ли ему выходить. Волк исчез, и на его месте был он: растрёпанный, бледный, но живой и здоровый. Римус поднял руку и неловко помахал, будто извиняясь.

В этот момент напряжение, державшееся всю ночь, будто растворилось.

Ночь закончилась.

Они выдержали.

Они победили.

* * *

Лили издала тихий, радостный визг и на цыпочках бросилась к Римусу. Она обняла его так крепко, что тот едва не потерял равновесие. Люпин, всё ещё бледный, дрожащими после трансформации руками ухватился за дверной косяк, чтобы не упасть.

Он попытался улыбнуться, но получилось только смущённо кивнуть — сил на большее пока не было.

Лили отстранилась, выдохнула — и тут же развернулась к Северусу. В следующее мгновение она уже висела у него на шее, уткнувшись лицом в грудь.

Снейп замер. Он никак не ожидал этого. Совсем. Сначала он неловко поднял руки, будто не знал, куда их деть. Но потом — будто что‑то внутри щёлкнуло — крепко обнял её, уверенно прижимая к себе так, словно боялся, что она исчезнет, если отпустит.

Они стояли так очень долго.

Дольше, чем позволяла обычная дружба, и дольше, чем позволяла осторожность.

Затем Лили подняла голову. Глаза её блестели от слёз, но она улыбалась — искренне, широко, так, как умела только она.

— Спасибо, Северус, — прошептала она. — Я так рада… что у нас получилось. Это… это…

Слова оборвались. Она снова уткнулась ему в рубашку и расплакалась — тихо, облегчённо, как человек, который наконец‑то может позволить себе слабость.

Северус гладил её по спине, по волосам, шептал что‑то успокаивающее. Но внутри него было другое — тёплое, острое, почти болезненное желание, чтобы этот миг длился вечно.

* * *

Из комнаты донёсся сонный всхлип.

Мэри.

Оставшись одна в кровати, она проснулась и снова испугалась.

Амелия тут же сорвалась с места, за ней бросились все — Лили, Оливия, Северус и даже едва стоящий на ногах Римус.

Грюм тоже выглянул из‑за их спин.

Суровость его куда‑то исчезла — осталась только растерянность и понимание, что он стал свидетелем чего‑то куда большего, чем «проверка».

Тихо пробормотал:

— Ну… это, конечно… событие…

И замолчал, потому что слов всё равно не хватило бы. Он прекрасно понимал: то, что произошло этой ночью, войдёт в историю. Не как битва, не как победа над врагом. А как момент, когда люди — такие разные, упрямые, сломанные, сильные — впервые за долгое время смогли что‑то сделать вместе. И это «что‑то» спасло жизнь. Много жизней.

* * *

Первым делом обоих пациентов снова завалили проверками.

Северус, Лили и Амелия стояли рядом, наблюдая, как целители и исследователи по очереди осматривают Римуса и Мэри. Особенно усердствовали над девочкой — каждый хотел убедиться лично, что всё действительно прошло так, как они надеялись.

Но как бы медики ни придирались, как бы ни всматривались — перед ними сидела обычная, сонная, слегка капризная после бессонной ночи девочка. Живая, тёплая и совершенно здоровая.

А главное — без малейших признаков ликантропии.

Только когда ближе к полудню за Мэри прибыла Мириам, чтобы отвезти её в Мунго на полное обследование, Амелия будто позволила себе расслабиться. Она подходила к каждому и благодарила от всего сердца. Дольше всего задержалась возле Северуса.

Она взяла его руку обеими ладонями, сжав крепко, до боли. Посмотрела прямо в глаза — и в её взгляде было всё: усталость, облегчение, боль, благодарность.

— Спасибо вам, Северус, — сказала она тихо. — У меня… все погибли. Осталась только маленькая Сьюзен. А теперь у неё будет сестричка. Вы… вы дали ей жизнь. Я не забуду. Обращайтесь ко мне в любое время, я…

Она запнулась, будто слова вдруг стали слишком тяжёлыми. Вздохнула и отвернулась, быстро вытирая глаза. Затем решительно пошла к Мириам, которая уже держала Мэри за руку.

Северус остался стоять. Он смотрел на девочку и всё ещё пытался держать лицо — привычную маску отстранённой холодности, но глаза всё равно предательски щипало.

К его счастью, Амелия уже ушла, уводя Мэри.

Последним вышел Грюм. У порога развёл руками, как бы неловко извиняясь.

— Извините, если что... Надеюсь, больше не увидимся так, — он указал пальцем на Северуса. — Но я за тобой слежу.

И гордо ушёл, обдав всех ветром от взметнувшегося плаща...