Цена выбора (гет)

Три дня тянулись медленно. В лаборатории стояла непривычная тишина — не напряжённая, а осторожная. Все понимали, что состояние девочки может измениться в любую минуту.

Мириам, колдомедик, привезшая Мэри, почти не отходила от неё. Она сидела рядом, читала тихим голосом сказки, иногда просто держала девочку за руку. Мэри большую часть времени спала, но когда просыпалась, взгляд её был ясным, хоть и усталым. Когда Мириам всё же уходила поспать, её сменяли Лили или Оливия.

Лили сидела спокойно, не перегружая ребёнка разговорами. Иногда поправляла одеяло, но в основном просто была рядом.

Оливия подходила более деловито: проверяла показатели, меняла компрессы, следила за дыханием. Но и она, когда думала, что никто не смотрит, задерживала руку на маленькой ладошке чуть дольше, чем требовала процедура.

Северус приходил регулярно, но ненадолго. Он не вмешивался в уход — только следил, чтобы состояние оставалось стабильным. Его присутствие было тихим, но ощутимым.

За эти дни в лабораторию трижды приходила Амелия Боунс. Она была молода — лет тридцать пять, не больше. Форму носила аккуратно, волосы собраны в тугой пучок. В голосе — сдержанность, в движениях — уверенность, но без той тяжести, что появится у неё позже.

Каждый раз она осматривала лабораторию внимательно, даже придирчиво. Смотрела на приборы, на чары, на девочку. А ещё — на Лили, Пандору и Оливию.

И особенно — на Северуса.

Не враждебно, но с тем недоверием, которое трудно скрыть: все же имя Снейпа в ДМП никак не ассоциировалось с лечением детей. Скорее наоборот.

Северус это понимал и не пытался что‑то доказывать, а Амелия не задавала лишних вопросов. Она слушала отчёты Мириам, смотрела на показатели, проверяла, что девочка дышит ровно. и уходила так же тихо, как приходила.

На третий день, перед самым полнолунием, она задержалась чуть дольше. Постояла у кровати, посмотрела на Мэри, потом на Лили.

— Если она переживёт ночь, — сказала Амелия, — я буду вам очень благодарна.

Лили кивнула. Северус ответил спокойно:

— Мы делаем всё, что можем.

Амелия посмотрела на него ещё раз — уже без жёсткости, скорее с осторожной надеждой. Полнолуние было завтра. Им оставалось только ждать.

*

В день полнолуния в лаборатории было непривычно тихо.

Все снова собрались перед комнатой со стеклянной стеной. Помещение разделили стеной: в одной части стояла кровать Мэри, во второй — кресло, где сидел белый от волнения Римус. Он почти не двигался, иногда переводя взгляд на Луну, которая медленно поднималась за окном.

Пандора устроилась в своём кресле, но сидела на самом краю, перебирая записи. Она просматривала их уже в десятый раз, будто надеялась найти что‑то, что могло бы помочь. Хотя она старалась не показывать волнения, листы пергамента слегка дрожали.

Оливия стояла у стены, прижав ладони к лицу. Не всхлипывала — просто слёзы текли сами.

Дирк стоял рядом, обняв её одной рукой, и время от времени что‑то говорил ей тихим голосом. Он тоже нервничал, но держался лучше.

Артур вышел последним. Закрыл за собой дверь, прислонился к косяку и коротко выдохнул —проверки закончены. Теперь всё зависит не от него.

Лили сидела на диване, чуть наклонившись вперёд. Она не отрывала взгляда от Мэри.

Амелия сидела рядом. Просто смотрела.

Северус стоял, опершись ладонью о спинку дивана. Тень от лампы падала на его лицо, и по выражению было трудно понять, о чём он думает. Но плечи напряглись, будто он держал на них весь вес комнаты.

Тишина была почти физической. Слышно было, как насос тихо щёлкает внутри стеклянной комнаты, и как где‑то в глубине лаборатории капает вода из неисправного крана.

Луна поднималась.

*

Превращение началось так же внезапно, как и в прошлый раз.

Римус резко поднялся, будто что‑то толкнуло его изнутри, быстро оглядел комнату — и ушёл за ширму. Там стало тихо, но ненадолго.

Через минуту вышел волк.

Он двигался осторожно, будто проверяя, всё ли на месте. Обошёл комнату по кругу, остановился у стекла и сел, уставившись на людей по ту сторону. Уши прижаты, хвост поджат — он чувствовал напряжение ничуть не хуже людей.

Все взгляды обернулись к кровати.

Мэри спала. Дыхание ровное, но лицо порозовело, на лбу выступили мелкие капли пота. Она чуть шевельнулась, будто ей стало жарко.

Амелия сидела на краю дивана, пальцы вцепились в ткань так, что та натянулась. Она не моргала и не отводила взгляда от девочки.

В комнате восцарилась тишина.

И в этот момент по двери лаборатории загрохотали кулаки — громко, резко, так, что Оливия вздрогнула, а волк у стекла вскочил на лапы и низко зарычал.

Постучали снова — настойчиво и требовательно.

*

Снейп первым сорвался с места и направился к двери, которая уже ходила ходуном под ударами. Лили бросилась за ним, едва успевая.

Дверь распахнулась резко, почти выбив ему плечо. На пороге стояла та же пятёрка авроров, что приходила в прошлый раз. Грюм шагнул вперёд, оттесняя Северуса внутрь.

— Что здесь происходит? — голос Снейпа был холодным, без тени уступчивости.

— Проверка, — рявкнул Грюм. — Нам сообщили, что здесь проводят незаконные опыты над тёмными тварями.

— Здесь нет ничего незаконного, — Снейп удерживал позицию, хотя его оттесняли к комнате. — Мы лечим ребёнка. И тестируем Волчье зелье. Всё.

Но авроры уже проталкивались внутрь, шумно и грубо, не разбирая, куда уступают. Когда они ворвались в комнату, все головы повернулись к ним.

Мэри коротко вскрикнула — и мгновенно скатилась с кровати, забившись под неё. Шум, крики, чужие лица — всё это слишком напоминало ей ту страшную ночь. Из‑под кровати слышались только быстрые, рваные всхлипы.

Амелия, закаменев лицом, резко поднялась. Она посмотрела на девочку, потом на дверь — и в следующий миг уже стояла перед Грюмом.

— Амелия Боунс, следственный отдел, — сказала она, не повышая голоса. — Что здесь происходит?

Грюм моргнул, сбившись с напора.

— Амелия? У меня приказ проверить лабораторию. Подозрение на ячейку Пожирателей…

— Чей приказ? — она шагнула вперёд, заставляя его пятиться.

— Крауч… — Грюм замялся. — Он сказал…

Амелия уже доставала зеркало. Постучала по поверхности.

— Господин Крауч. Срочно.

Поверхность дрогнула, но оставалась тёмной.

— Бартемиус, твою мать, — процедила она. — Я знаю, что ты там.

Зеркало вспыхнуло, появилось недовольное лицо Крауча.

— Амелия? Что за дела ночью?

— По какому праву твои люди, — она ткнула пальцем в сторону Грюма, — вламываются сюда и срывают исследования? Они до смерти напугали Мэри. Ты знаешь, что с ней произошло. Так какого…

— Я ничего не приказывал, — перебил Крауч быстро. — Наверное, это… инициатива на месте.

Грюм дёрнулся, будто хотел возразить, но промолчал.

— Раз уж они там, — продолжил Крауч, — пусть посмотрят. Проследят. Без вмешательства.

Амелия выдохнула резко, но коротко.

— Один, — сказала она. — Один человек. И он будет сидеть тихо. Если с девочкой что‑то случится — ты меня знаешь, Бартемиус. Утром докладная уйдёт тебе, министру и в секретариат Визенгамота. И я лично подниму всех — Бэнголд, Малфоя, Равенкуртов. Всех.

— Амелия, прошу, — Крауч заметно занервничал. — Не надо… всё будет хорошо.

Она захлопнула зеркало так резко, что звук отдался в коридоре. Подошла к Грюму, схватила его за лацканы и потянула вниз, чтобы он смотрел ей прямо в глаза.

— Ты один зайдёшь. И будешь сидеть тихо. Если нет — я тебя найду где угодно. И никакой Крауч…

— Понял, — пробурчал Грюм. — Всем отбой. Я останусь.

Авроры нехотя развернулись и ушли, бросая косые взгляды на лабораторию. Грюм остался стоять у стены, нахмуренный, но молчаливый.