Труффальдино Её Высочества (джен)

Под тёмным небом раннего утра солдаты инквизиции готовились к бою. Крадучись, они занимали заранее обозначенные позиции перед западной стеной форта.

Эвелин изучала диспозицию из-под накинутого капюшона, притаившись меж ветвей кустарника. Остатки ночного холода, ещё не отогнанные ленивым весенним солнцем, что едва показалось на горизонте, заставляли её дыхание вырываться сизым паром, который оседал на ткани мелкими льдинками.

Сделав несколько пометок на планшете с закреплённым пергаментом, девушка тихо отодвинулась назад, скрывшись за ветвями, и быстро спустилась по склону на дно небольшого оврага, где её ждал Солас вместе с парой охранников. Последние, предусмотрительно державшиеся поодаль, с восторгом и опаской глядели на непонятных магиков, которые творили здесь свои богохульные чародейства. Да, контингент оставлял желать лучшего, но, как сказала хмурая Кассандра, оставляя этих двоих на посту: «Тупы как пробки, но в случае чего махать мечами будут в правильную сторону».

Не говоря ни слова, чародейка направила свой посох на сложный ритуальный круг почти шестиметрового радиуса, выдавленный на плоской земляной площадке. Телекинез начал медленно проминать в почве новые линии, один за другим подправляя сложные сигилы и руны, вписанные в окружность. Подготовка ритуала началась ещё несколько часов назад, а сейчас Эвелин проводила последние корректировки с учётом местности и расположения войск. Чтобы магическое начертание выполняло свою роль без эксцессов, всё должно быть сделано с высочайшей точностью. Это не маленькие печати, ориентированные на стихию, которые прощают небрежность. Чем больше рисунок, чем сложнее и масштабнее задача, тем меньше у мага права на ошибку.

Тревельян старалась этого не показывать, но, на самом деле, выполняя эту сложную и кропотливую работу, она чувствовала невероятный душевный подъём. Углубляясь в изучение древних тайн ритуальных начертаний, она и представить себе не могла, что когда-нибудь сможет применить всё это на практике. Вне рун, отчасти раздерганных по другим школам, и ограниченных ритуалов, которые дозволено проводить в стенах Кругов, дисциплина была практически мертва. Банально потому, что такие затраты времени и сил слишком велики, чтобы это было практично в большинстве ситуаций, а размах и заметность чего-то действительно полезного таковы, что церковь их просто никогда не одобрила бы.

Но их маленькой полуеретической организации явно было плевать на все эти тонкости, пока никто не лез в малефицизм, так что она получила полную свободу действий в своём деле. Главное — результат.

— Увеличь наклон этого завитка на полпальца, когда будешь гравировать Южный сигил, — предложил Солас, внимательно наблюдавший за её работой. — Так в момент непосредственного проявления эффекта тебе будет легче локализовать поток, чтобы не задеть позиции нашего авангарда.

— Не думаю, что сейчас стоит экспериментировать, — покосилась на него Эвелин.

— Никаких экспериментов, — ответил тот, прянув левым ухом. — Я узнаю основу этой рунической схемы, которой ты пользуешься. Поверь, так будет лучше.

— Если ты в этом так хорошо разбираешься, то почему я одна делала предварительные наброски? — ворчливо поинтересовалась она.

— Мои знания не так уж велики, — качнул головой эльф, обозначив улыбку краешком губ. — Просто это конкретное корректирующее начертание встречалось мне во снах о древних битвах. Кроме того, центральной волей в этом воплощении будешь ты. Неразумно вмешивать в это другую систему взглядов.

Тревельян тихо вздохнула. Вот опять он за своё. Эльф вспоминал о своих экспедициях в Тень при каждом удобном случае, и хотя это было действительно познавательно, тема помаленьку начинала надоедать. А ещё раздувало искорку зависти к чужим умениям, о которой Эвелин прежде знать не знала. Талант сомниари, чтоб его, позволял обладателю много такого, о чём простые маги и мечтать не могли. Не говоря уже о том, что насчёт своих «знаний» он точно что-то темнит.

Тем не менее совету она последовала.

То, что предстояло совершить сейчас, было почти за гранью её знаний, так что она не собиралась отказываться от помощи из-за мелочей. Прошлый опыт подсказывал, что этот остроух знает, о чём говорит. Когда во время плавания обнаружили разрыв, их совместное колдунство вышло очень даже ловким. Поскольку ни один из них не был способен самостоятельно начаровать Вьюгу, там в ход тоже пошёл ритуал, пусть и не в пример более простой.

Кроме того, ей и так и так полагаться на его силу во время сотворения заклинания. Чего всё равно будет мало, но две меры сырого лириума, который люди инквизиции нашли в тайнике контрабандистов, должны решить эту проблему.

Форт, который прежде занимали главные силы храмовников в регионе, был хорошо защищён, несмотря на то, что в каменной кладке виднелись наскоро заделанные деревом пробоины, оставшиеся ещё со времён Мора. Настолько хорошо, что даже сейчас, когда там осталось совсем немного войск, прямой штурм будет стоить немалой крови. Это не то, что может позволить себе едва возрождённая из небытия организация. По крайней мере, не на этом этапе.

Итак, когда командный состав собрался на обсуждение проблемы (Тревельян всё никак не могла привыкнуть, что является частью этого самого состава), Эвелин невзначай предложила своё магическое решение. Честно говоря, она и не думала, что они согласятся на это — сложно ждать такой готовности применять силу Тени от церковной организации — но сперва её поддержала Пентагаст, потом согласился Резерфорд, и всё как-то быстро завертелось. Планирование, расчёты, первичная подгонка на местность и так далее и тому подобное.

Вчерне её часть работы оказалась готова неприлично быстро и, по всему, выходило, ни демона у неё не получится. Придётся расписаться в провале перед людьми, которые в неё поверили (причём не как в религиозный символ, что всё ещё нервировало, а как в мага), и это, внезапно, оказалось очень неприятно.

Но двоих присутствующих магов просто не хватит, чтобы скастовать заклинание на расстояние в семь сотен шагов (именно на таком отдалении от стен находилась ближайшая область, пригодная для скрытной подготовки), а затем преодолеть давление остаточной ауры храмовников. Если долететь оно ещё сможет, до конца не стесавшись о Завесу, то на последнем этапе точно развалится. Сила воинов церкви имеет свойство задерживаться на предметах, делая реальность более определённой, менее готовой прогибаться под требования воплощённых грёз. Это явление хорошо изучено и давно используется самыми разными способами. Покинувшая форт армия исправно заботилась о защите стен своей твердыни от враждебных чар. Пусть те, кто там остался, сейчас куда менее самоотверженны в этом деле, остаточное влияние будет скреплять реальность ещё как минимум несколько месяцев. И это куда более серьёзная преграда, чем расстояние. По её мнению, прямо сейчас треть магов, оставшихся в Редклифе, просто не смогли бы создать стабильное заклинание вблизи этих стен.

Вот тут-то в дело и вступает трофейная контрабанда. Не зря говорят, что в магии любую непреодолимую преграду можно залить лириумом... или кровью. А ритуалы известны тем, что с большим удовольствием пожирают любое топливо.

Двух мер сырого вещества легко хватило бы на создание целой тысячи порций зелья магии в концентрации, пригодной для храмовников. Эвелин же сожжёт всё это за один раз.

Хотя дело не только в силе. Если идти напролом, можно растратить всё это на невразумительный пшик. Нет, Тревельян собиралась воспользоваться тем, что крепость так полноценно и не восстановили. Солас подтвердил, что духи до сих пор с энтузиазмом разыгрывают сцены трагедии, случившейся здесь десятилетие назад. Если бы стены перестроили, кропотливая работа многих людей и последующие будни гарнизона заставили бы память о событии погрузиться в глубины, из которых её нельзя было бы легко достать, но этого не произошло, и для Тени грёза о штурме всё ещё сильна. Ей просто нужно заставить мгновение падения стены воплотиться по эту сторону Завесы.

— Хорошо, похоже, всё готово. Можно начинать, — произнесла Эвелин.

Повинуясь её телекинезу, обитый свинцом ящичек с лириумом плавно проплыл по воздуху, встав на подготовленное место. С другой стороны ту же операцию проделал Солас, после чего сам встал на третье, точно такое же место в переплетении линий рисунка.

— Должен отметить, что твоя реализация истоков силы необычна, — сообщил эльф, воткнув посох в землю перед собой. — Не поделишься, что тебя вдохновило?

— Не знаю, — чуть помедлив, ответила Эвелин. — Наверное, мне это приснилось.

— Неужели? — Солас склонил голову, глядя на неё с неподдельным интересом.

Редкость для него. Обычно в глазах эльфа только едва прикрытое снисхождение. Хотя нет, это ложь, прячет своё отношение он более чем хорошо. Просто наука дома Тревельян подарила ей замечательную основу, которую позже пришлось отточить до бритвенной остроты, чтобы выжить в киркволльских казематах.

— Не так, как тебе, — сухо сообщила чародейка, смерив его взглядом.

— Безусловно нет, — сразу согласился он, показывая, что обычное высокомерие Отступника никуда не делось. — Тем не менее сон есть сон, и его истоки весьма любопытны. Особенно когда они способствуют развитию твоей магии.

В ответ Эвелин только дёрнула плечом и осторожно, в несколько шагов, перескочила в центр круга. В этом он был прав. К сожалению.

Её взгляд невольно скользнул по той части рисунка, о которой и шла речь. Простое пересечение больших дуг, которое выглядело как три лепестка, кончики которых выходили за пределы круга, а в центре находился пустой треугольник со слегка выгнутыми стенками, чьё расположение в логике начертания идеально подходило для фокуса главного заклинателя. Этот образ действительно пришёл к ней во сне, и когда она начала готовить ритуал, рука сама собой нарисовала его на первом же черновом наброске.

Самым поразительным было то, насколько легко удалось включить этот сигил в схему, которая предусматривала совсем иную символику. Обычно такое не происходит. Сигилы, используемые в ритуальных начертаниях, должны иметь устойчивые коннотации как в разуме самого мага, так и в Тени, иначе ничего не сработает, а тут всё встало как влитое.

Про себя Эвелин обвиняла в этом Ярослава, о чём она ещё поговорит с ним при первой же возможности. Их связь через Метку продолжала работать с завидной стабильностью, хотя без применения его артефакта это было почти незаметно. Но даже так, навязчивые сны — это меньшее, чем могли поделиться люди, соединённые подобными узами. Хотя стабильный магический знак — это уже не просто навязчивые образы. Для неё самой этот символ не имел никакого значения, следовательно, это значение должно было прийти к ней извне, а с кем она магически связана на необычайно глубинном уровне? Тут кандидат только один.

Участие в деле третьей стороны в виде залётного демона она полностью исключала. Может, Тревельян и не сомниари, но подобные вектора атаки на разум умела различать на зависть многим. После прохождения Истязания ещё ни одна хитрая тварь не приближалась к её голове незамеченной.

Медленно втянув воздух, Эвелин подняла перед собой на вытянутых руках свой посох, расположив его параллельно земле. Глаза закрылись, а губы быстро зашептали слова на древнем тевене.

Первым делом она насытила линии силой грёз, которую извлекла из Тени собственной волей, намечая пути и выставляя приоритеты, ведь сам по себе рисунок — просто якорь для ума, которому должно придать смысл, прежде чем он станет на что-то способен.

Далее пришла пора лириума. Эвелин мысленно потянулась к вместилищу гномьего минерала. Власть, сокрытая в порошке, как обычно напоминала камень, неподвижный и обманчиво незыблемый, но стоило на него надавить, как скала пролилась бурным потоком, быстро заполняя подготовленное русло ритуала.

Магический круг зазвенел хрустальным переливом, заставляя плоть и кости Эвелин петь в такт этой беззвучной мелодии. Чистая неоформленная сила лириума высвободилась из своего минерала и теперь проверяла на прочность новое вместилище. Процесс преобразования в иную форму начался, но чем дальше он заходил, тем яростнее сила рвалась из пут её воли. И по всему выходило, что они сорвутся прежде, чем будет пройдена высшая точка сопротивления.

Но расчёт проводился не зря. Эвелин знала свои пределы, и в последние мгновения, прежде чем давление превысило её возможности, первый такт ритуала был завершён. Тревельян прервалась на одно незначительное мгновение, затем подняла посох выше и возвысила голос, начиная новый речитатив, на этот раз на кунлате. Сами по себе языки не обладали магией, но слова позволяли разуму чётко соблюдать последовательность действий, формирующих заклинание, а смена грамматической структуры выступала идеальной границей между процессами, которые лучше не смешивать.

Изменение напева послужило сигналом для Соласа. Эльф направил свою собственную, гораздо более пластичную силу в круг, сбивая и сглаживая пиковый ритм лириума, тем самым взяв на себя поддержание стабильности ритуала. Но это была меньшая часть его работы. Большая часть собранной им грёзы вырвалась вовне, заволакивая овраг полупрозрачной пеленой, заслоняя зрение дозорным и отсекая протуберанцы силы активной фазы ритуала от восприятия магии защитников форта.

Издали уже слышался бой барабанов и гортанные выкрики. Отвлекающий манёвр в самом разгаре, так что с этой стороны всё должно оставаться как можно тише.

Эвелин чувствовала скрывающую пелену магией круга словно собственной кожей. Усилия Соласа дали ей ту свободу действий, в которой она нуждалась для следующего этапа. Ритуальный круг стал наковальней, а её голос — молотом, которым она формировала грёзы согласно своим желаниям.

К этому моменту линии на земле вовсю светились насыщенным синим цветом.

От начертаний поднялись ленты серого дыма. Эвелин разжала пальцы, позволив посоху слегка воспарить над своими ладонями. Ленты устремились к нему и начали накручиваться, словно на огромное веретено. С каждым витком дым застывал на месте, приобретая тусклый оттенок кобальта. Вскоре вокруг всего древка и даже больше образовалась вытянутая полупрозрачная конструкция, которую при некоторой фантазии можно было принять за пику в два человеческих роста, с тяжёлым трёхгранным наконечником. Последние останки магии ритуала поднялись вверх и замерли у навершия парой длинных лент боевого штандарта.

«Красиво», — рассеянно подумала девушка, на миг задержав дыхание — наполовину от того, что поразилась делу своих рук, наполовину от напряжения. В магии не было веса, но собранная мощь давила на неё словно гора. За всю свою жизнь она ни разу не удерживала столько.

Усилием воли Тревельян вернула сознанию ясность. Было бы обидно заканчивать такой труд безалаберным провалом. Тем более когда до завершения остался последний шаг. Такое она себе точно не простит.

Эвелин медленно отвела посох за плечо до предела, удерживая его одной рукой. Мгновение, другое, и она метнула своё оружие, что было сил. Пика, сотканная из магии, с сердечником в виде посоха, взлетела в небо с гораздо большей скоростью, чем способны были создать мышцы плохо тренированной чародейки, в одно мгновение исчезнув за краем оврага.

Эвелин тяжело опустилась на колени, упёршись ладонями в бёдра. По лбу катился пот, лёгкие с усилием втягивали воздух, но это всё происходило без участия разума, тусклый взгляд бесцельно блуждал, ведь сознание её вознеслось в небо вместе с копьём.

Обычно магу требуется видеть цель заклинания, чтобы успешно наложить его. Это связано с самой сутью управления силой снов. В конце концов, многие ли грёзы могут продолжаться без внимания смотрящего? Даже там, в Тени, воспоминания о мире лежат мёртвым грузом, если на них не обращают внимания её обитатели. С заклинаниями — то же самое. Все стационарные эффекты, известные магам Тедаса, не считая гномьих изделий, так или иначе поддерживаются сосредоточенными на них разумами, для чего чаще всего используются духи и демоны. Во многих случаях даже призыв не требуется, достаточно, чтобы они обращали внимание со своей стороны Завесы.

Эвелин предпочла обойтись без этого. Не настолько она была уверена в своём творении, чтобы пытаться переложить его удержание на кого-то другого. Уж больно сложное заклинание получилось. Такое, что простым блуждающим огоньком не обойтись, а с чем-то более сильным да разумным она не стала бы связываться и до появления Бреши, сейчас же и подавно.

Итак, её разум рассекал утренние сумерки на острие копья, быстро приближаясь к своей цели.

Пара дозорных, несмотря на переполох с другой стороны, оставшихся стеречь стену, успели заметить появление сияющей, словно звезда, пики и даже потянулись к сигнальным рогам, но для большого заклятие двигалось слишком быстро.

Волшебное копьё, со свистом рассекаемого воздуха, преодолело расстояние до стены, мгновенно замерев прямо в центре деревянной баррикады, будто красуясь перед зрителями. Один из стражей торопливо попытался развеять магию, но куда там. Вспышка навыка храмовников безвредно соскользнула с крепкой конструкции.

Действительно, что толку от капли дёгтя поверх того, что и так крепит эти стены?

Губы далёкого тела Эвелин скривились в гордой усмешке. С её стороны это было абсолютной театральщиной, в которой она не смогла себе отказать. Уж очень она не любила храмовников, что подобно этим позорят то немногое, что в этом ордене ещё можно уважать.

Но делу время.

Она отпустила заклинание, позволяя всему идти своим чередом.

Второй страж успел ещё дунуть в рог, как пика погрузилась в завесу, словно камень в воду. Посох, оставшийся без поддержки, ещё падал на землю, а по пространству стены уже катилась рябь.

Чуя беду, храмовники попытались спрыгнуть со стены во двор, но, попав в искажение, они увязли, словно мухи в смоле. Они ещё двигались, будто в трясине, с трудом продавливая путь силой, что, благодаря лириуму, бурлила в их крови, но это всё было бесполезно.

В месте проведения ритуала тело Эвелин протянуло руку, схватив пальцами пустоту.

* * *

Всё произошло в одно мгновение.

Вот бревенчатая преграда, цепляющаяся за устоявшие части старой стены, ещё существует, покрытая рябью пространства, но стоит моргнуть, и мир меняется, словно плёнку склеили, вырвав целый кусок. Дерево сдвинулось, дрогнуло и сложилось само в себя словно лист бумаги, невозможным образом на порядок сократив объём, который занимало долю вздоха назад.

А затем, будто опомнившись, воздух поспешил занять пустоту. Словно щелчок титанического кнута обрушился на мир, а порыв ураганного ветра поднял волну пыли, что пронеслась у них над головами плотным облаком.

Последовавшая за этим тишина ошеломляла едва ли не больше, чем само событие.

Ярослав встретился с ошалелым взглядом ближайшего солдата, что вместе с ними прятался за поваленным деревом. Дикие глаза, вкупе с оседающей на него пылью, делали его похожим на привидение. Что ж, если бы руин Храма Священного Праха было недостаточно, чтобы с должным уважением относиться к местной магии, то сейчас Эвелин с Соласом его успешно в этом убедили. Хотя, судя по реакции местных, столь оглушительные результаты — явление не частое.

Он мотнул головой, пытаясь унять звон в ушах, и поднялся из-за укрытия. Путь был свободен, но остальные что-то не спешили к бреши, видимо, тоже ошеломлённые успехами их артиллерийского расчёта. Ярослав решил, что обязательно посоветует им в следующий раз использовать в своём колдунстве поменьше этого их чудесного минерала, а то вышел явный перебор.

Но время не ждёт.

— Вперёд! На приступ! — взревел Ярослав, перемахнув через ствол и вскинув кулак к небу. Повинуясь его воле, Метка на руке вспыхнула словно маленькая звезда.

Раз уж все замешкались, на этот раз он может сыграть роль политрука с полковым знаменем.

Это сработало. В отдалении из своего схрона вылетела Кассандра, а следом поспешили и остальные. Ярослав усмехнулся и с криком «Уррра!» сорвался с места, спиной чувствуя, как люди из его группы следуют за ним. В крови пел азарт, подгоняя его вперёд.

Он пронёсся мимо горы щепы, оставшейся от баррикад, в два прыжка взлетел на насыпь, бывшую каменной кладкой, раскуроченной краем катаклизма имени Тревельян, и за ней увидел десяток дико озирающихся храмовников, что крадучись приближались к жалким останкам своей обороны. На противоположной стороне двора в то же время строились более крупные силы противника.

Не задерживаясь, Яр рванул с высоты вниз, широким взмахом своего топора мгновенно срубив двоих воинов в самом центре группы. За ним последовали остальные, один за другим врезаясь в противников.

Солдаты смяли оставшихся в считанные секунды. Этого хватило другим отрядам, чтобы подоспеть. Вперёд вышла Пентагаст, легко взяв командование штурмом в свои руки. Дисциплинированно собравшись согласно плану, войско инквизиции двинулось дальше, навстречу обороняющимся. Где-то в середине двора форта произошла настоящая сшибка. Неудачная для противника, ибо гарнизон форта сразу стали теснить.

Сложно противостоять численному превосходству на открытой местности, даже обладая должной решимостью, с чем после эффектного разрушения стены у врага были проблемы. Единственное, что спасло их от немедленного поражения, — это выучка, которую опустившиеся храмовники ещё не растеряли. Хотя, судя по паршивому состоянию обмундирования некоторых из них, были к этому близки.

Ярослав немного подотстал от фронтового натиска, сместившись на фланг. Это несколько противоречило его инстинкту бойца авангарда, но, поскольку он теперь важная птица, логика требовала большей осторожности. Всё же его туловище недостаточно крепкое, а голова совсем не рыжая, чтобы радостно нестись навстречу каждому бою и при этом выживать.

То, что это тактическое решение было правильным, доказала стрела, внезапно разлетевшаяся о наплечник. Быстро прикрыв смотровую щель шлема от щепок разбившегося древка, он пригнулся и быстро нашёл взглядом источник опасности.

Несколько лучников на башнях, прежде сосредоточенные на войсках по ту сторону стены, переключились на происходящее внутри.

Варрик и ещё несколько их собственных стрелков уже отвечали, но угол для них был очень уж неудобен. Неожиданно с внутренней стороны башенки оказались хорошо прикрыты от ответной стрельбы, пусть даже здесь обошлись деревянными щитами, набитыми на леса вместо каменных зубцов.

Тихо ругнувшись, Лоуренс прикрылся полотном топора от ещё одного выстрела, после чего в два прыжка оказался у точки, в которой лежал моток пеньки со стальным крюком на конце.

Временно отложив своё оружие, Яр схватил это добро и, раскрутив крюк, метнул его в гнездо ближайшей башни. Это вынудило одного из лучников отшатнуться, но целью был вовсе не он, а балка точно под его позицией, за которую крюк успешно зацепился.

Покрепче ухватившись за пеньку, Ярослав с хеканьем потянул на себя, вкладывая в это движение весь свой вес и силу. Ноги зарылись в утоптанный плац, модифицированные мускулы напряглись в сверхусилие, поглощая электро из циркулирующего в теле ихора.

Конструкция натужно заскрипела, чем всполошила тех, кто за ней укрывался. Кто-то попытался дотянуться до верёвки, другие собрались нашпиговать его стрелами, но и тем, и другим помешали меткие выстрелы Варрика, от которых верхотуру заволокло густым дымом.

Первыми не выдержали узлы. С громким хлопком лопнуло одно пеньковое крепление, другое, зацепы в камне стены со скрежетом вылетели, и вот леса начали падать, оглашая округу треском и грохотом, в которых потонули крики нескольких нерасторопных бедолаг.

— Оуч, наверное, это больно, — рассмеялся Тетрас, споро отстреливая лучников, что остались наверху без перекрытия. — Молодец, Силач!

Яр на это молча хмыкнул, переводя дух.

«Одна готова, осталось три», — подумал он, скоро сматывая так удачно подвернувшуюся верёвку, но нового захода не потребовалось.

На башнях, что не пострадали от его импровизированного сноса, что-то происходило, поскольку стрелы больше не летели.

Очевидным звоночком стало тело, вылетевшее из одной из них, выбив собой несколько досок.

Показавшийся в прорехе человек в лёгком доспехе отсалютовал им кинжалом и снова исчез в глубине. Похоже, пока стрелки не обращали внимания, по наружной стене взобрались вооружённые скалолазы. Тихушники инквизиции показали, что не зря получают жалование.

Тем временем схватка во дворе продолжалась. Первый натиск выдохся, и теперь шёл позиционный бой с постепенным давлением со стороны сил Инквизиции. Храмовники сумели организовать достойный отпор, а то, что место внутри стен серьёзно ограничивало манёвр более многочисленного войска, в конце концов оказалось им на руку. Учитывая, что обе стороны были хорошо бронированные, противостояние могло затянуться, но то, что они лишились прикрытия стрелков, сильно ударило по моральному духу бывших рыцарей храма.

Сплочённый фронт начал рушиться. Строй раскололся на множество независимых групп, а те постепенно начали бросать оружие, сдаваясь на милость победителей.

— Наконец-то к ним вернулся рассудок, — проворчала Кассандра, резким движением вложив клинок в ножны. — Я уже начала думать, что они решили сражаться до последнего.

— Не то чтобы это редкость, — отметил Варрик, заканчивая вязать каким-то чудом почти не пострадавшего лучника, свалившегося во двор вместе с лесами. — Бандиты в киркволльских подворотнях редко сдаются в плен.

— Киркволл и в лучшие времена был рассадником совершенно отбитых на голову типов, — сухо сообщила Пентагаст. — Обычно люди предпочитают сдаваться, если только заранее не приговорены к казни.

— Не сказал бы, что эти на казнь не наработали. Мы уже видели достаточно беженцев, которые говорят, что после отхода основных сил оставшиеся храмовники совсем озверели, — бросил в ответ гном.

— Согласна, — вздохнула Искательница. — Тем не менее, даже в худшем случае смерть грозит не всем. Кто-то обойдётся каторгой, кто-то — телесными наказаниями...

— Я бы предложил дать хотя бы части смыть свои прегрешения кровью в рядах Инквизиции, — вмешался Ярослав. — Насколько понимаю, нам бы пригодились дополнительные храмовники.

В ответ оба удивлённо уставились на него.

— Что-то не так? — поднял брови он.

— Да нет, просто... здесь чем-то подобным промышлял только Серые Стражи. И я честно не уверен, что смог бы доверить свою спину тем, с кем недавно рубился, — признался Варрик, почесав затылок. — А у тебя на родине так часто поступают?

— Случается, — Яр пожал плечами. — Не для всякого преступления, но такая возможность для раскаивающихся есть. Если всё делать правильно, обычно проблем не бывает.

— Возможно, нам пригодится твой опыт в этом деле, — произнесла Пентагаст. — Но вернёмся к этому вопросу после того, как закончим с более насущными проблемами.

— Я бы сказал, за этим дело не станет, — хмыкнул Тетрас, осматриваясь вокруг. — Сейчас повяжем этих и быстренько прошерстим форт. Главное, чтобы обошлось без какой-нибудь...

В дальнем углу, где сгрудились последние непокорные храмовники, что-то грохнуло.

— ...внезапной дичи! — почти прорычал он, конец фразы уже срываясь с места, скидывая Бьянку с плеча.

Но едва они сделали несколько шагов, как раздался нечеловеческий рёв, и им навстречу ударила стена пыли, поднятая незримой волной.

Ярослав прикрыл голову и сделал два шага назад, едва устояв на ногах. Вслед за первым ударом на него обрушился второй, на этот раз в виде летящего тела. Вернув вновь пошатнувшееся равновесие, Лоуренс посмотрел на того, кто чуть не выбил из него дух.

Солдат Инквизиции знавал лучшие дни. Левая рука вывернута под неестественным углом. Доспех с одной стороны вмят по всей поверхности, включая шлем, металл которого глубоко врезался в лицо, фатально повредив левый глаз.

Правый же в диком ужасе бегал вокруг, прежде чем с трудом сфокусировался на лице Ярослава.

— Мес-сер Поборник... — просипел он, с трудом выталкивая слова. — Там... Там... Мерзость.

Яр вскинул голову, уставившись в сторону, где должен был находиться враг.

И, почти сразу, как будто специально ожидая этого, пыль достаточно осела, открывая взглядам источник опасности.

В центре идеально выровненного кратера застыли фигуры.

Их было трое.

В середине — огромный воин в тяжёлой броне, на глаз статью превосходящий даже самого Яра. Сам неподвижен, словно скала, голова опущена. Позади него, то ли обнимая, уткнувшись в ключицу, то ли буквально свисая с его плеч, замер второй, или скорее вторая, судя по выбившимся из-под шлема волосам и пропорциям тела. Третьим был мужчина помельче, который как-то неловко привалился к великану справа.

Вокруг них были разбросаны люди. Нескольких ближайших буквально вмяло в землю, и, судя по различимым остаткам доспехов, этот удар не щадил ни своих, ни чужих. Тем, кто находился дальше, повезло больше: их просто расшвыряло в стороны. Нескольких покалечило так же, как того, кого поймал Ярослав, но другие уже поднимались, формируя некое подобие окружения. Здесь тоже не было разделения. Бывшие враги, пленители и пленники, одинаково вставали плечом к плечу, с оружием на изготовку, осторожно пятясь от общего врага.

Ярослав едва успел осознать эту картину, как из-под ног троицы выступило какое-то гнилостно-алое марево, окутывая их полупрозрачной дымкой. Дальнейшее произошло невероятно быстро. Троица синхронно содрогнулась, и из их тел вырвались чёрные шипы с ярко-алыми прожилками. Воздух наполнил треск, который сочетал в себе скрежет камня и разрываемой плоти, который больше приличествовал бы скотобойне. Мужчина в центре начал увеличиваться, покрываясь чёрными наростами, которые в считанные мгновения поглотили его броню и намертво срастили его с остальными. Женщина сзади превратилась в шипастый горб и вторую голову рождающегося монстра, а мужчина справа стал огромной клешнёй, в полной асимметрии к левой стороне существа, которая в противовес сохранила почти человеческие пропорции.

По чёрно-серой шкуре чудовища разбегались алые разряды, от вида которых, почему-то, более чем от всего остального, к горлу подступал ком.

Эффект жутко напоминал чувство, возникающее от приближения к некоторым проявлениям Бездны. Оно давило на разум и выворачивало внутренности. Даже стихия в плоти Лоуренса отвечала на присутствие твари знакомым гулом, пусть и несколько отличным от того, что он испытывал прежде. Слабое поле электро само собой выступало на коже, скача по волоскам в ответ на тлетворное присутствие этой твари.

— Сиски Андрасте, — прошептал Варрик, с ужасом глядя на эту картину. — Это как будто ублюдок извращённой любви Орсино и Мередит.

Две головы чудовища поднялись в жуткой синхронности, уставившись на них багряными очами.