Диета для пустоты (гет)

Ночь закончилась для Питера Паркера значительно позже, чем должна была.

Что, если честно, уже переставало быть исключением и всё увереннее становилось системой.

Окно его комнаты приоткрылось с привычным тихим скрипом. Внутрь скользнула фигура в красно-синем костюме, зацепилась ладонью за подоконник, перелезла, задела локтем стопку учебников, поймала её в воздухе, бесшумно поставила обратно и только после этого позволила себе устало выдохнуть.

— Это считается грацией, если никто не видел, — пробормотал Питер сам себе.

Он стянул маску.

Волосы были влажными от пота. Лицо — уставшим. Под глазами залегли тени человека, который снова пытался уместить в одни сутки слишком много разных жизней.

Сначала тренировка.

Потом патруль.

Потом помощь какому-то пьяному мужчине, решившему, что фонарный столб украл у него кошелёк.

Потом погоня за двумя угонщиками велосипеда.

Потом ещё один пожарный вызов, оказавшийся подгоревшей пиццей.

Нью-Йорк редко позволял просто закончить день.

Питер стянул перчатки и пошевелил пальцами.

Плечо ныло.

Рёбра тоже.

Левая нога была недовольна всем происходящим.

А грудная клетка всё ещё отлично помнила момент, когда Капитан Америка сказал: ещё раз.

— Кто вообще делает кардио добровольно... — буркнул Питер.

Он сел на край кровати и тут же понял, что это ошибка.

Тело решило, что раз хозяин сел — значит, можно отключаться.

Он медленно завалился назад, потом резко поднялся.

— Нет. Нет-нет. Душ. Домашка. Сон. Что-то из этого.

Телефон лежал на столе.

Питер потянулся к нему, разблокировал экран и посмотрел переписку.

Последнее сообщение было отправлено несколько часов назад.

Эй. Это Питер. Ты завтра занят после школы? Нужен взрослый. Ну... относительно.

Ответа не было.

Питер фыркнул.

— Ну да, конечно. Космические парни не переписываются. Слишком заняты... чем они там заняты? Космосом?

Он бросил телефон рядом, опёрся локтями о колени и на секунду закрыл глаза.

Ровно на секунду.

Он проснулся от собственного рывка вперёд.

Шея затекла.

Спина протестовала.

Во рту было ощущение, будто он ел носки.

Питер моргнул, посмотрел на часы и застыл.

— Нет.

Снова посмотрел.

— Нет.

Ещё раз.

— НЕТ!

Он вскочил так быстро, что стул упал назад.

Телефон соскользнул со стола. Рюкзак был пуст. Домашняя работа по химии существовала только в виде намерения. Носок нашёлся под кроватью. Второй — в каком-то параллельном измерении.

Питер метался по комнате с такой скоростью, что обычный человек увидел бы размытую трагедию.

— Где тетрадь?! Почему учебник в ванной?! Когда я туда его вообще положил?!

Он застыл.

— А. Когда учил формулы, чистя зубы.

Логично.

Он натянул первую попавшуюся футболку, потом понял, что она надета задом наперёд, решил, что мир переживёт, и рванул к двери.

На ходу схватил телефон.

Экран вспыхнул.

Новое сообщение.

Отправлено пару часов назад.

Уточни критерии взрослости.

Питер замер посреди комнаты.

Посмотрел на экран.

Потом на часы.

Потом снова на экран.

— Ты ответил в... пять утра?

Пауза.

— Почему ты не спишь в пять утра?

Ещё пауза.

— Почему меня волнует не это, а то, что ты вообще ответил?

Он быстро напечатал:

Это долгий разговор. Сейчас школа.

Стер.

Напечатал снова:

Позже объясню.

Стер снова.

— Нет, звучит нелепо. Что со мной не так?

Он сунул телефон в карман, так ничего и не отправив.

Снизу уже пахло тостами.

Это означало две вещи:

Первая — тётя Мэй проснулась давно.

Вторая — у него осталось очень мало времени.

— Питер? — донёсся её голос с кухни. — Ты жив?

— Спорно! — крикнул он, слетая по лестнице.

Мэй стояла у стола с чашкой кофе и тем самым выражением лица, которое бывает у людей, привыкших любить хаос на постоянной основе.

Она посмотрела на него сверху вниз.

На растрёпанные волосы.

На рюкзак, наполовину открытый.

На разные носки.

На телефон, который он всё ещё держал в руке.

— Тяжёлая ночь? — спросила она.

— Очень образовательная.

— Это кодовое слово для неприятностей?

— Это кодовое слово для... физической активности.

Мэй приподняла бровь.

— Я даже не буду уточнять.

Она сунула ему тарелку с тостом и завернула второй в салфетку.

— Поешь.

— Уже ем.

— Нормально поешь.

— У меня нет времени нормально есть.

— Тогда жуй быстро.

Он послушно откусил огромный кусок.

— Домашка сделана? — невинно спросила Мэй.

Питер замер.

— Смотря как понимать слово сделана.

— Питер.

— Она... находится в процессе философского становления.

— То есть нет.

— То есть почти да.

Мэй вздохнула с любовью человека, который давно понял бесполезность прямой борьбы.

— Возьми яблоко.

— Я не хочу яблоко.

— Это не просьба.

Он схватил яблоко, рюкзак, тост и понёсся к двери.

— Люблю тебя!

— Возвращайся живым!

— Постараюсь!

— И без отработки!

— Тут без гарантий!

Дверь захлопнулась.

Через секунду снова открылась.

Питер сунул голову внутрь.

— У меня носки разные.

— Это твоя сегодняшняя фишка.

Пауза.

— Спасибо!

Дверь закрылась окончательно.

Утренний Куинс жил своей обычной жизнью.

Автобусы ворчали.

Собаки тянули хозяев.

Люди уже куда-то опаздывали.

Питер мчался через кварталы, перепрыгивая лужи, огибая прохожих и жуя тост на бегу.

Иногда быть Человеком-Пауком мешало быть школьником.

Иногда — наоборот.

Он посмотрел вверх на крыши.

Один рывок паутиной — и он был бы у школы через минуту.

Два рывка — с запасом.

Три — ещё успел бы придумать оправдание.

Он вздохнул и опустил взгляд.

Нет.

Слишком светло.

Слишком людно.

Слишком много камер.

Кроме того, если тебя увидят летящим к школе на паутине, потом сложно объяснить опоздание на первый урок.

Телефон завибрировал в кармане снова.

Питер вытащил его на бегу.

Новое сообщение.

От Галана.

Принято. Уточнение позже.

Питер едва не врезался в мусорный бак.

— Я ничего не отправлял!

Он уставился на экран.

— Он что, читает намерения?!

Сзади кто-то недовольно посигналил с велосипеда.

Питер дёрнулся обратно в движение.

— Потом! Всё потом!

Он сорвался с места, влетел на школьный двор, проскочил мимо группы учеников, едва не потерял рюкзак, поймал его в воздухе и рванул к дверям здания.

Где-то внутри уже звенел звонок.

— Нет-нет-нет-нет—

Питер влетел в школу за секунду до того, как двери коридора начали закрываться, и только тогда понял, что забыл дышать.

Школьный коридор проглотил Питера с привычной беспощадностью.

Шум.

Шкафчики.

Смех.

Кто-то бежал, уже опаздывая сильнее него.

Кто-то спорил о домашнем задании так, будто речь шла о судьбе государства.

Кто-то целовался у автомата с напитками, мешая сразу нескольким потокам движения.

Мир подростков был хаотичен, шумен и по-своему героически нелеп.

Питер втиснулся в класс за мгновение до второго звонка и скользнул к своей парте с той скоростью, которую можно было выдать за обычную, если никто не смотрит внимательно.

К счастью, никто не смотрел внимательно.

К несчастью — Нед смотрел.

— Ты выглядишь как человек, которого переехал грузовик, а потом извинился, — шепнул он, пока Питер падал на стул.

— Очень точное описание недели, — так же тихо ответил Питер.

— Опять не спал?

— Спал.

— Сколько?

— Теоретически?

Нед покосился на него.

— Это плохой ответ.

— Это честный ответ.

Учитель уже стоял у доски и разворачивал презентацию с тем трагическим энтузиазмом, который бывает у людей, искренне верящих, что подростки мечтают с утра пораньше слушать о колониальной торговле.

— Итак, класс, сегодня мы продолжим тему экономических предпосылок...

Питер медленно опустил голову на руку.

Стол был холодный.

Стол понимал его.

— Если уснёшь, я тебя сфоткаю, — предупредил Нед.

— Если усну, не буди.

— Ты драматизируешь.

— Я вчера бегал круги с Капитаном Америкой.

Нед замер.

— Чего?

— Ничего. Забудь.

— Нет, стой, что значит—

— Экономические предпосылки, Нед. Сосредоточься.

Учитель говорил.

Слайды менялись.

Маркер скрипел по доске.

За окном ехал автобус.

Где-то в коридоре кто-то уронил металлическую бутылку и, судя по звуку, личное достоинство.

Питер попытался слушать.

Правда попытался.

Минуты две.

Потом взгляд поплыл по классу.

Спереди двое спорили о вчерашнем тесте, словно от одного балла зависело право наследования трона.

Слева девушка поправляла волосы каждые тридцать секунд ради парня через проход, который был слишком глуп, чтобы это заметить.

Сзади кто-то жаловался шёпотом, что лёг в три ночи и “вообще умирает”.

Питер моргнул.

В три ночи я ловил угонщиков велосипеда.

Ещё моргнул.

В четыре объяснял человеку, почему нельзя драться с почтовым ящиком.

Ещё.

Вчера меня тренировал Капитан Америка.

И это было самой странной частью не потому, что это Капитан Америка.

А потому, что тот всерьёз сказал ему держать локти ближе.

Питер посмотрел на свои руки.

Автоматически выпрямил осанку.

Нед заметил.

— Почему ты сел как солдат?

— Долгая история.

— У тебя всё — долгая история.

— Потому что короткие заканчиваются взрывами.

Нед подумал секунду.

— Это тревожная фраза.

— Для меня или для тебя?

Телефон в кармане тихо завибрировал.

Питер дёрнулся так резко, будто его ударили током.

Нед повернул голову.

— Девушка?

— Хуже.

Он украдкой достал телефон под партой.

Экран светился одним новым сообщением.

Галан

Питер застыл.

Открыл чат.

Там было написано:

Ваши учебные учреждения начинаются неоправданно рано.

Питер несколько секунд просто смотрел.

Потом перечитал.

Потом ещё раз.

Нед уже почти залезал ему через плечо.

— Ну? Кто пишет?

— Никто.

— Это лицо не бывает из-за “никто”.

— Это... новый знакомый.

— Девушка?

— Почему все думают только в двух категориях?

— Потому что третья категория — странные парни, пишущие тебе утром, и она хуже.

Питер быстро спрятал телефон.

Сердце почему-то ускорилось.

Почему он пишет сейчас?

Почему он вообще умеет пользоваться мессенджером спустя двенадцать часов после получения телефона?

Почему фраза звучит так, будто её составил профессор и инопланетянин одновременно?

Он набрал ответ:

Ты где?

Стер.

Набрал:

Ты в порядке?

Стер.

Набрал:

Согласен.

Оставил.

Отправил.

Через секунду пришло новое сообщение.

Наблюдаю.

Питер резко поднял голову.

Оглядел класс.

Коридор.

Окно.

Потолок.

Нед заметил.

— Что ты делаешь?

— Проверяю, насколько моя жизнь вышла из-под контроля.

— И как результаты?

— Предварительно — да.

У доски учитель кашлянул.

Тот кашель, которым взрослые напоминают, что всё видят.

— Мистер Паркер, раз уж телефон настолько увлекателен, может, вы поделитесь с классом датой Бостонского чаепития?

Питер медленно поднялся.

Мозг был пуст.

Абсолютно.

Вчерашние удары помнил.

Схему кварталов помнил.

Сколько веб-картриджей осталось — помнил.

Историю — нет.

— Эм...

Нед шепнул:

— Семнадцать семьдесят три.

— Семнадцать семьдесят три! — выпалил Питер.

Учитель сузил глаза.

— Садитесь.

— Спасибо.

Он сел.

Нед ухмыльнулся.

— Ты мне должен.

— Я тебе уже жизнь должен раза три.

— Тогда четвёртый не страшен.

Учитель вернулся к доске.

Класс снова погрузился в привычную полусонную рутину.

И именно тогда дверь открылась.

Учитель поднял взгляд.

Поправил очки.

И сказал тем особым тоном, которым объявляют события, способные изменить чужой день:

— Класс, минуту внимания. У нас новый ученик.

Дверь открылась без спешки.

Не распахнулась.

Не скрипнула драматично.

Просто открылась — и в класс вошёл человек, который мгновенно сделал всё вокруг менее убедительным.

Сначала вошла женщина рядом с ним — собранная, спокойная, с той профессиональной осанкой, которая встречается у военных, дипломатов и людей, умеющих обезвреживать проблемы ещё до того, как те осознали себя проблемами.

Учитель заметно выпрямился.

— Благодарю, мисс Романофф.

Она коротко кивнула.

— Не за что.

И отошла на полшага назад.

Позволяя войти главному источнику хаоса.

Галан переступил порог так, будто входил не в школьный кабинет, а в пространство, которое заранее приняло факт его присутствия.

Спокойный.

Собранный.

Без малейшей неловкости.

Без попытки понравиться.

Без подростковой суеты, которая обычно выдаёт любого нового ученика с первого вдоха.

На нём была одежда, явно выбранная человеком с деньгами и дурным чувством юмора.

Тёмная куртка идеального кроя.

Чёрная футболка.

Тёмные джинсы, которые сидели так, будто их проектировали отдельно под законы геометрии.

Обувь дорогая ровно настолько, чтобы это понимали все.

И чёрные солнцезащитные очки.

В помещении.

На уроке.

Утром.

Как будто правила существовали где-то в параллельной вселенной.

Он остановился у стола учителя.

Ровно.

Неподвижно.

И на фоне флуоресцентного освещения, пластиковых стульев и запаха маркеров выглядел настолько чужеродно красиво, что школьная реальность дала трещину.

Питер внутренне закричал.

Нет.

Нет-нет-нет.

Почему здесь?

Кто разрешил?

Кто решил, что это хорошая идея?

Это Тони.

Конечно это Тони.

Он даже увидел мысленно, как Старк смеётся где-то в машине.

Питер медленно сполз ниже за партой.

Нед уже смотрел то на Галана, то на Питера.

— Ты знаешь нового парня? — шепнул он.

— Хотел бы не знать.

— Это звучит как очень интересная история.

— Это звучит как начало уголовного дела.

Класс тем временем реагировал предсказуемо и беспощадно.

Девочки замолчали первыми.

Потом начали переглядываться.

Потом делать вид, что не смотрят.

Потом снова смотреть.

Одна поправила волосы.

Вторая открыла телефон.

Третья уже явно придумывала причину заговорить после урока.

Парни напряглись менее изящно.

Кто-то выпрямил плечи.

Кто-то усмехнулся слишком громко.

Кто-то внезапно заинтересовался собственным отражением в экране.

Кто-то уже заранее решил ненавидеть человека, который вошёл слишком уверенно.

Нед выдохнул:

— Ого.

— Не “ого”, — прошептал Питер. — Это “беги”.

— Он выглядит как европейский злодей из фильма.

— Иногда ты пугающе близок к правде.

Учитель снял очки, протёр их и надел обратно, словно надеялся, что оптика исправит ситуацию.

— Эм... класс, это ваш новый одноклассник.

Пауза.

Даже учитель понял, что этого недостаточно.

— Он... перевёлся к нам недавно.

Пауза стала ещё хуже.

— Представишься?

Галан слегка наклонил голову.

Будто обдумывал, насколько эта процедура необходима цивилизации.

— Галан.

Тишина.

Учитель моргнул.

— И... фамилия?

— Не используется.

Кто-то на задней парте фыркнул.

Кто-то прошептал: “Это вообще законно?”

Учитель нервно кашлянул.

— Что ж. Хорошо. Просто... Галан.

Нед схватился за руку Питера под партой.

— Он как рок-звезда. Или вампир.

— Ни то ни другое не успокаивает.

— Он реально в очках в классе.

— Это не самая страшная деталь.

Наташа у двери сохраняла идеально нейтральное лицо.

Но Питер готов был поклясться: ей весело.

Очень весело.

Галан стоял спокойно, пока весь класс пытался понять, кто перед ними.

Но затем произошло худшее.

Он повернул голову.

Не хаотично.

Не сканируя комнату.

Сразу.

Точно.

К Питеру.

Очки скрывали глаза, но Питер всё равно почувствовал момент узнавания.

Как будто луч прожектора прошёл сквозь шум, людей, стены и нелепость школьной жизни.

И остановился на нём.

Галан едва заметно кивнул.

Как человеку, которого уже идентифицировал.

Питер понял сразу.

Это катастрофа.

* * *

Утро в башне наступало не сразу.

Сначала город за окнами терял ночную резкость.

Потом стеклянные фасады соседних зданий начинали собирать на себя свет.

Потом улицы внизу наполнялись движением людей, которые верили, что контролируют собственный день.

И только после этого можно было сказать, что наступило утро.

Галан стоял у панорамного окна гостиной и наблюдал.

Нью-Йорк просыпался слоями.

Сначала транспорт.

Потом спешка.

Потом раздражение.

Потом кофе.

Затем ложное ощущение смысла.

Он простоял так несколько часов.

Без движения.

Без сна.

Без признаков усталости.

На журнальном столике лежал телефон.

На экране оставался открытым ночной диалог.

Питер:

Эй. Это Питер. Ты завтра занят после школы? Нужен взрослый. Ну... относительно.

Галан:

Уточни критерии взрослости.

После этого ответа новых сообщений не было.

Галан сделал вывод: подросток уснул.

Логично.

Людям требовалось регулярное отключение сознания.

Из коридора донёсся звук шагов.

Неровных.

Медленных.

Сопровождаемых тихим столкновением плеча со стеной.

Тони Старк вошёл в комнату в состоянии, которое можно было описать как “человек существует из упрямства”.

Волосы в беспорядке.

Футболка перекручена.

Один глаз открыт лучше другого.

В руке кружка, пустая настолько, что уже не помогала.

— Если мир снова кончается, — хрипло произнёс он, — дай мне хотя бы семь минут на кофе.

Галан повернул голову.

— Мир стабилен.

— Отлично. Тогда я возвращаюсь умирать в кровать.

Тони развернулся, сделал два шага к выходу — и остановился.

Замер.

Медленно повернулся обратно.

Посмотрел на Галана.

— Подожди.

Пауза.

Лицо резко прояснилось.

— Школа.

Слово подействовало лучше кофе.

Тони выпрямился.

Глаза открылись полностью.

Осмысленность вернулась в организм стремительным потоком.

— Сегодня же школа.

Он хлопнул в ладони один раз.

— О, это будет великолепно.

— Ты демонстрируешь неестественную радость.

— Я демонстрирую интерес к науке.

Тони подошёл ближе.

— Космическая сущность в американской средней школе. Это социологический эксперимент века.

— Это было не моё решение.

— Именно поэтому оно особенно смешное.

Он ткнул пальцем в сторону кухни.

— Завтрак. Тебе нужно топливо. Мне нужно топливо. Всем нужно топливо.

Через несколько минут Тони уже сидел за кухонным островом с тарелкой перед собой.

На тарелке лежал идеальный омлет, тосты и фрукты, нарезанные с подозрительной геометрической точностью.

Он откусил кусок.

Задумался.

Снова откусил.

Прищурился.

— Подожди.

Ещё один кусок.

— Это вкусно.

— Да.

— Но... это тот же вкус, что вчера.

— Да.

Тони медленно опустил вилку.

— Почему?

Галан стоял напротив спокойно.

— Я просто воссоздал материю из воздуха, ориентируясь на предыдущую удачную конфигурацию.

Тишина.

Тони посмотрел на тарелку так, словно она внезапно призналась в преступлении.

— Ты хочешь сказать, что я сейчас ем копию вчерашнего завтрака?

— Более точная формулировка: идентичную структуру вещества.

— Это хуже.

— С научной точки зрения — лучше.

— С гастрономической точки зрения — ужасно.

Он отодвинул тарелку на несколько сантиметров.

Потом подумал.

Подвинул обратно.

Откусил ещё кусок.

— Проклятье. Всё ещё вкусно.

Двери лифта открылись.

В комнату вошла Пеппер Поттс уже полностью готовая к дню.

Идеальная собранность.

Планшет в руке.

Взгляд человека, который за утро решил больше задач, чем большинство людей за неделю.

Она окинула взглядом кухню.

Тони в полуобморочном энтузиазме.

Галан неподвижный и безупречно спокойный.

Подозрительно симметричный завтрак.

— Доброе утро, — сказала она. — Хотя визуально не скажешь.

— Пеп, у нас исторический день.

— Я знаю.

Она посмотрела на Галана.

— Ты действительно позволил Фьюри отправить его в школу.

— Заметь, что идея принадлежала Сью Шторм.

Тони поднял палец.

— И Фьюри лишь пустил идею в контролируемое русло.

— Не хочу представлять, до чего вы довели Сью, что она предложила подобную идею. Наверняка ее подменили. И все же. Ты бросаешь инопланетянина в хаос подростковой среды ради собственного развлечения.

— Это красивая формулировка.

Пеппер перевела взгляд на Галана.

— Если станет невыносимо — уходи.

— Уточни критерии невыносимости.

— Если через час тебе захочется уничтожить здание.

— Это слишком размыто, — заметил Тони. — У него такой порог может наступить на первом уроке алгебры.

Пеппер проигнорировала его.

— Я серьёзно.

— Принято.

Она вздохнула.

— Это плохая идея.

— Нет, — радостно сказал Тони. — Плохая идея — это когда есть взрывчатка. Здесь образование.

— С тобой любой проект рано или поздно становится взрывчаткой.

— Несправедливо. Иногда ещё и огнём.

Пеппер закрыла глаза на секунду.

Потом открыла.

— Я уезжаю до того, как стану соучастницей.

Она наклонилась к Галану чуть ближе.

— Удачи.

— Она мне понадобится?

— Очень.

Пеппер ушла так же быстро, как вошла.

Тони посмотрел ей вслед.

— Видишь? Она волнуется. Это мило.

— Она права.

— Конечно. Она почти всегда права.

Он поднялся со стула с внезапной энергией.

— Но сегодня мы закроем на это глаза. А кто-то сейчас сядет в мою машину и поедет получать травмы социализации.

Машина Тони вылетела из подземного уровня башни с тем видом уверенности, который бывает только у техники, созданной человеком с переоценённой верой в себя.

Галан занял пассажирское место.

Салон пах дорогой кожей, металлом и кофе, который Тони пролил когда-то давно и принципиально не признал этот факт.

Сам Тони одной рукой держал руль, второй листал что-то на панели, третьей — если бы имел — наверняка жестикулировал бы.

— Итак, — объявил он, выруливая в поток. — Краткий курс выживания в американской школе.

— Я способен к адаптации.

— Это то, чего я и боюсь.

Тони ткнул пальцем в воздух между ними, будто открывал презентацию.

— Правило первое: не пугай детей.

— Определи пугающее поведение.

— Для начала не появляйся из воздуха.

— Я обычно прилетаю сверху.

— Уже хуже.

Машина перестроилась между двумя такси с сомнительной точностью.

Сигнал сзади был долгим и эмоциональным.

Тони проигнорировал.

— Правило второе: не левитируй.

— Даже при нехватке времени?

— Особенно при нехватке времени. Подростки видят парня, парящего над парковкой, и потом десять лет строят культ.

— Это преувеличение.

— Ты слишком мало знаешь подростков.

Он резко повернул, не сбавляя скорости.

Галан отметил: водительские навыки компенсируются уверенностью.

Частично.

— Правило третье, — продолжил Тони, — не анализируй учителей вслух.

— Уточни.

— Если преподаватель истории выглядит как человек, проигравший войну с жизнью, не говори это при всём классе.

— Даже если наблюдение точное?

— Особенно если точное.

— Нелогично.

— Социум вообще плохо переносит точность.

Тони бросил на него быстрый взгляд.

— И ещё: не называй школьную охрану “слабо обученным периметром”.

— Я бы не использовал слово “слабо”.

— Видишь? Уже прогресс.

Они проехали перекрёсток на жёлтый сигнал, который морально уже считался красным.

— Правило четвёртое: не разрушай систему образования.

— Это слишком общий запрет.

— Хорошо. Не ломай здание, серверы, расписание, психику директора и веру учителей в профессию.

— Последнее наиболее вероятно.

Тони рассмеялся.

— Вот за это я тебя и везу.

Галан посмотрел в окно.

Город менялся по мере движения.

Стеклянные башни отступали.

Шире становились улицы.

Появлялись жилые кварталы, школьные автобусы, утренние очереди за кофе, люди с выражением лиц “я не готов к этому дню”.

— Вопрос, — произнёс Галан. — Почему ты лично сопровождаешь меня?

Тони задумался на секунду.

— Потому что это смешно.

Пауза.

— И потому что я хочу убедиться, что ты не исчезнешь после первого звонка.

— Это два разных мотива.

— У взрослых людей почти всегда несколько мотивов. Один настоящий, один удобный, один нелепый.

— Какой настоящий?

Тони не ответил сразу.

Когда заговорил, голос был спокойнее обычного.

— Слушай внимательно.

Галан повернул голову.

— Если станет плохо — звони.

Пауза.

— Если станет скучно — тоже звони.

Ещё пауза.

— Если кто-то попытается продать тебе запрещённые вещества, сначала уточни состав, потом звони.

Галан смотрел на него без выражения.

— Ты намеренно разрушил серьёзность момента.

— Конечно.

Утренний поток машин тянулся вдоль школы плотной лентой. Гудки, открывающиеся двери, родители с кофе в руках, подростки с рюкзаками, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то уже опаздывал и делал вид, что нет.

Машина Тони остановилась у тротуара так, будто парковочные правила были чьей-то неудачной шуткой.

— Ну все, — сказал Тони, глянув на здание школы. — Колизей подростковой тревожности. Прекрасное место, чтобы закалить характер или получить психологическую травму.

Галан смотрел в окно.

Сотни голосов. Быстрые шаги. Эмоции. Раздражение. Сонливость. Показная уверенность. Страх выглядеть смешно. Желание понравиться. Желание исчезнуть.

Слишком много сигналов в одной точке пространства.

— Это неэффективная система, — произнёс он.

— Это школа, — поправил Тони. — Здесь эффективность запрещена.

Дверь снаружи открылась прежде, чем Тони успел продолжить.

У машины стояла женщина в тёмной куртке и сдержанной уверенности человека, который контролирует помещение ещё до того, как вошёл в него.

Наташа Романов.

— Старк, — спокойно сказала она.

— Романов. Ты как всегда возникла из ниоткуда. Это красиво и тревожно.

— Это работа.

— У меня тоже. Я делаю входы эффектнее.

Она перевела взгляд на Галана.

— Доброе утро.

— Оно статистически спорное, — ответил он.

Тони усмехнулся.

— Уже освоился.

Наташа никак не отреагировала, но уголок губ дрогнул ровно настолько, чтобы это можно было принять за оптическую иллюзию.

Тони вышел наружу, поправляя пиджак.

— Ты серьёзно сама приехала сопровождать мальца?

— Фьюри любит контроль.

— Фьюри любит паранойю.

— Это почти одно и то же.

Тони наклонился чуть ближе:

— Знаешь, если бы ты иногда улыбалась, фондовый рынок рос бы быстрее.

— А если бы ты иногда молчал, мир был бы безопаснее.

Галан наблюдал.

Обмен репликами выглядел боевым столкновением без физического контакта.

— Вы знакомы давно, — отметил он.

— К сожалению, — одновременно сказали оба.

Тони фыркнул.

— Видишь? Синхронность. Это почти романтика.

Наташа проигнорировала его с профессиональной жестокостью и встретилась взглядом с подростком.

Тот не просто смотрел, а изучал.

Внешне — человек среднего роста, расслабленная стойка, нейтральное лицо, спокойное дыхание.

Внутри — другое.

Дисциплина, доведённая до автоматизма. Центр тяжести выверен. Каждое движение экономно. Мышечная память многократно переживала насилие. Реакции подавлены, но готовы. Усталость спрятана глубоко и качественно. Та разновидность усталости, которую замечают только те, кто знает, как она выглядит.

Опасность.

Не шумная. Не театральная.

Точная.

— Доброе утро.

— Формально да, — ответил Галан.

Пауза.

— Вы предназначены для устранения проблем, — сказал Галан.

Тони прикрыл глаза.

— И вот почему я просил не анализировать людей вслух.

Наташа даже не моргнула.

— А вы предназначены для создания проблем? — спросила она.

— Пока данные противоречивы.

Тони прыснул.

— О, вы двое поладите.

Но у Наташи тоже происходил свой анализ.

Перед ней находился подросток с лицом модели и манерами сущности, пережившей эпохи. По досье Фьюри — потенциальный сценарий конца света. По отчёту Коулсона — вежлив, обучаем, способен к сотрудничеству. По словам Роджерса — реагирует на честность и вызов. По словам Старка — «если начнёт смотреть на тебя слишком внимательно, меняй тему».

Лично она видела другое.

Он наблюдал всё сразу.

Не как параноик.

Как система.

И при этом в нём не ощущалось немедленной жестокости. Скорее опасное любопытство.

Это иногда хуже.

— Пойдём, — сказала Наташа.

Галан вышел из машины.

Тони высунулся в открытую пассажирскую дверь:

— Помни, что я говорил.

— Список был чрезмерно длинным.

— Краткая версия: никого не ломай, не левитируй в коридорах, не называй учителей неэффективными.

— Если они будут неэффективны?

— Особенно тогда.

Он на секунду стал серьёзным.

Настолько коротко, что большинство людей не заметили бы.

— Если станет плохо — звони.

Пауза.

— Мне. Не Фьюри. Он превратит это в отчётность.

Галан посмотрел на него.

— Принято.

Тони тут же разрушил момент:

— И если будет драка — сними видео.

Наташа захлопнула дверь прямо перед носом Тони.

— Езжай.

— Это грубо.

— Да.

Машина завелась и начала медленно отъезжать. Тони еще что-то бурчал касательно манер некоторых агентов, но смысл его выражений ускользал от понимания и не имел ценности.

Наташа повела Галана ко входу.

Школьный коридор встретил их шумом, который для неподготовленного слуха был бы просто шумом.

Для Галана — тысячи микроисторий.

Смех, маскирующий тревогу. Агрессия, маскирующая страх. Парфюм, скрывающий бессонную ночь. Демонстративное безразличие. Иерархии. Союзы. Одиночество в группах.

Подростки смотрели сначала на Наташу.

Красивая взрослая женщина с походкой человека, которому все уступают дорогу.

Потом — на Галана.

И задерживали взгляд дольше.

Он выделялся слишком сильно.

Идеальная посадка одежды. Дорогая ткань. Чёрные очки, скрывающие глаза. Спокойствие человека, которому не нужно ничего доказывать.

Для школы это выглядело как вызов.

Для некоторых девушек — как интерес.

Для некоторых парней — как раздражение.

Для администрации — как будущая проблема.

— Внимания много, — заметил Галан.

— Да, — сказала Наташа. — И в будущем это может стать проблемой.

— Тогда зачем приводить меня через главный вход?

Она едва заметно улыбнулась.

— Проверка нагрузки.

Они дошли до кабинета директора, Наташа постучала и не дожидаясь ответа вошла внутрь.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти, уже уставший от дня, который толком не начался. Перед ним лежала папка с документами нового ученика.

Он посмотрел на Наташу.

Потом на Галана.

Потом снова в бумаги, словно надеялся, что там появится объяснение.

— Доброе утро директор.

— Доброе утро. Мисс...

— Романов. Наташа Романов.

— Мисс Романов, — начал он осторожно, — я всё ещё не уверен, что это… подходящее размещение.

— Что-то не так? Перевод одобрен по всем инстанциям, — ответила Наташа. — Сложностей возникнуть не должно.

— Да, но внешний вид ученика...

Он окинул взглядом внешность, посмотрел на очки, оценил слишком правильное положение тела на стуле перед ним.

— В классе действует правило открытого лица, — бросил директор, не надеясь на успех.

— Очки являются частью самовыражения, — спокойно сказала Наташа. — Мы стараемся уважать личные границы учащихся.

— В помещении?

— Там, откуда он родом подобные подходы давно применяются.

— Слишком по европейски.

— Возможно. Но приносило никаких проблем в прошлом.

Директор нахмурился.

— Мне также сообщили, что у него... нестандартный бэкграунд.

— У многих подростков нестандартный бэкграунд, — сказала Наташа.

Он перевёл взгляд на Галана.

— Молодой человек. Вы понимаете, что школа требует адаптации, дисциплины и уважения к правилам?

Галан осмотрел кабинет.

Старый стресс в древесине стола. Повреждённый позвоночник кресла. Чашка с кофеином как замена отдыху. Три фотографии семьи, на которые давно смотрят виновато.

— Вы переоцениваете стабильность собственной системы, — сказал он.

В кабинете стало тихо.

Наташа не моргнула.

Директор медленно снял очки.

— Простите?

— Вы называете это порядком, — продолжил Галан. — Но в коридоре за дверью сейчас назревают две социальные конфронтации, один эмоциональный срыв и вероятно пищевое отравление в секторе столовой через девяносто минут.

Наташа мягко положила руку на плечо Галану.

— Как я и говорила, высокий уровень наблюдательности. Академически перспективен.

Директор посмотрел в документы ещё раз.

Идеальные оценки по тестам, оформленные через ускоренную процедуру. Безупречные медицинские записи. Рекомендации с печатями, которые лучше не проверять. Формально — мечта школы.

Фактически — катастрофа в дорогой одежде.

Он поднял глаза.

Таких подростков не бывает.

Прозвенел второй звонок. Учебный процесс уже стартовал. Фактически они уже опоздали на первый урок.

Директор вздохнул. Потом кивнул.

— В какой класс? — спросила Наташа.

Он назвал номер кабинета.

Она кивнула.

— Отличный выбор.

Когда они вышли, директор ещё долго смотрел на закрытую дверь, как человек, который только что добровольно подписал что-то опасное.

Школьный коридор оказался почти пустым.

Еще минуту назад здесь двигался плотный человеческий поток: десятки голосов, шагов, запахов, случайных столкновений, неупорядоченных маршрутов. Затем прозвенел звонок — короткий металлический сигнал — и хаос исчез.

Не полностью.

Он лишь перераспределился по комнатам.

Двери закрылись. Голоса ушли за стены. Коридор остался как русло реки после паводка: тихий, но сохраняющий след недавнего движения.

Галан шел рядом с Наташей Романофф и отмечал происходящее без эмоций.

Малый звуковой импульс.

Примитивный механизм.

Но эффективный.

Один сигнал заставлял сотни молодых организмов синхронно менять поведение, перемещаться в назначенные сектора и подчиняться расписанию.

— Интересно, — произнес он.

Наташа не повернула головы.

— Что именно?

— Что такой незначительный раздражитель способен структурировать массу.

— Это называется дисциплина.

— Нет. Это называется привычка.

Наташа едва заметно усмехнулась.

— Добро пожаловать в человеческую цивилизацию.

Они остановились у двери кабинета.

Изнутри доносился голос преподавателя. Мужчина говорил громче, чем требовалось. Тембр был натянут. В паузах слышалось шуршание бумаги.

Нервничает.

Сердечный ритм повышен.

Дыхание учащено.

Он знал, что должен представить нового ученика. И не хотел этого.

— Он боится, — спокойно сказал Галан.

— Он не боится. Он устал и не любит сюрпризы.

— Это одно и то же, выраженное разными словами.

Наташа посмотрела на него впервые за последние двадцать секунд.

— Ты быстро учишься. Это меня беспокоит.

Она открыла дверь.

Класс поднял головы почти одновременно.

Сотни микрореакций.

Раздражение из-за прерванного урока.

Любопытство.

Скука.

Социальная настороженность.

Мгновенная оценка внешности.

Иерархический анализ.

Примитивно. Эффективно.

Учитель замер у доски, держа мел как оружие, которым сам не умел пользоваться.

— Эм... класс, это ваш новый одноклассник.

Пауза. Наташа подтолкнула Галана в спину и тот вошел в класс. Спокойно. Прямо. Без спешки.

В классе повисла гробовая тишина.

— Он... перевёлся к нам недавно.

Пауза стала ещё хуже.

— Представишься?

Галан слегка наклонил голову.

Будто обдумывал, насколько эта процедура необходима цивилизации.

— Галан.

Тишина.

Учитель моргнул.

— И... фамилия?

— Не используется.

Из учителя как будто выпустили весь воздух от этого ответа.

Наташа пришла на помощь:

— Харт. Галан Харт.

Галан зафиксировал, что фамилия имеет дополнительное значение.

Она произнесла это так, будто представляла дипломата на закрытом саммите.

Черные очки скрывали глаза. Темная одежда сидела безупречно. Осанка была слишком точной, движения — слишком выверенными. Подростки обычно либо старались казаться увереннее, либо наоборот уменьшались под чужими взглядами.

Этот не делал ни того, ни другого.

Он просто существовал так, будто помещение должно было подстроиться само.

Первая волна реакции пришла слева.

Три девушки у окна.

Расширение зрачков. Быстрое выпрямление спин. Попытка сделать вид, что им все равно.

Вторая — справа.

Двое юношей мгновенно напряглись, не понимая причины собственной неприязни.

Третья — от преподавателя.

Человек хотел, чтобы ситуация исчезла сама собой.

Пятнадцать обычных подростков.

Трое хронически недосыпают.

Один скрывает тревожность за агрессией.

Одна девушка мысленно не здесь вовсе.

Двое симулируют внимание.

И…

Питер Паркер.

Повышенный пульс.

Мышечное напряжение.

Резкий выброс адреналина.

Шок.

Рядом с ним сидел по видимому человек, к которому Питер испытывал дружескую привязанность — источник громкого любопытства и почти неконтролируемой мимики.

Питер смотрел так, будто увидел в классе пожар, который понимал только он один.

Галан зафиксировал его взгляд.

Питер беззвучно произнес:

— Нет.

Галан слегка наклонил голову.

Логичный, но бесполезный протест.

Учитель кашлянул.

— Мистер… э… Галан. Садитесь на любое свободное место.

Свободных мест было достаточно.

Но оптимальных — одно.

Перед Питером.

Галан направился именно туда.

По классу прошла новая волна напряжения. Даже те, кто не понимал почему, ощутили изменение атмосферы.

Он сел.

Ровно.

Спокойно.

Положил руки на парту.

Внимание к нему не уменьшилось.

Учитель уставился в конспект так, словно надеялся спрятаться внутри текста.

— Итак… как я уже говорил… промышленная революция изменила…

Голос звучал неуверенно.

Никто не слушал.

Питер наклонился вперед и зашептал:

— Что. Ты. Здесь. Делаешь?

Галан не обернулся.

Тем же шепотом, идеально копируя интонацию, ответил:

— Постигаю азы социализации.

Нед рядом тихо присвистнул.

— О, это будет лучший учебный год в моей жизни.