Мудзан-охотник на демонов (джен)

Ночь наступила внезапно из-за силы необычного тёмного демона, хотя всё ещё был день. Танджиро Камадо насторожился и принюхался. Бывший Столп Солнца учуял запах тёмного демона и определил, что тот намного сильнее демонов-двойняшек, которые пытались их убить.

Способность данного демона — создавать ночь в любое время суток, и он явно самый сильный.

Вскоре появился сам тёмный демон. Он выглядел как полностью обнажённый молодой человек с развевающимися на ветру чёрными волосами, абсолютно чёрными глазами и белоснежной кожей.

Одежды на нём не было.

Тут на него из-за куста выпрыгнул парень в маске кабана. Он был одет в штаны с поясом из кабаньей шкуры.

Он голыми руками бросился на шею демона, хотя за его спиной были катаны.

Так парень-зверь, как про себя назвал его Мудзан за непредсказуемость, кабанью голову (вернее, маску из неё) и быстроту, атаковал врага.

Демон легко сбросил его с себя. Тот, разбежавшись, врезался лбом в живот врага и отлетел на небольшое расстояние.

— А у него отличная лобная атака.

— Эм, как вас зовут? — решил спросить у незнакомца старший светлый демон.

— Я — Иноске Хашибира, — ответил парень. Он снял с себя маску кабана и явил всем прекрасное, слегка женоподобное лицо. Его волосы были чёрные с синим отливом, глаза — крупные, зелёного цвета. На лице также виднелись небольшие шрамы.

Он был довольно спортивно сложен.

Сабуро представился ему, затем представил друзей.

— Рад познакомиться с вами, — сказал Иноске. Он был воспитан кабанами и одним блуждающим монахом. Его маму убили демоны прямо на его глазах, когда ему было восемь лет. С того момента прошло одиннадцать лет.

Дитя ночи в это время пришло в себя и ринулось в новую атаку.

Демон, чья кожа казалась высеченной из холодного лунного камня, даже не шелохнулся, когда Иноске вновь бросился в бой. Его движения были лишены суеты: он словно скользил по воздуху, оставляя за собой шлейф густой, осязаемой тьмы. Танджиро, чьи чувства были обострены до предела, ощутил, как воздух вокруг врага стал тяжелым и вязким, словно смола. Запах этого существа напоминал гниль старых могил, смешанную с ледяным дыханием бездны.

Иноске, издав яростный боевой клич, выхватил свои зазубренные клинки. Металл, изрезанный его собственными руками, блеснул в неестественном полумраке. Он двигался хаотично, по-звериному, используя каждый выступ рельефа, чтобы запутать противника. Однако демон лишь слегка наклонил голову, и тьма вокруг него сгустилась, превращаясь в острые, как бритва, нити.

— Слишком предсказуемо, — прошелестел голос существа. Он звучал не из горла, а словно вибрировал в самой почве под ногами охотников.

Танджиро понял, что медлить нельзя. Он обнажил свой клинок, и лезвие окрасилось в багровый цвет, отражая решимость бывшего Столпа. Сабуро, стоявший чуть поодаль, уже начал концентрировать дыхание, готовясь поддержать атаку.

Иноске, не обращая внимания на опасность, совершил невероятный прыжок, перевернувшись в воздухе. Его клинки со звоном столкнулись с невидимым барьером, который выставил демон. Искры полетели в разные стороны, освещая на мгновение искаженное предвкушением лицо Иноске. Он не боялся смерти — он жаждал битвы, которая заставит его сердце биться в ритме дикого леса.

Демон резко взмахнул рукой, и пространство вокруг него пошло трещинами, словно разбитое зеркало. Иноске отбросило назад мощной волной давления, но он, проявив чудеса гибкости, приземлился на ноги, тут же вонзив пальцы в землю, чтобы остановить инерцию.

Танджиро рванулся вперед, его движения были отточены годами тренировок. Он видел брешь в защите демона — крошечное колебание тьмы в районе сердца. Это был единственный шанс. Сабуро последовал за ним, создавая мощный поток ветра, который должен был отвлечь внимание врага.

Тёмный демон впервые изменился в лице. Его абсолютно чёрные глаза сузились, а на белоснежной коже проступили тёмные вены, пульсирующие в такт наступающей ночи. Он понял, что перед ним не просто жертвы, а воины, способные бросить вызов самой тьме. Битва, начавшаяся как случайная стычка, стремительно превращалась в смертельное противостояние, где на кону стояло не только их выживание, но и само солнце, которое этот демон пытался поглотить навсегда.

— Господин Кибуцуджи, примените на нём свою кровь: она поможет нам уничтожить его, — сказал Танджиро Камадо. Он нашёл лёгкий способ уничтожить врага. Кровь светлых демонов для тёмных сродни цветам глицинии и солнцу, вместе взятым.

Мудзан Кибуцуджи сделал надрез на запястье и подкрался к врагу; его кровь пролилась на него.

Кожа демона задымилась и стала плавиться на глазах. Он завопил от боли.

Агония врага была не просто физической — она казалась чем-то фундаментальным, словно сама структура его клеток распадалась под воздействием чужеродной, концентрированной силы. Мудзан наблюдал за этим с холодным, почти научным любопытством, не отводя взгляда от того, как плоть противника превращается в зловонную серую жижу. Кровь прародителя, обычно дарующая эволюцию и бессмертие, в данном контексте сработала как самый едкий яд, вступая в реакцию с неестественной природой существа.

Танджиро стоял поодаль, крепко сжимая рукоять клинка, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Он видел, как из ран поверженного врага вырываются сгустки черного пара, а кости, лишенные поддержки мышц, с хрустом оседали на землю. В этом хаосе распада не было величия — лишь отвратительное торжество биологического закона, который Мудзан подчинил себе ради собственного выживания.

Враг попытался вскинуть руку, чтобы нанести последний, отчаянный удар, но его конечность осыпалась пеплом, не дотянувшись до цели. В глазах существа, еще мгновение назад полных ярости, теперь читалось лишь первобытное осознание конца. Оно не просто умирало — оно стиралось из реальности, поглощаемое собственной неспособностью переварить дар, ставший проклятием.

Тишина, наступившая после того, как последний кусок плоти превратился в прах, была оглушительной. Мудзан медленно вытер запястье о край своего безупречного костюма, даже не взглянув на Танджиро. В воздухе еще висел тяжелый запах жженой органики, смешанный с металлическим привкусом крови, но угроза, казавшаяся непреодолимой, исчезла, оставив после себя лишь пустое пятно на выжженной земле. Кибуцуджи обернулся, и в его глазах, лишенных тени сострадания, отразилось холодное осознание того, что этот союз — лишь временная мера, продиктованная необходимостью, а не доверием.

Солнце вновь появилось на горизонте. Иноске решил продолжить путь с новыми друзьями.