Антифона во льдах (гет)

Кожаная обивка сиденья тихо скрипнула, принимая мой вес. Я забилась в самый угол, подальше от него, и инстинктивно нащупала ручку двери, готовая вывалиться из машины прямо на ходу, если запахнет жареным.

Каспер не смотрел на дорогу. Он развернулся ко мне всем корпусом, сидя вполоборота на водительском сиденье. Одной рукой он небрежно держал руль, а другой…

Я моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. В его пальцах был бумажный стаканчик. Тот самый картонный цилиндр, который я привыкла держать ледяными руками по утрам. Но сейчас от него поднимался густой пар.

Он улыбался. Не той наглой, сытой ухмылкой кота, играющего с мышью. И не профессиональной полуулыбкой судмедэксперта. Это была широкая, абсолютно искренняя, обезоруживающая улыбка человека, которому безумно нравится то, что он видит. Уголки его глаз собрались в мелкие морщинки, а в самой их глубине плясали золотые искры благодати, скрытые под обычной человеческой синевой радужки.

— Ты задержалась, — весело констатировал он. — Я уже начал думать, что придется вспоминать тактический взлом замков.

Слова застряли у меня в горле комком колючего стекла. Я открыла рот, чтобы выдать что-то уничтожительно-язвительное про слежку, похищения и статью о незаконном удержании, но Каспер перебил меня, протягивая стаканчик через центральный тоннель прямо мне в руки.

— Эспрессо. Двойной. Без сахара, — начал перечислять он, пока мои пальцы непроизвольно смыкались на теплом картоне. — С корицей и шоколадной крошкой поверх взбитых сливок. Сливки, кстати, еще даже не начали опадать.

Второй раз за утро мир вокруг меня дал сбой.

Я смотрела на стаканчик так, словно это была ядовитая змея. Откуда? Как? Мы никогда не обсуждали специи. Даже Марвин знает только, что я пью кофе «черный как душа грешника». Этот ублюдок стоял у стойки кофейни сегодня утром. Или вчера, слушая, как я диктую бариста рецепт моего личного успокоительного.

Заторможенно, будто марионетка, чьи ниточки кто-то резко отпустил, я приняла открытый стаканчик из его рук. Картон приятно грел ладони сквозь перчатки. Пальцы чуть дрогнули, когда я поднесла его к лицу.

Пар ударил в ноздри: горькая робуста, пряная сладость корицы, терпкость какао и этот едва уловимый молочный флёр сливок. Ровно так, как люблю. До тошноты точно. Так, как варила для себя раньше.

Я сделала глоток.

Горячая, густая жидкость прокатилась по языку. Корица обожгла кончик языка, шоколад осел на зубах, а эспрессо ударил в кровь, разгоняя стылый яд Бездны. Тепло. Настоящее, живое тепло, которое мое тело принимало с благодарностью голодного зверя.

Сарказм умер, не родившись. Застрял где-то между кадыком и сердцем тяжелым свинцовым шаром. Единственное, на что хватило моих голосовых связок — это короткий, хриплый кивок. Благодарность. Самая опасная эмоция, которую демон может позволить себе рядом с тем, кто держит нож у его горла.

Улыбка Каспера стала шире. Теперь он выглядел почти самодовольным. Мотор внедорожника завелся практически бесшумно — дорогая немецкая механика — и машина плавно, без единого рывка, влилась в субботний поток. Каспер наконец-то отвернулся к дороге, положив обе руки на руль, но боковым зрением я чувствовала, что он продолжает смотреть на меня. Изучать.

Я сидела, сжимая проклятый стаканчик двумя руками, и пыталась собрать рассыпающийся разум в кучу.

Как он узнал? Куда мы едем? Зачем ему это? Очередная проверка? Психологический тест перед казнью?

Но логика буксовала. Если бы он хотел причинить боль, он не принес бы черный кофе. Горький, выжигающий внутренности. А эти взбитые сливки с шоколадом — это издевательство совершенно иного порядка. Личное. Интимное. Такое, после которого врага становится сложнее ненавидеть. И от этого становилось по-настоящему страшно.

В груди предательски потеплело. Ледяные кристаллы под кожей начали медленно таять, оставляя влажные следы на кардигане. Тело расслаблялось против воли, реагируя на заботу, от которой я отвыкла. Рядом с ним было… безопасно. Словно хищник признал во мне свою пару и теперь охраняет территорию.

И именно в этот момент абсолютной, преступной уязвимости вспышка фантомного света резанула по сетчатке.

Ослепительно-белый, стерильный, пахнущий небом и паленой плотью. Свет Его гнева. Боль отделения прошила грудную клетку насквозь, заставив меня выгнуться дугой. Рука со стаканчиком дернулась; горячие брызги эспрессо плеснули на бежевую кожу сиденья и мою перчатку.

Хватит.

Я зажмурилась до цветных пятен перед глазами, пережидая спазм. Когда я снова смогла дышать ровно, хватка на стаканчике стала железной. Черный лед моментально сковал картон тонкой паутиной трещин, охлаждая напиток до состояния льда быстрее, чем касание зимы.

Нельзя. Нельзя позволять этому случиться вновь. Однажды я уже расслабилась. Позволила теплу другого существа стать моим воздухом. Доверилась свету в чужих глазах. И эта ошибка стоила мне крыльев, сути и целой эпохи моей жизни. Выживание требует изоляции. Уют — это приманка.

Выпрямив спину, я поставила стаканчик в подстаканник, намеренно игнорируя ошарашенный взгляд Каспера, брошенный на заледеневший картон. Поправила капюшон. Сложила руки на коленях.

— Куда мы едем? — мой голос прозвучал ровно. Абсолютно мертво. Никакого тепла. Только замерзший асфальт.

Каспер перевел взгляд обратно на дорогу. Золотые искры в его глазах погасли, сменившись привычной человеческой насмешкой, но плечи едва заметно напряглись.

— На природу, принцесса. Тебе нужно проветрить свои склепы. Свежий воздух полезен для цвета лица. Особенно когда этот цвет напоминает мрамор.