Наруто - Эхо Десятого Дня (джен)

Хиро уже открыл было рот, чтобы согласиться. Тело само просило хорошей встряски, а спарринг с Зеленым Зверем был лучшим способом проверить свои лимиты.

Но в следующее мгновение в памяти всплыл тихий, но веский голос Четвертого Хокаге: «Просто не привлекай к себе лишнего внимания».

Слова застряли в горле. Хиро мысленно одернул себя. Если он сейчас снова выйдет против Гая и покажет уровень тайдзюцу, превосходящий его навыки, об этом узнает не только Какаши. Гай парень громкий, он раструбит о «великом сопернике» на всю деревню. А внимание — это последнее, что сейчас было нужно Хиро.

Но как отказаться?

Хиро нахмурился, быстро прокручивая в голове варианты. Сказать, что занят? Гай увяжется следом. Отказаться наотрез? Это прозвучит так, будто Хиро задрал нос после одной удачной победы и теперь трусливо убегает от реванша. Задеть гордость такого искреннего парня, как Майто Гай, ему совершенно не хотелось.

Нужно было найти причину, которую Гай не просто примет, но и поймет. И Хиро решил использовать правду.

— Привет, Гай, — Хиро примирительно поднял руки. — Я бы с радостью принял твой вызов, но боюсь, сегодня из меня выйдет никудышный соперник.

Густые брови Гая удивленно поползли вверх, но Хиро не дал ему перебить себя.

— Моя выносливость сейчас мягко говоря хромает. В прошлый раз я выложился на полную, и понял, что дыхалка не поспевает за техникой. Поэтому последние две недели я только и делаю, что бегаю и тягаю веса. Я просто не в форме для настоящего боя.

Услышав этот ответ, Гай... не расстроился. Напротив, его глаза расширились, а лицо озарилось пониманием. В его мировоззрении признание собственной слабости ради самосовершенствования было высшей добродетелью.

— О-о-о! — Гай драматично сжал кулаки на уровне груди, и в его глазах, казалось, заблестели слезы восхищения. — Хиро! Ты отказываешься от боя, потому что хочешь встретить меня на пике своих возможностей! Ты не желаешь оскорблять наше соперничество полумерами! Какая невероятная, обжигающая сила юности кроется в твоем решении!

Хиро мысленно выдохнул. Сработало даже лучше, чем он рассчитывал.

— В таком случае! — Гай резко выбросил руку вперед, указывая на Хиро большим пальцем. — Я, Майто Гай, не могу остаться в стороне! Если твоя цель — выносливость, позволь мне стать твоим проводником на этом тернистом пути! Давай тренироваться вместе!

Хиро замер, слегка озадаченный этим порывом.

Первой мыслью было вежливо отказаться. Как бывший оперативник, он привык тренироваться по методике АНБУ, да и что нового мог предложить ему Гай? В глазах Хиро, как и в глазах всех в их поколении, Зеленый Зверь не обладал какими-то тайными, изящными методиками. Его подход казался до смешного примитивным: если ты устал после тысячи отжиманий, сделай еще пятьсот. Гай просто брал количеством, компенсируя отсутствие таланта к ниндзюцу фанатичным, тупым упрямством.

Хиро не питал иллюзий. Он был уверен, что совместная тренировка не откроет ему секретных способов быстро повысить выносливость. Это будет всё та же монотонная, ломающая кости пахота, которой он занимался последние две недели, только теперь — под громкие крики о «силе юности».

Но, глядя в горящие, полные искреннего энтузиазма глаза Гая, Хиро понял, что просто не может сказать «нет». Он уже отказал ему в спарринге. Отвергнуть еще и предложенную помощь было бы откровенным свинством. Это выглядело бы так, словно Хиро задрал нос и считает себя слишком хорошим для компании обычного чунина. Задевать гордость этого парня ему совершенно не хотелось.

«Ладно, — мысленно вздохнул Хиро, готовясь к худшему. — В конце концов, бегать за компанию веселее, чем одному. Да и его темп не даст мне расслабиться».

— Знаешь, Гай... — Хиро выдавил из себя благодарную улыбку, стараясь звучать искренне. — Я не откажусь. Мне действительно не помешает компания.

* * *

Путь от полигона до дома Хиро помнил смутно. Кажется, на каком-то этапе он всерьез размышлял о том, чтобы опуститься на четвереньки и преодолеть последние два квартала ползком.

Едва переступив порог квартиры, он непослушными, дрожащими пальцами запер дверь. Стягивать пропитанную потом, грязную тренировочную одежду пришлось стиснув зубы — мышцы отзывались тупой, тянущей болью на каждое движение. Быстрый, обжигающе ледяной душ не принес привычного облегчения, а лишь смыл верхний слой пыли и пота. Натянув чистые домашние штаны и первую попавшуюся футболку, Хиро сделал три неуверенных шага к кровати и рухнул на нее лицом вниз.

Кровать скрипнула, принимая тяжесть абсолютно истощенного тела.

Хиро закрыл глаза, слушая бешеный стук собственного сердца, отдающийся где-то в горле.

Он ошибался. Ками-сама, как же жестоко он ошибался насчет Майто Гая.

Всего за половину дня — с обеда и до заката — этот парень в зеленом спандексе выжал из него больше, чем Хиро смог выжать из себя за две недели непрерывных тренировок на пределе возможностей. Бывший оперативник АНБУ, привыкший к марш-броскам и выживанию в лесах, сейчас чувствовал себя так, словно по нему проехалась повозка с железом.

И самое поразительное заключалось в том, как Гай это сделал.

Днем, стоя на полигоне, Хиро с легким скепсисом задал простой вопрос: «Ну и как именно ты собираешься мне помочь?». Он ожидал услышать призыв сделать тысячу отжиманий или намотать сотню кругов вокруг Конохи.

Но в ответ Гай внезапно перестал улыбаться. Его лицо стало серьезным, а в голосе пропали привычные театральные нотки. И вместо бессмысленных криков Зеленый Зверь выдал ему настоящую лекцию.

Гай не просто тренировался. У него была выстроена идеально выверенная система. У него была методичка, которую он разложил по полочкам так ясно, логично и последовательно, что суть уловил бы даже самый безнадежный генин.

То, что Хиро, как и большинство шиноби в деревне, всегда считал до смешного примитивным упрямством — «не могу сделать одно, сделаю другое» — на деле оказалось глубокой, продуманной философией.

Гай назвал это «Правилом Самоограничения».

Лежа на кровати, Хиро мысленно прокручивал объяснения Гая. Суть метода заключалась в том, чтобы искусственно загонять свой разум в безвыходное положение. Это была не просто физическая нагрузка, это была психологическая ловушка, которую ты ставишь сам себе.

«Если я не смогу отбить эту серию ударов, я пропрыгаю на руках пятьсот кругов вокруг полигона!» — так это звучало на практике.

Гай гениально превратил скучную, монотонную тренировку в своеобразную игру с высочайшими ставками. Хиро на собственной шкуре прочувствовал, как эта система бьет сразу по трем фронтам.

Во-первых, Тело. Когда мозг понимает, что альтернатива провалу — это еще более адская, невыносимая нагрузка, он снимает внутренние ограничители. Мышцы, которые секунду назад казались мертвыми, внезапно находят скрытый резерв энергии.

Во-вторых, Сила воли. Самоограничение ломает ментальный барьер «я больше не могу». Ты заставляешь себя двигаться не потому, что приказал командир, а потому, что твой собственный разум отказывается сдаваться перед лицом назначенного штрафа.

И в-третьих, самое важное — Способность держать обещание. Гай объяснил это предельно просто: «Если ты нарушишь слово, данное самому себе, как ты сможешь сдержать слово, данное товарищам в бою?».

Именно по этой безжалостной системе Хиро тренировался сегодня. Гай заставил его озвучивать свои штрафы вслух. И когда Хиро, оступившись, не смог выполнить норматив по уклонениям, ему пришлось, стиснув зубы, отрабатывать свое же собственное обещание — таскать валуны до тех пор, пока в глазах не потемнело.

Хиро перевернулся на спину, тяжело выдохнув. Гай оказался не просто сильным бойцом. Он оказался гениальным учителем.

Но «Правило Самоограничения» оказалось лишь фундаментом. Пока Хиро, тяжело дыша, пытался восстановить пульс во время коротких перерывов, Гай с энтузиазмом просвещал его дальше, вываливая на ошарашенного чунина еще четыре метода своей безумной системы.

Лежа в темноте спальни, Хиро перебирал их в памяти, и каждый пункт вызывал у него смесь профессионального уважения и легкого ужаса.

Первым методом было «Пассивное сопротивление». Суть заключалась в том, чтобы нацепить на лодыжки и запястья утяжелители и дать себе железную клятву не снимать их вообще. Ни во время тренировок, ни во время еды, ни даже во сне. Снять их разрешалось только в одном случае — если ситуация требовала защиты собственной жизни или жизней товарищей.

Вспоминая эти слова Гая, Хиро вдруг замер. Сонливость на мгновение отступила, уступив место поразительной догадке.

Их спарринг. В то утро, одиннадцатого сентября. Гай не снимал утяжелители перед их боем.

«Получается... — Хиро сглотнул, осознавая масштаб чужой дисциплины. — Он дрался со мной с утяжелителями. Он видел, что не поспевает за моими контратаками, он проигрывал спарринг, получил двойной удар в грудь... и даже тогда не снял их». Гай сознательно ограничивал свою скорость и силу, предпочтя проиграть дружеский бой, но не нарушить собственное правило. От этой мысли по спине Хиро пробежал легкий холодок.

Вторым методом оказалась тренировка «Живой груз». В АНБУ Хиро привык таскать тяжелые бревна или валуны, но Гай назвал это пустой тратой времени. Мертвый груз предсказуем. Гай настаивал на том, что таскать нужно живого человека или, на худой конец, крупное животное. Живой груз нестабилен — он дышит, дергается, непроизвольно смещает центр тяжести. Чтобы нести его на скорости, от шиноби требуется идеальный баланс и постоянная работа мышц-стабилизаторов, что развивает колоссальную, скрытую выносливость.

Третий метод Гай назвал «Тотальной сменой опоры». Он на полном серьезе предложил Хиро провести целый день, вообще не касаясь ступнями земли. Патрулирование деревни, выполнение рутинных задач, поход за раменом — всё это нужно было делать исключительно ходя на руках или, в крайнем случае, прыгая на одной ноге. С медицинской точки зрения это было гениально: такой подход шокировал вестибулярный аппарат, заставлял гореть те группы мышц, которые обычно отдыхали при стандартной ходьбе, и мгновенно увеличивал объем легких из-за неестественного положения грудной клетки.

И, наконец, венец системы — «Спарринг без касания земли». Гай с гордостью упомянул, что они с Какаши изредка практикуют этот вид боя. Это не классический обмен ударами на поляне. Это бой в воздухе. Задача противников — с помощью непрерывных атак, блоков и жестких связок удерживать друг друга в полете как можно дольше. Разрешалось лишь быстро отталкиваться от стволов деревьев или отвесных скал. По словам Гая, такой бой требовал нечеловеческого расхода кислорода и учил тело самому главному: восстанавливать дыхание и концентрацию прямо в прыжке, за доли секунды.

Воспоминания о прошедшем дне начали путаться. Теплая, тяжелая волна сна неумолимо накрывала сознание Хиро, утягивая его в спасительное беспамятство.

Его мышцы гудели, но теперь он точно знал, как проведет остаток своего отпуска.

«Но вот "Тотальная смена опоры" — точно не для меня, — пронеслась в голове Хиро последняя, вялая мысль. — Идти в Ичираку на руках... я же так опозорюсь на всю деревню...»

С этой мыслью на губах чунина мелькнула слабая улыбка, и он окончательно провалился в глубокий сон.

* * *

Кисть плавно скользнула по плотной бумаге, оставляя за собой идеальный росчерк подписи. Минато Намиказе отложил документ на край стола, потянулся за следующим и привычным движением обмакнул кисть в чернильницу.

В главном кабинете Резиденции царила тихая, умиротворяющая рутина. Перед Хокаге лежали самые обычные, повседневные бумаги: сметы на ремонт Академии, запросы на расширение торговых маршрутов, стандартные отчеты о миссиях В-ранга.

Еще пару недель назад Минато расправлялся с такими стопками играючи, тратя на бюрократию минимум времени. Но сейчас, после получения информации от Хиро, бумажная работа превратилась в тяжелую, изматывающую необходимость. Дел стало вдвое больше, ведь теперь ему приходилось вести двойную игру.

Минато сознательно решил действовать абсолютно тихо. Он не стал менять свой график, не отменил ни одной встречи и продолжал методично подписывать эти скучные отчеты, создавая идеальную иллюзию нормальности. Никто не должен был заметить изменений. Особенно верхушка деревни. Если старейшины почуют неладное, они начнут задавать вопросы, созовут Совет, и информация неизбежно просочится сквозь щели.

Чем меньше людей знает о грядущем нападении, тем лучше.

При мысли о старейшинах Минато нахмурился. Его размышления неизбежно остановились на одной конкретной фигуре, которая не давала ему покоя уже две недели.

Данзо Шимура.

В том первом, экстренном отчете Иноичи, составленном по воспоминаниям Хиро о ночи нападения, имени главы Корня не было. Ни единого упоминания. Ни единого воспоминания.

Где был Данзо? Где были оперативники Корня во время разрушения деревни? Этот вопрос мучил Хокаге с того самого дня.

Минато перебирал варианты. Может быть, врагов в ту ночь оказалось гораздо больше, и весь Корень во главе с Данзо вел невидимый, кровавый бой на границах деревни, защищая Коноху из тени, как и подобает их названию? Это звучало логично и в духе Шимуры.

Или... Данзо и есть предатель? Что, если именно он слил информацию о джинчурики врагу?

Минато сжал челюсти. Третий Хокаге лично организовывал безопасность родов. Доверил бы Хирузен точное место проведения операции своему старому боевому товарищу, если бы Данзо настойчиво об этом попросил, аргументируя необходимостью выставить скрытые патрули Корня? Вполне мог бы.

Но была и другая странность. Иноичи еще не закончил расшифровку всего колоссального массива памяти Хиро, охватывающего три с половиной года, но он регулярно приносил в кабинет увесистые свитки с новыми порциями отчетов. И в этих «хрониках будущего» Данзо тоже практически не фигурировал. Никаких громких политических шагов, никаких переворотов.

«Слишком много неизвестных», — Минато устало потер переносицу, отгоняя эти мысли. Подозревать Данзо без доказательств было опасно — это могло спровоцировать внутренние распри. Хокаге решил, что обдумает роль Корня позже, когда Иноичи принесет полный, окончательный отчет.

Сейчас же, чтобы двигаться дальше и выстроить полноценный, безупречный план обороны, Минато не хватало одного элемента. Точнее, одного человека. Сразу же после того разговора с главой клана Учиха, Хокаге отправил жабу-посыльного с зашифрованным свитком. Теперь оставалось только ждать.

Вспомнив о Фугаку, Минато отложил кисть и откинулся на спинку кресла. Мысли невольно вернулись к событиям того дня.

Сказать, что Фугаку его удивил — значит не сказать ничего. Четвертый Хокаге был готов к долгим переговорам, к взаимным уступкам, к политическим торгам. Но он даже в самом смелом сне не мог представить сценария, при котором глава самого гордого, закрытого и высокомерного клана Конохи добровольно предложит свой разум для ментального допроса.

Минато вспомнил лицо Иноичи Яманаки, которого он тогда срочно вызвал в кабинет. Услышав о готовности Фугаку доказать свою преданность таким радикальным способом, глава Корпуса Дознания застыл на месте, потеряв свою профессиональную невозмутимость.

Иноичи был поражен не меньше Хокаге. Как менталист, он прекрасно понимал масштаб этой жертвы. Разум главы клана — это не просто воспоминания. Это хранилище глубочайших тайн Полиции Конохи, внутренних политических интриг Учиха, секретов Шарингана и личных, семейных тайн.

Добровольно позволив влезть в свою голову, Фугаку рисковал вдвойне. Одно дело — доверить свои секреты Хокаге, который мыслит категориями блага деревни. И совсем другое — позволить всё это увидеть самому Иноичи. Глава клана Учиха буквально вложил свою репутацию, гордость и безопасность в руки главы клана Яманака, доверившись его чести.