Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

Туман над Черным озером лежал тяжелым, неподвижным пластом, похожим на взбитые сливки. Холодный шотландский рассвет едва пробивался сквозь плотную серую хмарь, окрашивая зубчатые верхушки сосен Запретного леса в свинцовые и бледно-сиреневые тона. Воздух был настолько чистым, влажным и острым, что каждый вдох обжигал гортань ледяной свежестью, заставляя расправляться мельчайшие альвеолы в легких.

Моргана бежала.

Ее шаги по гравийной дорожке, петляющей вдоль кромки воды, были практически бесшумными: мягкий перекат с пятки на носок, идеальная амортизация коленных суставов, ровный наклон корпуса вперед под углом ровно в семь градусов. Биомеханика шага была отточена до совершенства. На ней были плотные спортивные легинсы из магловской термоткани, непродуваемая ветровка графитового цвета и легкие беговые кроссовки с анатомической подошвой. Густые медно-рыжие волосы были собраны в тугой высокий хвост, мерно раскачивавшийся в такт движению.

А в висках пульсировал звук.

Тонкие серебряные дужки наушников прижимались к височным костям за ушами, передавая акустические вибрации напрямую в черепную коробку через микроскопические руны резонанса. Кристалл сапфира в кармане ветровки воспроизводил запись с кристальной четкостью: гитарный рифф Джимми Пейджа взрывал тишину сонной Шотландии тяжелым, раскатистым драйвом «Kashmir». Восточные струнные мотивы переплетались с мощными ударными Джона Бонэма, идеально совпадая с частотой ее шагов — сто шестьдесят ударов в минуту.

«Боже, как же это прекрасно…» — думала Моргана, ощущая, как горячая кровь стремительно циркулирует по здоровым, чистым сосудам.

Тот, кто никогда не умирал от рака легких, задыхаясь в душной палате под монотонный писк пульсоксиметра, никогда не сможет понять абсолютного, почти религиозного экстаза утренней пробежки. Свободно дышать полной грудью. Чувствовать, как работают квадрицепсы и икроножные мышцы. Ощущать прохладные капли росы на разгоряченных щеках и знать, что внутри твоего тела нет метастазов, нет распадающихся опухолей, нет смертного приговора. Была только чистая, кипящая жизнь, помноженная на первородное пламя магического ядра.

Она преодолела уже четвертый километр, огибая каменный мыс у лодочного сарая, когда песня сменилась на стремительную, звенящую «Don’t Stop Me Now» группы Queen. Фредди Меркьюри брал верхние ноты, заставляя адреналин петь в венах, и Моргана прибавила темп, готовясь к финальному ускорению перед подъемом к замку.

И в этот момент из-за выступа замшелой скалы, прямо на гравийную тропу, шагнула черная тень.

Моргана среагировала мгновенно: резкий уход в сторону, гашение инерции за счет низкого приседа и плавное торможение боком, поднявшее легкое облачко серой каменной пыли.

Перед ней, застыв в позе разъяренной кобры, стоял профессор Северус Снейп.

Зельевар был облачен в свою неизменную, похожую на саван мантию, полы которой тяжело волочились по мокрой траве. В одной руке он сжимал зачарованную плетеную корзину, устланную бархатом, в другой — изогнутый костяной серп для сбора трав на утренней росе. Черные сальные пряди падали на бледное, перекошенное от бешенства лицо, а в темных глазах плескалась чистейшая, концентрированная ярость преподавателя, поймавшего наглого нарушителя на месте преступления.

— Что… во имя Преисподней… вы здесь делаете, мисс Кроул?! — прошипел Снейп.

Его голос, даже приглушенный музыкой в наушниках, прорезал утренний туман подобно ржавому скальпелю.

Моргана неторопливо подняла руку, коснулась серебряной оправы на виске и деактивировала рунный контур. Ликующий голос Меркьюри оборвался на полуслове, уступив место монотонному плеску озерных волн и тяжелому дыханию профессора.

— Доброе утро, профессор Снейп, — спокойно, восстанавливая дыхание по схеме «вдох носом на четыре счета, выдох ртом на четыре», произнесла девочка. Ее лицо лишь слегка порозовело от нагрузки, на лбу выступила тонкая испарина. — Дивная погода для аэробных упражнений, не правда ли? Влажность семьдесят восемь процентов, идеальная ионизация воздуха после ночной грозы.

Снейп медленно перевел взгляд с ее абсолютно спокойного лица на ее одежду. Его брови взлетели так высоко, что едва не скрылись под сальной челкой.

Облегающие штаны? Резиновая магловская обувь со странным светящимся логотипом на боку? Куртка из шуршащей синтетики без единого признака школьной геральдики? И эти металлические скобы на черепе, выглядящие как инструмент для пыток из средневекового застенка инквизиции!

— Вы находитесь вне стен замка до окончания комендантского часа, — процедил зельевар, делая шаг вперед и нависая над ней всей своей черной громадой. Его рука с серпом угрожающе дрогнула. — В неподобающем… вопиюще непристойном магловском тряпье! Без мантии! Без сопровождения старост! Если вы возомнили, мисс Кроул, что вчерашнее соглашение дает вам право попирать школьные правила, я с превеликим удовольствием развею ваши иллюзии прямо сейчас! Пятьдесят баллов с Рейвенкло и неделя отработок…

— Профессор, — мягко, но с легким щелчком пальцев перебила его Моргана.

Она запустила руку под воротник ветровки и выудила на свет маленькую серебряную брошь в форме листа плюща, приколотую к термобелью. Металл слабо мерцал лазурным светом школьных охранных чар.

— Официальное письменное и артефактное разрешение декана факультета Рейвенкло, мастера Чар Филиуса Флитвика. Заверено личной магической печатью вчера в девять часов утра. Согласно положению об автономии факультетов от 1642 года, студенты, имеющие медицинское предписание или специальный академический допуск от своего декана, обладают правом покидать жилые башни с шести часов утра для проведения индивидуальных практик.

Снейп замер. Его взгляд впился в сияющий плющевый лист. Челюсти профессора сжались с таким скрежетом, что Моргана на секунду забеспокоилась о целостности его зубной эмали. Флитвик. Проклятый полугоблин обскакал его и здесь.

— Медицинское предписание? — с ядовитым сарказмом переспросил Северус, прищурив черные глаза. — И от какой же смертельной хвори страдает наша юная… гениальная наследница, требующей скакать по кочкам в тумане, подобно дикому кентавру?

Моргана окинула зельевара долгим, предельно откровенным взглядом профессионального клинициста.

Она отметила всё: серый, пепельный оттенок его кожи, говоривший о хроническом дефиците витамина D и гипоксии; глубокие синяки под глазами — явный признак нарушения фаз медленного сна; сутулые, сведенные вперед плечи, свидетельствующие о спазме грудных мышц из-за вечного сидения над котлами; и этот тяжелый, прерывистый вздох, выдававший начинающийся застой в нижних долях легких от постоянного вдыхания паров серы и ртути.

— Острая потребность в кардиоваскулярной компенсации, сэр, — совершенно серьезно ответила девочка, заложив большие пальцы за резинку пояса. — Моему магическому ядру требуется повышенный приток оксигенированной крови для стабилизации энергетических каналов. Застой ведет к деградации проводимости.

Она сделала паузу, слегка склонив голову набок:

— И, если позволите небольшую профессиональную ремарку со стороны… Вам самому бы не помешало пробежать хотя бы пару миль вокруг этого озера, профессор Снейп.

Воздух между ними застыл.

— Что?! — выдохнул зельевар, искренне не веря своим ушам.

— Я говорю о вашем соматическом статусе, — невозмутимо продолжила Моргана, игнорируя нарастающую бурю в его ауре. — У вас налицо все признаки хронической гиподинамии, гиперкортизолемии и системного мышечного зажима трапециевидной группы. Вы проводите по шестнадцать часов в сутки в сырых подвалах без естественной вентиляции, дышите токсичными испарениями тяжелых металлов и компенсируете эмоциональный стресс запредельными дозами кофеина. Ваша печень работает на пределе возможностей, а микроциркуляция в конечностях нарушена — судя по тому, как побелели кончики ваших пальцев на рукояти серпа.

Она сделала шаг в сторону замка, грациозно обогнув застывшего мужчину:

— Регулярные циклические нагрузки на свежем воздухе снизили бы уровень свободного кортизола на сорок процентов за три недели. Это улучшило бы стабильность вашей руки при тонких срезах корней и избавило бы вас от необходимости тратить столько сил на подавление раздражительности. Подумайте об этом на досуге, профессор. Наука требует здоровых носителей, а не желчных развалин.

Моргана коснулась дужки наушников.

Голос Фредди Меркьюри снова взмыл к небесам, выдав победное: *«I'm a shooting star leaping through the sky!»*

— Удачного сбора трав, сэр. Не пропустите утренний сеанс фотосинтеза, — бросила она через плечо и легким, пружинистым шагом устремилась вверх по каменной лестнице, ведущей к парадным дверям замка.

Позади нее воцарилась абсолютная, монументальная тишина.

Северус Снейп остался стоять посреди гравийной дорожки, сжимая в одной руке костяной серп, а в другой — плетеную корзину. Его черная мантия бессильно повисла вдоль худых ног. В его голове шел процесс такой колоссальной, тектонической перезагрузки, что на несколько долгих секунд все мысли о Темном Лорде, Дамблдоре, обетах и тайных зельях просто испарились.

Одиннадцатилетняя первокурсница только что прочитала ему лекцию по кардиологии, назвала его желчной развалиной и прописала утренние пробежки в обтягивающих штанах.

Зельевар медленно моргнул, перевел взгляд на серое зеркало озера, затем на свои побелевшие пальцы… и глухо, протяжно зарычал в пустоту тумана, чувствуя, как где-то в районе солнечного сплетения невидимая нить клятвы Лили вибрирует тихим, издевательским смехом.

* * *

Горячий душ в башне Рейвенкло с добавлением эвкалиптового мыла вернул телу идеальный тонус.

К половине восьмого утра Моргана уже стояла перед зеркалом в спальне, застегивая безупречно отглаженный темно-синий жилет школьной формы. Ее волосы были заплетены в сложную, тугую французскую косу, лежавшую на спине тяжелым медным канатом, серебряный значок деканата занял свое законное место на лацкане мантии, а в пространственной набедренной сумке покоились блокноты, чертежи и три особых предмета, подготовленных для сегодняшнего дня.

Она спустилась в Большой зал, когда колокол пробил без двадцати восемь.

В зале уже вовсю кипела утренняя суета. По воздуху лениво кружили сотни сов, сбрасывая письма, газеты и посылки на длинные столы факультетов. Пахло свежеиспеченными булочками с корицей, жареными сосисками и крепким кофе.

Моргана заняла свое привычное место на краю когтевранского стола, налила себе большую кружку черного чая и положила на тарелку порцию овсянки с льняным семенем.

— Доброе утро, Моргана, — робко произнесла сидевшая напротив Падма Патил. Под глазами индийской девочки залегли легкие тени. На столе рядом с ее тарелкой лежал магловский учебник Перельмана с десятком бумажных закладок. — Я… я прочитала первые три главы. Про закон всемирного тяготения и плотность жидкостей.

— И как впечатления? — Моргана сделала глоток чая, с интересом глядя на соседку.

— Это… страшно логично, — выдохнула Падма, понизив голос до заговорщического шепота. — Там написано, что если бросить два шара разного веса с башни, они упадут одновременно! Я не поверила. Я сегодня в шесть утра сбросила с подоконника спальни медный кнат и тяжелую чернильницу…

— И?

— Они ударились о карниз секунда в секунду! — глаза Падмы лихорадочно блеснули. — Без магии! Без единого заклинания! Просто потому, что планета притягивает их одинаково!

— Поздравляю, Падма, ты только что повторила опыт Галилео Галилея конца шестнадцатого века, — тонко улыбнулась Моргана. — Твой мозг сделал первый шаг из средневекового болота на твердую почву реальности. Продолжай читать. Глава про оптику перевернет твои представления о Люмосе.

Она перевела взгляд на преподавательский стол, и ее губы тронула довольная усмешка.

Картина на помосте стоила сотни галеонов.

Крошечный профессор Флитвик, едва достававший подбородком до края столешницы, стоял на своем стуле на цыпочках и с невероятным, захлебывающимся энтузиазмом что-то втолковывал Северусу Снейпу. Декан Рейвенкло активно жестикулировал крошечными ручками, чертил в воздухе светящиеся контуры тороидальных полей кончиком вилки и тыкал пальцем в пергамент с расчетами, разложенный прямо поверх тарелки с омлетом.

Снейп сидел неподвижно, сжимая в руке кружку с черным кофе.

Его лицо было мрачнее грозовой тучи над Североморским побережьем, под глазами залегли темные круги (видимо, утренняя пробежка Морганы нанесла серьезный ущерб его нервной системе), но… в его черных глазах горел тот самый огонь. Он не отмахивался от полугоблина. Напротив, он жадно вглядывался в формулы Флитвика, его тонкие губы беззвучно шевелились, пересчитывая коэффициенты, а голова изредка дергалась в коротких, резких кивках согласия.

Мастер дуэлей и Мастер зелий спекались в единый монолит научного интереса прямо на глазах у всего зала.

«Великолепно, — отметила Моргана, аккуратно промокнув губы салфеткой. — Флитвик уже провел идеальную предварительную презентацию концепции динамических вычислений. Снейп на крючке. Почва подготовлена безупречно. После обеда останется лишь нанести завершающий удар: показать им "Абак-1" в действии. Портативный рунный процессор добьет их окончательно».

Она бросила взгляд на часы: восемь сорок.

— А сейчас, — тихо пробормотала девочка, поднимаясь из-за стола и поправляя ремень сумки, — пришло время заняться женской половиной преподавательского корпуса. Простите меня великодушно, профессор Макгонагалл и профессор Спраут. Но мое расписание слишком перегружено, чтобы тратить драгоценные часы на превращение спичек в швейную фурнитуру и пересадку лопухов. Мне нужна свобода.

* * *

Кабинет трансфигурации на первом этаже пах мелом, старым деревом и сухим пергаментом.

Высокие готические окна выходили на внутренний двор замка. За тяжелыми партами из полированного вяза уже рассаживались первокурсники двух факультетов: Рейвенкло и Гриффиндора.

Моргана заняла первую парту в центральном ряду. Слева от нее, через проход, сидела лохматая девочка с целой башней толстенных книг — Гермиона Грейнджер, нервно сжимавшая палочку и то и дело поправлявшая красно-золотой галстук. Чуть поодаль устроились Рон Уизли и его рыжие сокурсники, перешептывавшиеся о квиддиче.

На учительском столе, идеально выпрямив спину и сложив лапки, сидела полосатая кошка с характерными темными кругами вокруг глаз, напоминавшими форму очков.

Моргана бросила на кошку короткий, оценивающий взгляд через призму своего магического зрения.

«Впечатляющая плотность матрицы, — мысленно отметила она. — Органическое сжатие биологической массы без признаков пространственного вырождения. Но тепловая сигнатура выдает колоссальный расход внутренней энергии на поддержание клеточного стазиса. Держать анимагическую форму ради дешевого педагогического трюка перед первокурсниками? Какое нерациональное расходование ресурса ядра».

Едва над замком прозвучал колокол, кошка соскользнула со стола. В воздухе произошел смазанный оптический сдвиг, серая шерсть и усы вытянулись, трансформируясь в складки строгой изумрудной мантии, и перед классом предстала профессор Минерва Макгонагалл. Ее волосы были стянуты в тугой, безжалостный узел, а взгляд сквозь квадратные очки метал ледяные молнии строгой дисциплины.

Гриффиндорцы дружно ахнули. Грейнджер в восторге прижала ладони к груди.

— Трансфигурация — один из самых сложных и опасных разделов магии, которые вам предстоит изучать в Хогвартсе, — начала Макгонагалл своим безупречным, сухим шотландским голосом, эхом отдававшимся от каменных стен. — Любой, кто посмеет баловаться на моих уроках, покинет этот класс навсегда. Я не потерплю халатности. Вы здесь для того, чтобы научиться подчинять форму и материю своей воле.

Она взмахнула палочкой, и перед каждым учеником опустилась обычная деревянная спичка:

— Ваша задача на сегодня — превратить эту спичку в швейную иголку. Заклинание требует предельной концентрации, четкого кругового движения запястья и ясного ментального образа конечного предмета. Формула произносится с ударением на первом слоге: *Мьютацио*. Приступайте.

Класс заполнился нестройным бормотанием, щелканьем дерева и хаотичными взмахами палочек:

— *Мьютацио! Мьютацио!*

Уизли с силой ткнул палочкой в спичку, отчего та просто отлетела на край парты. Грейнджер сосредоточенно зажмурилась, вырисовывая аккуратные круги, и ее спичка слегка посерела на кончике, вызвав у девочки счастливый вздох.

Моргана даже не достала палочку из рукава.

Она просто положила спичку перед собой, оперлась подбородком на сложенные ладони и громко, отчетливо произнесла:

— Профессор Макгонагалл.

Голос прозвучал спокойно, но с такой кристальной четкостью, что гул в аудитории мгновенно стих.

Декан Гриффиндора медленно повернула голову. Ее тонкие губы сжались в ниточку:

— Да, мисс Кроул? Вы уже столкнулись с трудностями? Насколько я помню, на Рейвенкло не принято сдаваться до первой попытки.

— Я столкнулась с фундаментальным противоречием между школьной программой и первым законом термодинамики, мэм, — невозмутимо парировала Моргана, поднимаясь со своего места.

Класс замер. Грейнджер уставилась на Моргану с выражением шока, граничащего со святотатством: как можно спорить с профессором на первой минуте урока?!

— Простите… с чем вы столкнулись? — в голосе Макгонагалл зазвучали опасные стальные нотки.

— С законом сохранения массы и энергии, профессор, — Моргана указала пальцем на спичку. — Дерево спички состоит преимущественно из целлюлозы, лигнина и воды. Химическая формула базового полимера — C6H10O5. Плотность древесины осины составляет примерно ноль целых четыре десятых грамма на кубический сантиметр. Стандартная стальная швейная игла изготовлена из углеродистого сплава железа и углерода с плотностью семь целых восемь десятых грамма на кубический сантиметр.

Она сделала шаг вперед, глядя прямо в глаза онемевшему декану:

— Согласно базовой теории Гампа, трансфигурация не создает материю из вакуума. Она изменяет существующую. Если я трансформирую эту спичку в иглу аналогичного объема, откуда возьмутся недостающие протоны и нейтроны для синтеза атомов железа? Плотность стали почти в двадцать раз выше плотности осины! Чтобы скомпенсировать эту разницу, мне придется либо сжать спичку до микроскопической иголки длиной в два миллиметра, либо вызвать реакцию холодного ядерного синтеза, превратив углерод в железо с выделением колоссального количества тепловой энергии. В последнем случае этот кабинет взлетит на воздух с мощностью тактического ядерного боеприпаса!

Макгонагалл застыла.

Ее челюсть дрогнула. Квадратные очки медленно сползли на кончик прямого носа.

Она была величайшим мастером трансфигурации в Британии. Она знала труды Парацельса, трактаты Мерлина, законы Гампа наизусть. Но никто… никогда за пятьдесят лет ее преподавательской практики не раскладывал заклинание первого курса на химические элементы и протоны!

— Мисс Кроул… — голос Минервы на мгновение потерял свою знаменитую твердость. — Трансфигурация оперирует концепцией платоновских сущностей, а не… магловским атомизмом! Магия заполняет пустоты своим эфирным присутствием!

— Тогда это не превращение материи, мэм, — парировала девочка с убийственной логикой. — Это обычные иллюзорные чары высокой плотности! Псевдоморфоза! Если я уколю палец такой «иглой», в мою кровь попадет не оксид железа, а структурированная древесная пыль, удерживаемая моим собственным ментальным полем! Стоит мне отвлечься, как игла в пальце пациента превратится обратно в занозу из сырой осины, вызвав сепсис!

Моргана вздохнула, достала из рукава свою тяжелую палочку из окаменевшего дуба и орихалка и направила ее на спичку.

Никаких слов. Никаких круговых взмахов.

Лишь короткий, глухой щелчок воли, сопровождавшийся слабым запахом озона.

Спичка на ее столе не изменила форму мгновенно.

Она сжалась. Древесные волокна начали стремительно уплотняться, теряя воду, объем уменьшился ровно в девятнадцать раз, пока на полированном дереве парты не осталась лежать крошечная, идеальная, ослепительно сверкающая игла из чистейшего медицинского титана длиной ровно в один сантиметр. С микроскопическим ушком, сквозь которое можно было продеть лишь паутинку.

— Чистый баланс массы, — сухо констатировала Моргана, убирая палочку. — Исходный вес — ноль целых двадцать три сотых грамма. Конечный вес иглы — ноль целых двадцать три сотых грамма. Никакой магии из воздуха. Никаких ядерных взрывов. Абсолютная молекулярная реструктуризация в рамках замкнутой системы.

В классе повисла мертвая, оцепенелая тишина.

Рон Уизли сидел с открытым ртом, из которого едва не капала слюна. Гермиона Грейнджер в ужасе смотрела на свою наполовину посеревшую спичку, словно та внезапно превратилась в ядовитую гадюку.

Профессор Макгонагалл медленно подошла к парте Морганы. Она наклонилась, дрожащими пальцами подняла крошечную титановую иглу, поднесла ее к глазам и проверила острие кончиком ногтя.

Игла была твердой, холодной и абсолютно, пугающе реальной.

Минерва медленно перевела дыхание. Ее строгий взгляд сквозь очки изменился: в нем больше не было желания отчитать дерзкую студентку. Там было глубокое, потрясенное осознание того, что перед ней стоит не ребенок.

— Мисс Кроул… — тихо, почти шепотом произнесла заместитель директора. — Вы… вы понимаете, что то, что вы сейчас продемонстрировали, является невербальной трансфигурацией третьего круга? Уровня Ж.А.Б.А.?

— Я понимаю, что стандартная методика преподавания вашего предмета заставляет детей слепо заучивать ритуалы вместо понимания физики процессов, мэм, — спокойно ответила Моргана, глядя профессору прямо в глаза. — Мне искренне жаль тратить ваше время и время моих сокурсников. Если я останусь в этом классе, я буду задавать вопросы на каждом шагу, тормозя учебный процесс для остальных детей, которым необходимо освоить базовую программу.

Она достала из сумки аккуратно сложенный лист пергамента с гербовой печатью Рейвенкло:

— Это официальное прошение на имя заместителя директора школы Хогвартс о переводе студентки Морганы Элизабет Кроул на индивидуальный исследовательский план по предмету Трансфигурация. С правом сдачи практических зачетов экстерном в конце каждого семестра. Подписано моим деканом, профессором Флитвиком.

Хорошо, что она перехватила его после завтрака. Макгонагалл взяла пергамент. Ее пальцы слегка подрагивали. Она посмотрела на подпись полугоблина, затем на крошечную титановую иглу на своей ладони, и наконец — на невозмутимую девочку с медно-рыжими волосами.

— Свободное посещение… — пробормотала Минерва, и в ее шотландском акценте прорезалась непривычная растерянность. — Мерлин правый… Вы ведь сведете с ума весь преподавательский состав до конца этой недели, не так ли, мисс Кроул?

— Я лишь оптимизирую логистику замка, профессор, — с вежливым полупоклоном ответила Моргана. — Наука не ждет отстающих.

— Ступайте, — Макгонагалл устало прикрыла глаза, прижав пергамент к груди. — Заявление подписано. Пятьдесят баллов Рейвенкло за непревзойденный молекулярный контроль. Но упаси вас Годрик появляться на моих уроках до промежуточных экзаменов в декабре. Мне нужно выпить чаю с ромашкой.

— Благодарю вас, мэм, — улыбнулась Моргана, собрала вещи и под ошарашенным взглядом Грейнджер легкой походкой покинула кабинет.

Первая цель была поражена с абсолютной точностью.

* * *

Путь к теплицам лежал через солнечный внутренний двор и покатые зеленые холмы, спускавшиеся к Запретному лесу.

Вторая пара. Травология. Совместное занятие Рейвенкло и Хаффлпаффа.

Когда Моргана подошла к первому номеру оранжерейного комплекса, возле стеклянных дверей уже толпились студенты в толстых рабочих перчатках из драконьей кожи. Воздух вокруг теплицы был густым, влажным и сладковатым, пахнущим прелой листвой, торфом и свежим навозом.

Двери с грохотом распахнулись, и на порог выкатилась профессор Помона Спраут.

Декан Хаффлпаффа была невысокой, пухлой, добродушной ведьмой в потрепанной остроконечной шляпе с заплатками. Ее мантия была щедро перепачкана черноземом, а из карманов фартука торчали садовые совки, мотки бечевки и сушеные корни.

— Добро пожаловать, цыплятки мои! — весело пробасила она, вытирая перепачканные руки о передник. — Проходите, проходите скорее! Сегодня у нас прекрасный, чудесный день! Мы будем знакомиться с прыгучими поганками и учиться правильно готовить грунт для пересадки китайской жующей капусты!

Первокурсники гурьбой ввалились в душное, тропическое тепло оранжереи. Вдоль длинных деревянных столов выстроились глиняные горшки, ящики с рассадой и огромные мешки с удобрениями, от которых исходил тяжелый, удушливый аммиачный дух.

— Запомните, дети! — вещала Спраут, взгромоздившись на перевернутый ящик из-под яблок. — Секрет хорошего урожая прост: любовь, ласка и ведро свежего навоза лунного тельца на каждый квадратный ярд! Растения — они ведь как детки, они чувствуют тепло наших сердец! Нужно петь им песенки при пересадке и не забывать обильно поливать колодезной водой каждое утро!

Моргана подошла к мешку с «удобрением», зачерпнула щепотку серой жижи кончиком деревянной палочки и поднесла к носу.

Ее лицо исказилось в выражении глубочайшего, профессионального презрения.

«Святые угодники… — мысленно взвыла девочка, вспоминая стерильные, компьютеризированные оранжереи своей матери в Кроул-холле. — Неперебродивший помет с колоссальным содержанием свободного аммиака. Кислотность почвы зашкаливает за pH 8.5. Бактериальный фон на уровне скотомогильника. И этой отравой они собираются кормить капусту?!»

— Профессор Спраут, — раздался спокойный, звонкий голос Морганы посреди восторженного щебетания хаффлпаффцев.

Помона моргнула, повернув круглое добродушное лицо к рыжей когтевранке:

— Да, милочка? Что-то не так? Перчатки жмут?

— Не так абсолютно всё, мэм, — Моргана подошла к столу, положив перед собой блокнот. — Во-первых, использование некомпостированного навоза лунного тельца приведет к мгновенному химическому ожогу корневых волосков капусты за счет избытка солей азотной кислоты. Корневая система просто сгниет через трое суток анаэробного брожения.

Спраут нахмурилась, ее добродушная улыбка слегка угасла:

— Но… мисс Кроул, мы веками используем этот рецепт…

— И веками теряете сорок процентов урожая из-за прикорневой гнили, — безжалостно отрезала Моргана. — Во-вторых, полив колодезной водой. Вода из школьного источника перенасыщена карбонатами кальция. Жесткость — шестнадцать градусов! Это блокирует усвоение растением хелатного железа, вызывая хлороз листьев. А ваши «песенки при пересадке»…

Она покачала головой с искренней жалостью:

— Растения не обладают слуховым анализатором, профессор. Они реагируют не на мелодию, а на углекислый газ, который вы выдыхаете им в крону во время пения! Если вам нужен углеродный подсос, достаточно установить в теплице элементарную систему капельного орошения с барботированием углекислотой и наладить ультрафиолетовую досветку на длине волны четыреста пятьдесят нанометров для стимуляции синтеза хлорофилла Б!

Помона Спраут медленно опустила садовый совок.

Ее рот открылся. Глаза стали круглыми, как спелые тыквы на хаффлпаффском огороде.

— Барботирование… чего? — слабо пискнула профессор травологии, хватаясь за край стола. — Хлорофилл… Бэ?..

— Пигмент фотосинтеза, мэм, — вздохнула Моргана, понимая, что уровень агрономического образования в Хогвартсе находится на уровне неолита.

Она расстегнула сумку и извлекла герметичный стеклянный тубус, заполненный прозрачным питательным гелем. Внутри тубуса, без всякой земли и навоза, плавал идеальный, изумрудно-зеленый побег с крошечными серебристыми цветами, испускавшими мягкое люминесцентное сияние.