Цена выбора (гет)

Тихая комната в доме Малфоев. Только рваное, хриплое дыхание Северуса и мягкий равномерный гул магического насоса нарушали тишину. Тонкие трубки, уходящие в его руки, мерцали слабым голубоватым светом, очищая кровь от яда и инфекции.

Люциус стоял у двери, прислушиваясь к каждому звуку, но не решался подойти ближе. Лили сидела рядом с кроватью, сжав пальцы так, что костяшки побелели. Северус бредил. Сначала тихо, едва заметно. Потом сильнее. Лоб покрылся потом, дыхание стало частым.

— Нет… нет… — прошептал он, едва слышно. — Опять… опять…

Лили наклонилась ближе.

— Северус… я здесь. Всё хорошо. Ты в безопасности.

Но он не слышал. Глаза под веками бегали, будто он видел что‑то ужасное.

— Лили… — голос сорвался, стал детским, беспомощным. — Лили, прости… я не смог… снова не смог…

Лили замерла. Сердце болезненно сжалось.

— Ты смог, — прошептала она, гладя его по волосам. — Все закончилось.

Но Северус покачал головой, будто спорил с кем‑то невидимым.

— Нет… ни в этот раз… ни в прошлый… ни в один… — он судорожно вдохнул. — Я возвращаюсь… снова и снова… думал, смогу… думал... если сделаю иначе… если буду быстрее… если буду умнее… если…

Он задрожал, будто от холода.

— Но каждый раз... ты умираешь.

Лили почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Он говорил не как человек, бредящий от боли.

Он говорил как тот, кто помнит.

— Северус… — её голос дрогнул. — Что значит «возвращаюсь»?

Он не ответил. Губы дрогнули, и по щеке скатилась слеза — тяжёлая, будто вырванная из глубины души. Насос тихо щёлкнул, меняя ритм. Северус вздрогнул, дыхание стало ровнее, но он всё ещё бормотал что‑то, чуть слышно.

— Лили… не уходи… пожалуйста… не уходи…

Лили накрыла его руку своей. Её пальцы дрожали.

— Я здесь, — сказала она. — Я никуда не уйду.

*

Люциус стоял у двери и не знал, что делать.

Северус метался на постели, бормотал что‑то бессвязное, иногда слишком отчётливое. Слова вырывались рывками, будто он пытался удержать их внутри, но боль и жар вытягивали наружу всё, что он годами прятал.

И это пугало Малфоя куда сильнее, чем кровь и раны.

Северус в бреду мог выдать их с ним величайший секрет — секрет будущего. То, что знали только они четверо. То, что не должен был услышать никто, даже Лили. Особенно Лили.

Люциус сжал пальцы на дверной раме. Он понимал, что должен вмешаться. Остановить. Прервать. Увести Лили, заглушить бред, сделать хоть что‑то.

Но не чувствовал себя в праве.

Лили сидела рядом с Северусом, держала его за руку, шептала что‑то успокаивающее, и в её голосе было столько боли и нежности, что Малфой не смог бы оторвать её от него, даже если бы решился. Он был хранителем тайны, которую Северус доверил ему не по доброй воле, а по необходимости. И сейчас эта тайна висела в воздухе, как тонкая нить, готовая оборваться от любого неверного слова.

Северус снова дёрнулся, выдохнул:

— Лили… я… я снова не успел… опять… опять…

Лили наклонилась ближе, почти касаясь его лба своим.

— Я здесь. Ты спас меня. Всё хорошо.

Люциус закрыл глаза.

Он слышал, как Северус шепчет дальше — обрывки, намёки, фразы, которые могли сложиться в слишком ясную картину — и не мог сдвинуться с места. Он стоял на пороге, разрываемый между долгом и совестью и чувствовал, что не знает, как сделать правильно.

Всё же долг взял верх. Люциус больше не мог стоять в дверях, слушая, как Северус всё глубже погружается в бред. Он тихо подошёл к Лили и осторожно положил руку ей на плечо.

— Лили, — голос был мягким, но в нём чувствовалось беспокойство, — я хочу дать ему успокаивающее. Так он может случайно выдернуть это…

Малфой кивком указал на канюли, уходящие в руки Северуса. Тонкие трубки дрожали от каждого его рывка, и было ясно: ещё немного — и он сорвёт всё.

Лили обернулась к нему. Потом посмотрела на Северуса, на его дрожащие пальцы, на то, как он снова пытается поднять руку, будто ищет её.

И кивнула.

— Да, вы правы, Люциус. Так будет лучше.

Она чуть отодвинулась, освобождая ему место, но не отпуская руку Северуса. Пальцы Лили всё ещё лежали на его ладони — лёгкие, осторожные, будто она боялась, что если отпустит, ему станет хуже.

Люциус достал флакон, проверил дозировку, и на мгновение задержал взгляд на Лили.

Он видел, как она дрожит, держится из последних сил, но слушает каждый вздох Северуса, будто от этого зависит её собственное дыхание. Он стыдился себя, он понимал: вмешиваться в их связь сейчас — всё равно что войти в храм без приглашения. Но выбора не было.

— Это подействует быстро, — тихо сказал он, вливая зелье в рот Северуса. — Он уснёт. И перестанет мучиться.

Северус вздрогнул, дыхание стало глубже, ровнее. Он всё ещё бормотал что‑то, но слова становились тише, расплывались, уходили вглубь. Лили наклонилась к нему, прижимая его руку к своей щеке.

— Спи, — прошептала она. — Я рядом.

Люциус отступил на шаг, затем ещё один. Он сделал всё, что мог.