Записи хостов и игроков но сюжет арок другой (гет)

В конце концов, защитники не выдержали натиска, и внешняя стена Казани пала. Враги бежали за вторые, более мощные укрепления внутреннего Кремля, подобно рыбе, которая в последний миг успела выскользнуть из рваных сетей.

Арслан-Гирей, стоя на стене внутренней цитадели, снова обернулся к Нин Шу, издевательски поцеловал кончики пальцев, а затем скрылся за зубцами.

Лицо Нин Шу дернулось от гнева. Именно за это она так ненавидела этих степняков. Они отступают, заманивают, огрызаются — эта борьба выматывала все силы. Нин Шу, не в силах сдержаться, натянула тетиву и пустила еще одну стрелу вслед царевичу, но та лишь бессильно звякнула о камень кладки.

— Царевна, Арслан-Гирей хитер, как старый лис. Он специально заманивает нас в тесные переулки между стенами. Если пойдешь на штурм очертя голову — попадешь в западню. В тесноте их конные нукеры всё еще опасны, — Даниил Холмский не удержался от попытки дать совет, видя, как Наталья недовольна тем, что враг ушел.

— Помня твой позорный опыт, Наталья не станет повторять твоих ошибок, — отрезала Нин Шу, даже не глядя на него. — Иди лучше запиши имена всех ратников, что пали при взятии внешнего вала.

Даниил Холмский почувствовал, как его слова, сказанные от чистого сердца, в очередной раз превратились в повод для унижения. То, как Наталья раз за разом сыпала соль на его старые раны, заставляло его злиться и одновременно впадать в тоску. Она смотрела сквозь него, словно он был пустым местом.

На самом деле, «враг» — было слишком громким словом. Для нынешней Нин Шу он просто перестал существовать как значимая фигура.

Самой Нин Шу было невыносимо горько: от её отряда в сотню женщин осталась едва ли половина. Те, кто еще вчера смеялся у костра, теперь лежали холодными трупами в грязи захваченного посада. Калина лично обмывала их и записывала имена. Они были женщинами, но сражались как герои. Нин Шу поклялась, что их подвиг не будет забыт и они войдут в летописи наравне с мужчинами. Несмотря на бледность выживших женщин, в их глазах по-прежнему горела стальная решимость.

Осада внутренней крепости затягивалась. Казанцы и крымцы яростно защищали Кремль, не зная устали. Нин Шу видела нарастающее беспокойство в лагере врага. Провизии в запертой цитадели явно не хватало, ведь они рассчитывали на быстрые набеги, а не на сидение в каменном мешке.

Однако теперь русские войска, вдохновленные присутствием Царевны, стояли насмерть, не давая врагу ни единого шанса на вылазку. В прошлом сторожевые воеводы часто лишь создавали видимость обороны, позволяя татарам уйти с добычей в степь. Но в этот раз Наталья Иоанновна переломила ход истории.

Нин Шу не чувствовала радости от побед. Она начинала каменеть душой, видя, сколько жизней забирает каждый фут отвоеванной земли. Но именно смерть товарищей была причиной, по которой нельзя было отступать. Сдаться сейчас — значило признать, что все они погибли зря.

Был и другой мотив: если штурм провалится, татары снова почувствуют безнаказанность. И тогда Северный Крым снова потребует «примирительный брак», и Иоанн, разочаровавшись в сестре, может склонить голову перед политической нуждой. Этого Нин Шу допустить не могла.

Примерно в это же время, поскольку Даниил Холмский действительно отличился в нескольких стычках в проломах стен, князь Мстиславский повысил его до головы Правого авангарда. Теперь по чину он практически сравнялся с Нин Шу.

Как и подобает «главному герою» этого мира, Даниил чувствовал себя в гуще войны как рыба в воде. Нин Шу поражалась его везучести. Однажды она видела, как стрела летела ему точно в горло, но в последний миг он споткнулся, и стрела сразила ратника, стоявшего за его спиной.

Нин Шу лишь скрипнула зубами. Она не понимала, что Мстиславский нашел в этом Холмском, чтобы так стремительно продвигать опального дворянина по службе.

Теперь Даниил имел право голоса на военном совете и часто оказывался рядом с Нин Шу. Глядя на стены Кремля, где маячил силуэт Арслан-Гирея, он не мог скрыть своего раздражения.

Нин Шу чувствовала невыносимую боль в сердце каждый раз, когда гибла еще одна женщина из её отряда. Они сражались как львицы, не уступая мужчинам в ярости. В строю оставались только самые быстрые, ловкие и беспощадные.

Арслан-Гирей был вынужден отступать всё глубже во внутренние покои цитадели. Каждый раз, прежде чем скрыться, он подолгу смотрел на Нин Шу со стен. От этого пристального, хищного взгляда ей было не по себе.