Записи хостов и игроков но сюжет арок другой (гет)

События развернулись слишком стремительно. Потребовалось время, чтобы до ратников дошло: вражеская стрела только что пробила доспех самой Царевны, воеводы Передового полка.

Видя падение знатной особы, казанцы и крымские татары на стенах Кремля разразились торжествующими криками. Их боевой дух мгновенно взлетел, они смотрели на своего царевича с неистовым восторгом.

Однако лицо Арслан-Гирея стало смертельно бледным. Он судорожно сжал лук, глядя на то то место, где упала Наталья, с полным недоумением. Он знал: она могла уклониться. Он сотни раз видел её ловкость и никогда прежде не попадал в неё, даже когда стрелял почти в упор.

Более того, она не была тем, кого он хотел убить. Его целью был Холмский.

Арслан-Гирей понял, что крепость больше не удержать, а хаос, вызванный ранением Царевны — их единственный шанс. Он вскинул руку и проревел:

— Все по коням! Идем на прорыв!

Татары замерли в замешательстве:

— Царевич, стены еще стоят, дух воинов высок! Зачем уходить?

Арслан-Гирей ударил офицера наотмашь и зарычал:

— Я сказал — на кони! Живо!

Пока русские полки заминали строй, потрясенные ранением Натальи, ворота внутреннего Кремля внезапно распахнулись. Оставшаяся татарская конница во главе с Арслан-Гиреем лавиной вылетела наружу. Это был отчаянный, самоубийственный бросок. Сметая зазевавшихся стрельцов, они прорубили себе окно в осадном кольце и вихрем ушли в сторону лесов, исчезая в снежной дымке.

Казанский Кремль остался без защиты крымских союзников и вскоре был окончательно взят русскими войсками.

Даниил Холмский, не видя ничего вокруг, на руках принес Наталью в палатку полкового лекаря, крича:

— Спасите её! Поспешите, ради Христа!

Он в беспамятстве ждал снаружи, и сердце его разрывалось от ужаса. Он не хотел её смерти. При мысли о том, что эта женщина, которая когда-то была смыслом его жизни, может уйти навсегда, он чувствовал такую острую боль, будто стрела пронзила его самого.

Когда стрелу извлекли, Наталья приглушенно застонала и слегка приоткрыла глаза. Она увидела над собой грубый холст палатки. «Как я осталась жива?»

Волна боли накрыла её, и она снова провалилась в забытье.

Вскоре лекарь объявил: Царевна будет жить, рана не смертельна. Весь стан вздохнул с облегчением, а князь Мстиславский — больше всех. Хотя на войне и случается всякое, если бы сестра Государя погибла под его началом, Иоанну было бы глубоко плевать на все его прошлые заслуги.

Тем временем настоящая царевна Наталья, чья душа вернулась в тело, чувствовала, будто всё произошедшее было долгим, странным сном. Она не могла понять: была ли её прежняя жизнь до ранения реальностью, или это видение посетило её в горячке?

Она посмотрела на женщин своего отряда, которые стояли на коленях перед её ложем. Лица их были торжественны, а глаза — красными от слез. Она коснулась нагайки, лежащей рядом, и слабо улыбнулась.

Несмотря ни на что, она больше не была той жалкой жертвой из своего «кошмара». Она не была унижена, она не жила в постоянной боли и позоре. Она не разочаровала старшего брата и осталась благородной царевной Руси.

Когда в палатку вошел Даниил Холмский, она невольно рассмеялась — тихо и чуть горько. Этот человек, которого она так слепо любила в своем «прошлом», теперь смотрел на неё с такой искренней, неприкрытой тревогой.

«Ну и что с того, что я женщина?» — подумала она. Она была готова никогда не венчаться и до конца дней служить брату-Царю. Любые тяготы похода не могли сравниться с той жизнью, где её использовали как вещь и бросали в грязь. Та жизнь была существованием без достоинства и цели.

— Царевна, вы в порядке? — Даниил поймал её нечитаемый, странный взгляд и заволновался еще сильнее.

Наталья на мгновение замерла. Ей показалось, что прошла целая вечность с тех пор, как голос Даниила Холмского имел над ней хоть какую-то власть. Теперь он был для неё просто еще одним воином в огромной армии её брата.