Записи хостов и игроков но сюжет арок другой (гет)

На подворье Холмских было шумно и празднично. Даниил триумфально вернулся в полном воеводском облачении, с восстановленной честью и чином. Увидев сына, старая боярыня Холмская разрыдалась от счастья. Сквозь слезы она причитала, как сильно он осунулся и исхудал в походах.

Взгляд Даниила скользнул мимо поникшей Дуняши и остановился на Анютке. На ней был дорогой голубой сарафан из заморского шелка, а волосы были убраны под жемчужный кокошник. Завидев его, она широко улыбнулась от чистой радости, но тут же, словно вспомнив строгий наказ мамок-наставниц, испуганно осеклась и прикрыла рот рукой.

Она робко улыбнулась одними губами, стараясь держать спину прямо. За те месяцы, что Даниил провел на войне, Анютка лишилась той вольной свободы и природной красоты, которыми он когда-то был очарован. Теперь каждое её движение было неестественным и скованным, словно у деревянной марионетки, которую дергают за ниточки правил Домостроя.

Увидев эту «правильную» улыбку, Даниил невольно вспомнил гордое и живое лицо Натальи на стенах Казани.

Вскоре Даниил обвенчался с Анюткой. Девушка была вне себя от восторга, став законной воеводской женой. Но во время свадебного пира сам Даниил много пил и в какой-то момент даже не скрывал слез. Оплакивал ли он безвозвратно ушедшее прошлое или горько сожалел о совершенном выборе — никто не знал.

Жизнь Холмских после свадьбы не была счастливой. Даниил сделал Анютку главной хозяйкой в доме, но не обещал ей верности. Вскоре на его подворье появились и другие женщины, а сам он часто пропадал на пирах и в походах. Теперь, когда Царевна Наталья навсегда исчезла из его жизни, Даниилу было всё равно, кто согревает его постель. В его глазах больше не было радости. Анютка не могла смириться с таким положением дел, но у неё не оставалось выбора — ей приходилось терпеть измены мужа, запертой в золотой клетке терема.

После окончательного падения Казани Крымское ханство прислало посла с предложением заключить договор о ненападении на целую сотню лет. Условие было лишь одно: великая царевна Наталья Иоанновна должна выйти замуж за царевича Арслан-Гирея.

Амбиции этого степного волка всё еще не утихли. Узнав об этом, Наталья лишь холодно рассмеялась. Она скорее примет постриг или погибнет в бою, чем отправится в Крым. В этот раз Иоанн отказал послу сразу, даже не спрашивая мнения сестры.

Когда дипломат убрался ни с чем, Наталья пришла к Иоанну и заявила, что готова навсегда остаться на южных рубежах, на Засечной черте. Она больше не желала вступать в брак и решила посвятить жизнь защите Руси от татарских набегов.

Наталья прямо сказала брату, что в целом свете не сыщется мужчины, достойного её руки. Иоанн в шутку спросил:

— Неужто не пойдешь под венец, даже если встретишь молодца столь же выдающегося, как твой брат-государь?

Наталья улыбнулась:

— В мире нет другого такого человека, как ты, брат-государь.

Даниил Холмский, который в это время присутствовал в палате, услышал эти слова и вспомнил, что когда-то давным-давно Наталья говорила их ему самому. Ему стало так невыносимо стыдно, что он не нашел в себе сил даже поднять на неё взгляд.

Той же ночью Наталья вернулась на границу. Со своим отрядом «мстительниц» она патрулировала укрепления. Ряд кольев, на которых когда-то висели пленные враги, давно опустел, но память о той лютой казни всё еще жила в степи.

Калина, ставшая её верной соратницей, говорила ей:

— Татары теперь боятся даже в сторону наших дозоров смотреть. А те, что приходят торговать, ведут себя тише воды, ниже травы. Люди на пограничье называют тебя «Царевной-Хранителем». Слышала я, в Туле даже хотят изваять твой образ в камне.

Наталья лишь загадочно улыбнулась. Однако вскоре на одной из главных площадей пограничного города действительно установили великое ваяние. Это была статуя царевны Натальи в полном доспехе: волосы убраны в косу, взгляд торжественный и грозный, а на поясе — та самая нагайка.

Когда Наталья впервые увидела этот памятник, на её глазах выступили слезы. Она была великой царевной Руси, Натальей Иоанновной, чье имя теперь с почтением произносил каждый подданный её брата.