




| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
МАРИ
Пока ехала на работу, связалась с Мартином, он как раз заступил на сутки.
Стоило зайти в перевязочную и раздеться, как последовала реакция самого гуманного врача нашей больницы:
— Марусь, твою ж мать, что на этот раз?! Ты не можешь жить спокойно?
— Дружище, не начинай только! Помоги сделать перевязку и не гунди. Не хочу, чтобы знали об этой царапине.
— Ни хрена себе царапина! Тебе же швы наложить пришлось. У тебя редкая группа крови, если что с тобой случится, донора не найти! Ты когда будешь головой думать, перед тем как влезть в очередное дерьмо? Ведешь себя, как эгоистка, которой наплевать на чувства окружающих, не ценишь жизнь, постоянно рискуешь! — не унимался Мартин. — Ты напала или на тебя?
— На меня.
— Вот ставлю тебя в известность официально, Мари Росси, если тебя убьют, я не приду на похороны и не пророню ни единой слезинки! — извергал, как вулкан, свой праведный гнев педиатр.
— А, кстати, если я умру, кто меня будет хоронить? У меня же никого нет, — задумавшись, рассуждала вслух. — Слушай, Мартин, как друга прошу, кремируй мое тело и высыпь прах в Тихий океан, пожалуйста. Вообще-то хотела завещать тебе свою библиотеку, а квартиру — родителям Джима, — произнесла без единого намека на шутку, глядя в окно кабинета.
Мартин реально разозлился. Впервые видела его таким. Еле сдерживаясь, закончил помогать мне с обработкой раны, потом бросил ножницы на стол и, со словами: «Ну и дура ты, Маруся! Я больше так не могу!», вышел из перевязочной, громко хлопнув дверью.
Никогда раньше Мартин не повышал на меня голос.
Я знала, что друг искренне волнуется, и каждая такая перевязка моих ран — стресс для него. Мартин классный, только поворчать любит. Надеюсь, сегодняшняя обида на меня у него долго не продлится.
Только закончила с Мартином, пришло СМС-сообщение от Шона. Тренер просил сразу после работы приехать на разговор.
«С Шоном беседа будет серьезнее, чем с Мартином, — решила для себя и пошла в ординаторскую. — Хорошо, что сегодня не участвую в операциях».
Наставник встретил меня серьезным взглядом, напоминая директора школы, готового устроить взбучку нерадивому, самому проблемному из учащихся.
— Почему не позвонила, что на тебя напали? Знаешь, кто это? — с места в карьер потребовал пояснений Шон.
— Привет, тренер. «Огненные Львы».
— Повреждения есть? Тренироваться сегодня будешь?
— Пока не могу, небольшой порез на левом плече.
Шон знал, что только в случае, когда мою рану зашивали, я могла пропустить тренировку.
— Причина нападения?
— Хотели припугнуть, но не ожидали, что со мной окажется Джамир, и мы окажем активное сопротивление.
Тренер удивленно приподнял брови и прищурился:
— Правая рука Лютого? Ты с ума сошла находиться рядом с ним?
— Ничего такого. Он на пляже ко мне подошел, я заметила слежку, думала, что за ним. Наблюдавших было несколько. Решила не отказываться от его предложения довести до дома, была уверена, что на него нападут. Так и получилось. Но целью была я, а не он. Джамира тоже слегка черкануло пулей.
— Зачем ты им, идеи есть?
— Уверена, появился убийца Джима, пришел за мной. Он связан с «Огненными Львами», только не спрашивай, откуда знаю. Просто интуиция.
Наставник устало вздохнул и сел со мной рядом.
— Знал, что это время наступит, но боюсь за тебя. Ты мне как дочь. Понимаю, все эти 10 лет ты упорно готовилась к этой встрече и хочешь отомстить, и я готов помочь. Как на него собираешься выйти?
— Он сам это сделает, а дальше — по ситуации. Знаешь, у женщин и котов есть общее правило: если чего-то делать нельзя, значит, это надо делать незаметно. Вот и я пойду по такому правилу. Спасибо, наставник, за поддержку, очень ценю ее, — я положила свою голову Шону на плечо.
Когда после клуба на такси подъехала к дому, обратила внимание на припаркованную неподалеку машину с двумя мужчинами, которые делали вид, что заняты своими телефонами.
«Да уж, совсем «беспалевное» наблюдение. Дилетанты», — фыркнула про себя и зашла в подъезд, заранее сняв пистолет с предохранителя, но ничего подозрительного не обнаружила.
В своей квартире чувствовала себя в полной безопасности. Переодевшись, пошла готовить омлет с ветчиной и бутерброд с маслом и сыром, сварила кофе и под негромкую джазовую музыку, которую очень люблю, ужинала. Вечер прошел в покое, уединении, как я люблю.
Утром, выходя из квартиры, под дверью обнаружила прозрачную упаковку, полную цветного зефира. Отправитель никак себя не обозначил, пожелав остаться неизвестным. Но это он так думал, для меня же было ясно, что первый шаг в мою сторону им сделан. Это еще, конечно, не вызов, но его интенция очевидна.
«А ты, Альберт Уилсон, как я погляжу, любитель сладенького, особенно зефира. Ну что, «дружочек», начнем игру!» — мысленно усмехнулась, выбросила коробку со сладостями и поехала на работу.
Такие сюрпризы с зефиром из самого дорого магазина Лос-Анджелеса я находила в те дни, когда шла на работу, и у меня не было суточных дежурств.
«Значит, ты знаком с моим графиком работы. Тем лучше», — я прямо чувствовала приближение хищника ко мне и ждала его.
Так продолжается уже неделю, и «игрок» пока не устал. Если бы я ела зефир в таком количестве, то аллергию на сладкое заработала точно.
Все это время с Мартином мы практически не пересекались, а если и попадали в поле зрения друг друга, то он делал вид, что не замечает меня.
Уважая его эмоции, не мешала другу дуться, вернулась к привычному для меня образу жизни.
Шон особенно рьяно взялся за мои тренировки, и «братики» по клубу решили, что он меня за что-то наказывает. А я знала, что он волнуется и таким образом готовит своего ученика к встрече с врагом.
В один из дней я гуляла по берегу Тихого океана. Мне на телефон поступил звонок с неизвестного номера.
— Алло, — ответила и услышала приятный мужской голос.
— Мари, добрый день. Это Даниэль Миллер. Помните такого?
— Помню. Чем обязана, Даниэль?
— Хотелось бы встретиться, если вы, конечно, не против. Требуется консультация и ваше авторитетное мнение по выписке из истории болезни моего знакомого.
— Если это не срочно, приезжайте завтра в больницу к 9 часам.
— А сегодня возможно это сделать? Простите мне мою настойчивость.
— Сейчас я на центральном пляже, где пробуду еще час. Можете подъехать, если срочно.
— Я ваш должник, Мари. Скоро буду, — и он сбросил вызов.
Глубоко вздохнув, потянулась к небу руками и улыбнулась.
— С таким «вежливым» мужчиной давно не встречалась. Пора себя побаловать «сладким» светским обществом.
Прошло минут 20, и меня окликнул тот же мужской голос:
— Добрый вечер, Мари.
Обернувшись, увидела Даниэля Миллера, в руках которого был файл с бумагами. Позабавило то, что мужчина выбрал парный стиль в одежде: как и на мне, спортивный костюм темно-синего цвета, черные кроссовки и даже одинаковые кепки.
«Пытаешься с самого начала заявить о себе как о моей паре? Смело, конечно, но небезопасно для героя не моего романа», — подумала, встретившись взглядом с Миллером.
Мужчина подошел, протянул руку, я ответила на приветствие.
— Простите за беспокойство, — он продолжал удерживать мою руку.
— Ничего страшного. Показывайте документы.
Даниэль предложил сесть в ближайшем кафе на пляже и выпить кофе. Мы прошли в заведение, он заказал кофе, а я стакан яблочного фреша.
— Что смущает вашего знакомого? — поинтересовалась, изучив выписку из истории болезни пациента Альберта Уилсона.
— Ему нужно компетентное мнение, насколько правильны назначения врача.
— Они верны, соответствуют поставленному диагнозу. Волноваться не стоит, если только врач не ошибся в диагнозе.
Я посмотрела на мужчину, глаза которого забыть невозможно, и сейчас в них читались одновременно настороженность, интерес и желание. Не стала отводить взгляд от Даниэля. Чувствовалось его возбуждение, он положил свою руку на мою, лежащую на столе рядом с бумагами.
— Спасибо, что не отказались помочь. Мари, у вас такие красивые глаза. Готов смотреть в них вечность.
С нежной улыбкой я убрала руку, а мужчина перевел взгляд на мои губы, облизнув свои.
— Не стоит благодарности. Передайте своему знакомому, что надо беречь себя, не напрягаться и не делать резких движений. В его случае это опасно.
— Передам обязательно.
— Мне пора, Даниэль, — произнесла, а он сразу же подошел, отодвинул мой стул, когда я решила подняться, и глубоко вдохнул запах моих волос, наклонившись слишком низко к голове.
— Вы позволите вас проводить? — мужчина задал вопрос, снова взяв меня за руку.
— Мне кажется, на сегодня достаточно общения. Поторопитесь, вашему знакомому ведь срочно нужны эти бумаги. Прощайте, — освободив свою руку, улыбнулась и пошла, чувствуя, как он скользит своим взглядом по моей спине.
«Какой же ты падкий на женщин, Миллер. Я стану твоим самым слабым местом», — злорадно усмехнулась про себя, во мне проснулся инстинкт охотницы.
Не успела зайти в дом, как получила сообщение от Даниэля с надеждой встретиться снова и пожеланиями хорошего вечера. Отвечать специально не стала.
Поднялась на лифте на свой этаж. Подходя к дверям квартиры, увидела облокотившегося о стену Мартина, который был пьян и в руках держал начатую бутылку виски. В таком состоянии я его видела только один раз и то в университете. Он посмотрел на меня долгим и каким-то для меня не совсем понятным взглядом, но ничего не сказал.
Я тоже молчала, просто открыла дверь и пропустила его в квартиру. Мартин переобулся в свои тапочки, шаткой походкой прошел сначала в ванную, чтобы помыть руки, потом на кухню, где открыл холодильник, достал молоко, яйца, а из шкафа муку.
Понимая, что его лучше не трогать, ушла принимать душ, а когда появилась на кухне, на столе уже стояли только что пожаренные блинчики и чай с лимоном — все, как люблю. Перед Мартином, сидящим за столом, стоял бокал и бутылка виски. Мой друг о чем-то думал.
«Какой он милый в таком состоянии», — подумала, села напротив и начала с удовольствием уплетать блинчики, макая их в сметану, от блаженства прикрывая глаза и мурлыча, как кот.
Мартин смотрел на меня с грустью и умилением. Такой взгляд нередко ловлю на себе, когда мы с ним вместе.
Видя, что он ничего не ест, придвинула к нему тарелку, положила блинов и сметаны, и Мартин вилкой начал отламывать кусочек. Вспомнив, что мой дружочек из сладкого больше всего любит клубничный джем, метнулась к холодильнику, вытащила банку с лакомством и положила его на блин, вызвав слабую улыбку на лице Мартина. Бутылку виски я отодвинула в сторону. Мы продолжали есть в полнейшей тишине.
Когда доели, Мартин встал, подошел ко мне, без слов снял с волос полотенце, промокнул волосы, принес из ванной фен и начал их аккуратно сушить. А я подумала, что, наверное, в семье, где есть любящий старший брат, который заботится о сестре, такие моменты часто бывают. От ощущения, что ты самый младший и тебя все любят, стало тепло и хорошо.
В университете Мартин был на два курса старше меня. Мы как-то сразу нашли общие темы для разговора: оба увлекались микробиологией, анатомией и гистологией. Он тоже не любил шумные компании, тусовки. Я его познакомила с Джимом. Нам было о чем поговорить, как провести дружеский день или вечер. Мартин мне, как старший брат. Джим, шутя, называл его шурин, а чаще родственник.
Мартин говорил, что всегда мечтал иметь младшую сестру, и ею стала я. Наши отцы — коллеги. Мы с этим парнем хорошо знаем друг друга и в словах не нуждаемся. Сегодняшний вечер тому подтверждение. Именно Мартин стал моей поддержкой и самым близким человеком после гибели Джима и смерти родителей, и остается им до настоящего времени.
Когда, по мнению Мартина, мои волосы высохли, он выключил фен, развернул меня к себе лицом и обнял, крепко прижав к груди. Так мы некоторое время стояли и молчали.
— Прости меня, Марусенька. Очень испугался за тебя, боюсь, что ты исчезнешь. Я этого не вынесу, без тебя не смогу, — нарушил тишину друг, а я обняла его в ответ и погладила по широкой спине.
— Я все понимаю. Извини, что заставляю волноваться и спасибо тебе за блинчики, как всегда вкусно.
Поскольку Мартин был изрядно выпившим, много говорить с ним не было смысла, предложила ему пойти в душ и лечь спать. Он в знак согласия кивнул и пошел в ванную.
Постелила другу в комнате, в которой он какое-то время жил. Мартин лег, я накрыла его теплым одеялом, погладила по голове, а он прижал мою ладонь к своей щеке и через минуту уснул.
Выключив свет, пошла в свою комнату. Хоть я и люблю одиночество, но с Мартином как-то по-семейному уютно, и сразу вспомнилось высказывание Габриэля Гарсиа Маркеса: «Это большая удача в жизни найти такого человека, чтобы было приятно смотреть, интересно слушать, увлеченно рассказывать, не тягостно молчать, искренне смеяться, восторженно вспоминать и с нетерпением ждать следующей встречи».
Поскольку другу утром на работу идти не надо было, решила, пусть он отдохнет. Встав пораньше, приготовила ему завтрак, оставила порошок от головной боли, записку и поехала трудиться.
МАРТИН
Проснулся почти в 11 часов утра в квартире Мари. Мне у нее в доме всегда хорошо спится. Голова напоминала колокол, выпитое вчера на пользу сосудам точно не пошло.
Поднявшись, пошел принимать душ, вроде как даже взбодрился. На кухне нашел укутанный в банное полотенце завтрак, который мне приготовила Мари, и рядом с ним записку: «Доброе утро. Не забудь позавтракать и выпить порошок, который лежит около чашки (не бойся, это не яд. И смайлик). Где лежат запасные ключи, знаешь. Я заступаю на сутки». И в конце рисунок смеющейся девчушки с косичками в разные стороны.
— Из твоих рук и яд готов принять, Маруся, — сказал вслух и приступил к завтраку.
Мне кажется, что Мари знаю вечность. Эта солнечная девочка с зелеными глазами поступила в медуниверситет в год, когда я перешел на третий курс. Ей было всего 17 лет, она оказалась единственной студенткой такого возраста, окончившей школу и бакалавриат экстерном. Сначала все думали, что она дочь кого-то из преподавателей или чья-то сестра, как-то на студентку внешне не тянула: небольшого роста, очень спокойная, на первый взгляд наивная, но, как оказалось, с обостренным чувством справедливости, внимательная к мелочам и невероятно прилежная.
Учеба ей давалась легко, Мари оказалась из семьи врачей, увлеченная и стремящаяся стать хирургом, как ее отец.
С первого дня было заметно, что девушка не нуждается в компании, в каком бы то ни было общении, не стремилась идти на контакт, в отличие от других первокурсников.
В конце первого дня в качестве студентки встречать ее из университета пришел высокий афроамериканец, по возрасту старше, к которому Мари буквально летела со счастливой улыбкой, не обращая ни на кого внимания. Он еще издалека увидел ее, раскрыл свои руки, и девушка впорхнула в эти крепкие объятия. Парень ее закружил, поцеловал в лоб, потом забрал у нее сумку, крепко взял за руку, будто боялся потерять, и эта весьма необычная пара удалилась.
Если честно, эта картина удивила всех, кто ее видел, включая меня. Но потом все привыкли, что эти двое практически неразлучны.
Наш курс стал шефствовать над первым курсом, на котором обучалась Мари Росси. Так мы и познакомились ближе. У девушки оказался невероятный кругозор, с ней было интересно. Пожалуй, я был единственным, кому она позволила приблизиться к себе, познакомила с Джимом. До самой его гибели мы были дружны. Я был счастлив, глядя на то, как трепетно они относятся друг к другу, как Джим своими черными глазами смотрит в ее зеленые, как бережет и дорожит каждым днем, проведенным со своей Зефиркой.
Как-то раз, когда мы вместе «зависали» в караоке, пока Мари пела, а у нее очень сильные вокальные данные, Джим мне сказал, не отрывая взгляд от своей девочки, что безумно с ней счастлив, что она послана ему небесами, а еще, что он боится ее потерять, ведь без нее мир перестанет существовать. Джим ждал ее 18-летия и хотел сделать предложение, ведь они вместе с самого детства, года Мари было 5, а ему 8 лет.
«Потрясающая история любви», — думал тогда я.
Эти двое во всем поддерживали друг друга. Джим стоял за нее, как говорится, горой, никто не смел даже смотреть в сторону Зефирки. Все знали, что этот парень, похожий на великана, ее боготворит и никому не отдаст. Да и сама Мари никогда не давала повода сомневаться в ее чувствах. Она даже не смотрела на других парней, в ее жизни был только Джим Паркер, ее «черненький волчонок», как она его иногда называла, но, конечно же, не при посторонних.
Что касается меня, то я не давал ее в обиду на правах старшего брата. Вообще, с Мари и Джимом можно было оставаться самим собой, рядом с ними чувствовалось счастье, которое будто бы от них передавалось и мне. Эти двое по-особенному смотрели на мир, они его иначе ощущали.
Я был единственным, да и остаюсь, наверное, до сих пор, кому известно, что Мари бросили родители, когда она была совсем маленькой, сдав в детский дом, и ее опекунами стали бабушка с дедушкой, которых она называла мама и папа, что она по происхождению русская и ее имя до изменения документов Мария, что ее любимое блюдо — блинчики, которые я со временем научился для нее готовить. А она знает всю мою жизнь, мои взлеты и падения, неудачи в любви, когда меня предавали, когда я ошибался. Мари всегда была на моей стороне и никогда не осуждала.
Что эта девушка для меня реально родной человек понял, когда она на втором курсе стала донором для офицера, кажется, он был спецназовец, которого доставили в больницу с тяжелейшем ранением брюшной полости, ему требовалась редкая группа крови — 4 отрицательная.
До этой ситуации не знал, что у Мари такая же. Пока у нее брали кровь, впервые в жизни почувствовал, что боюсь за девушку, как за самого дорогого мне человека.
Мы тогда с Джимом сидели в коридоре больницы, ждали нашу Мари, и оба за нее переживали.
С тех пор за нее боюсь постоянно, понимая, как врач, что она может спасти других, а ее спасти, если что, будет трудно, донора можно и не найти.
В день 18-летия Мари Джим участвовал в бое, Зефирка его сопровождала. Вечером в доме родителей он собирался сделать ей предложение, о чем девушка не знала, ей готовили сюрприз Джим и их родители. Но жизнь оказалась настолько жестокой к этим двоим, что и врагу не пожелаешь.
Пока Мари была в коме, я думал, сойду с ума. Малышка ведь еще не знала, что Джим погиб.
«И что с ней будет, когда она придет в сознание, если придет? И как сможет жить дальше?» — от этих мыслей у меня текли слезы, я задыхался от кома в горле, не находил себе места.
Все 4 дня я провел около дверей реанимации, где за ее жизнь боролись врачи. Человек, убивший Джима, дважды выстрелил в Мари. Одна из пуль прошла в 3 сантиметрах от сердца. Родители Мари и Джима, его команда — все мы молились, чтобы девочка выжила, чтоб не потребовалось переливания крови, искали донора.
Я, как мог, поддерживал Мари с первой минуты, как она пришла в сознание и узнала о трагедии.
После похорон Джима Мари стала другой, видимо, понимая, что защитника, опоры в лице любимого в жизни больше нет и не будет, как и счастья.
Девушка активно занялась спортом, пошла в тот же клуб, где тренировался Джим, даже заняла его шкафчик в раздевалке, изучала практику восточных единоборств, уезжая в другие страны во время каникул, стала для всех, кроме меня, жесткой, уверенной, бесстрашной. Её многие побаиваются.
Лично меня ее изменения в характере и образе мысли заставляют нервничать. Потеряв возлюбленного, Мари перестала ценить жизнь, у нее отсутствует страх смерти, не задумываясь, идет на риск, мало отдыхает, погружена в работу. Она по праву считается талантливым хирургом, самым молодым не только в нашей больнице, но и в городе. А вот уже пару лет как она осталась без родителей, совсем одна. Очень расстраивает ее любовь к одиночеству и то, что она рассчитывает и опирается только на себя и не ждет от этой жизни ничего хорошего.
10 лет прошло с момента гибели Джима, а она его все также любит, и я чувствую, что все эти годы готовится отомстить за смерть любимого человека. Я ее понимаю, но панически боюсь за ее жизнь, Мари очень мне дорога, только я знаю, какая она маленькая, беззащитная девочка внутри.
А совсем недавно сам себе, наконец-то, признался, что Мари мне нравится не просто как «младшая сестра», а как девушка. Если быть честным, я всегда ее любил, но у нее был Джим, которого я уважал и дружбу с которым ценил очень высоко. Сейчас не представляю своей жизни без Мари, хорошо понимаю чувства, которые Джим испытывал к ней. Ее хочется окутать нежностью, теплом, защитить, сделать ее жизнь счастливой, чтоб она чаще улыбалась, радовалась каждому рассвету и закату. Но чем больше в нее влюбляешься, тем сильнее страх ее потерять.
Когда смотрю на спящую Мари, мне кажется, что она до сих пор маленький ребенок: смешно хмурится, когда ей снится что-то неприятное, мило улыбается, когда гладишь ее по голове. Особенно трогательно, когда Маруся сворачивается калачиком, а ладошки подкладывает под щеку, или когда обнимает своего огромного плюшевого медведя.
Еще стал чувствовать Мари, улавливать ее настроение, желания. Даже просто быть рядом с ней — счастье для меня. И я понимаю, что никакая девушка в мире не сравнится с Мари, никто кроме нее мне и не нужен, потому что я ее люблю.






|
Maria Rossiавтор
|
|
|
Аполлина Рия
Судя по выбранной вами риторике, отзыв написан явно не экспертом в области литературы. Сомневаюсь, что вы обладаете достаточной компетентностью, чтобы по первой главе судить обо всей книге и позволять себе такие комментарии. 1 |
|
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |