Ахерон (джен)

Если бы по дороге Ахерону не пришло в голову обернуться, ничего бы не случилось. Или случилось бы неизвестно что.

Но он обернулся, движимый то ли судьбой, то ли рефлексом своей наполовину земной крови. И замер.

Перед ним раскинулся космос. Огромный космос, на который у него до сих пор не было времени взглянуть.

Безграничное черное небо, заполненное ослепительно яркими звёздами.

Зрелище это поразило не столько воображение бога, сколько всю его разделенную между двумя мирами душу, пронзив самую ее суть. Вселенная, его вероятный предок, была столь прекрасна, что от этого хотелось плакать.

Но кое-что портило ее всепоглощающе черную пустоту. Одна, всего лишь одна деталь.

Мириады острых, как бритва, зеркальных осколков, светлячками взмывающих ввысь и теряющихся вдалеке.

Их было так много, что там, где они летели, мир казался белее нетронутого холста. Сотни и тысячи, миллионы и миллиарды расколотых душ возвращались домой, летели на Землю, изредка соприкасаясь и беззвучно звеня в равнодушном вакууме.

Один из кусочков слегка задел волосы принца. Тот неосознанно поправил их, провожая его взглядом.

Путь... нет, поток, течение отголосков людей. Оно было совсем близко. Мелькало перед глазами, безразлично двигалось привычной частью мироздания. Осколки сверкали, но не так, как звёзды, скорее они подобны были замутненному стеклу.

И этот блеск — матовый, загадочный — тянул и ранил сердце маленького бога, так нежно привязанного к своему народу.

Ему было искренне жаль. Жаль, что он ничего не мог для них сделать. Люди умирали раз за разом, это было предрешено, и даже его полных сил не хватило бы, чтобы это изменить. Никто из людей не оставался рядом надолго. Они — неважно, демоны или ангелы — лишь доживали остаток отведенного им века, в то время как молодой принц страдал омерзительным бессмертием.

Поэтому он привык.

Отучил себя подолгу скорбеть.

Перестал спать, чтобы больше не видеть снов.

Врал самому себе, вырисовывая картонные фигуры для фальшивой Земли с лампочкой вместо солнца.

Да, он смирился.

Но плакал каждый раз, как в первый.

Не осознавая себя, Ахерон, как завороженный, протянул руку в сторону. В то же мгновение твердый, но удивительно гладкий осколок скользнул в его ладонь.

Принц легонько сжал пальцы.

И провалился в океан белизны.

Не осознавая происходящего, смутно он всё же понимал, что делает. В старой сказке говорилось, что, прикоснувшись к частице человеческой души, Бог Жизни мог подарить запертому внутри нее разуму последнее развлечение — короткий предсмертный разговор. Его сын, очевидно, умел не меньше.

Принц бегло оглядел себя. Пятнадцатилетний облик — такой, каким его помнили в Аду. Должно быть, душа раньше принадлежала демону. Он не чувствовал под ногами твердой поверхности, но, тем не менее, знал, что не упадет. Несколько пробных шагов лишь подтвердили это — ноги легко скользили в пустоте, опираясь на нее и ни капли не увязая.

Бог повернулся в поисках личности осколка, и вдруг застыл. Тело и разум словно онемели при виде тощей фигурки, скорчившейся карандашным штрихом посреди пустого листа. Губы с трудом шевельнулись, чтобы произнести родное и такое горькое:

— Марти...

Подросток сидел, обхватив руками острые коленки. Весь он теперь казался каким-то угловатым, зазубренным, словно надломленным посередине. Глаза были закрыты, и пушистые ресницы отбрасывали на бледное лицо длинные тени. Из него, всегда такого живого, напоенного светом, словно вытянули все краски.

Душа Марта была теперь абсолютно серой.

Услышав голос брата, подросток слегка повернул голову. И замер.

— А-ар?

— Марти, — Ахерон сделал шаг навстречу... и остановился.

— Ты как сюда попал?! — младший вскочил. — Я ж умер! Ты что, тоже?!

— Нет-нет! — поспешил успокоить его принц. — Просто нашел в космосе твой осколок.

— Осколок? В космосе?! Но их же там миллионы!

— Ну... я везучий.

— Миллиарды!

— Э-э... очень везучий?

— Зная тебя, скорее поверю, что ты искал его лет сто-двести, — фыркнул подросток. — Что ты вообще в космосе забыл?

— С Земли возвращался, Дена домой отправил.

— Во дела! Так он что, реально живой? — Март вытаращил глаза.

— Сам в шоке! — привычные подколки прокрались в разговор до ужаса незаметно.

— Ну и как же там, на Земле?

— Красиво, — Ахерон мечтательно выдохнул. — Там сейчас лето. Небо голубое-голубое, деревья цветут, а дома огромные — и все из бетона и стекла!

— Звучит круто, — Март зажмурился. Пространство вокруг забурлило, засияло цветом, формируя картинку. — Вот так, да?

— Да, только там не вишни растут, — принц огляделся. — И дома на Институт не похожи. Ты что, фильмы не смотрел?

— Зачем? Вживую скоро увижу, — обрубил подросток. Пейзаж вокруг подернулся рябью и исчез, снова оставляя их в бесконечной белизне.

Повисшая тишина резанула по ушам. Бог судорожно сглотнул, осознавая услышанное. Он был так рад видеть брата живым, что позабыл обо всем на свете. Включая истинную суть этой встречи.

— Эй, ты чего застыл?

— Прости, — слова обожгли горло нестерпимой болью. — За всё.

— Окей. А за всё — это за что?

Принц опустил глаза. Повисла неловкая пауза.

— Если бы не я, ты бы не умер, — почти беззвучно прошептал он. — Верни я тебя на Небеса...

— Много на себя берешь, — Март фыркнул. — Система Рая по-прежнему отвратительна.

— Всё лучше чем умереть. Я так виноват...

— Не болтай ерунды. В Раю бы у меня и брата-то не было!

— Ну... вообще-то, был бы, — Ахерон потер затылок, не представляя, как описать младшему Эгнара. — Биологический.

— Откуда?! — опешил тот.

— С Земли, представь себе. Он у тебя и сейчас есть.

— Как?! И почему я не знал?!

— Он умер пару лет назад, присматривал за тобой через Систему. И был бы куда лучшим братом, чем я, — принц тяжело вздохнул. — Ты был бы счастливее там.

— Вот уж не надо за меня решать! — возмутился подросток. — Раз он такой замечательный старший, чего отсиживался, как крыса? Мог бы и забрать меня, если надо!

— А ты бы хотел, чтобы тебя забрали? — бог сглотнул, понимая, что ответ «да» уничтожит его окончательно.

— Ты идиот?

— Что?

— Ты головой-то подумай! Кого я выберу — левого парня, связанного со мной только ДНК физического тела, в котором я прожил не больше минуты, или тебя, который меня, блин, вырастил?!

Ахерон сжался еще сильнее, но Март этого даже не заметил, продолжая болтать без умолку.

— Скучно тут, — жаловался он. — И холодно. Заматываюсь в эту пустоту, как в одеяло, и все равно мерзну! Воображение картинки проецирует, но — представляешь? — оказалось, что я почти не помню, как... Эй, ты чего?

Он оборвал тираду на полуслове, заметив движение со стороны старшего. Принц медленно поднял руки и замер, широко разведя их в стороны.

— А что? — улыбнулся неловко, даже жалко. — Что я, брата обнять не могу?

И младший сорвался с места, на ходу обретая краски. Какой-то удивительный свет струился за ним, озаряя всё вокруг, наполняя сам воздух — если он тут, конечно, был — спокойствием и безудержным счастьем.

Делая детскую душу такой, какой она и должна быть.

Когда он оказался совсем близко, Ахерон убедился, что стоит устойчиво, приготовился, подхватил и... ничего не почувствовал.

Мгновением позже он осознал, что руки Марта прошли сквозь него.

Пробежав по инерции еще несколько метров, подросток упал. Он даже не вскрикнул, только слегка зашипел от досады и боли. Свет дернулся, замерцал, словно пламя свечи, задетой порывом ветра.

— Что это было? — ошеломленно пробормотал бог.

— Этого я не учёл... — Из груди Марта вырвался короткий, слегка истеричный смешок. Свечение начало медленно угасать. — Чёрт.

— Что произошло?! Марти?!

— Ты же бог. Многочастотная сущность. А я мертв на всех частотах.

— Нет, еще нет!

— Да, — младший снова подтянул колени к груди. — Пришел — спасибо, а теперь уходи!

— Это еще почему? — Ахерон почувствовал, как подсознание брата отталкивает его. Напрягся, сопротивляясь. Он не хотел возвращаться в мир, где у него не было Марта.

Эгнар, Квентин, его девчонка, боги? К чёрту всех! Март — вот кто действительно важен! Крошечное смертное существо, хрупкое, как спичка, за жалкие четырнадцать лет стало для бога дороже целого мира.

— А что, в прошлый раз не насмотрелся, как я умираю? — со слезами прошипел подросток. — Уйди, говорю тебе!

— Погоди, — отчаяние младшего подействовало на принца, как отрезвитель. Безрассудная идея не пришла, а буквально ворвалась в его охваченный смятением мозг.- Может, вытащим еще тебя!

Говорить-то легко, а что на деле?

Рискованно, очень рискованно.

Опасно.

Но... ради Марта. Ради него, наверное, можно?

Это же совсем немного, всего один человек.

К тому же, ребёнок.

Осколок ребёнка.

Да и всё равно он уже впутался, когда вызвался помочь Квентину!

Каплей больше — каплей меньше.

Если и впрямь он родня Вселенной, потерпит она ради своего внука?

— Как? — свет уже угас почти полностью. — Ты сейчас серьёзно?

— Есть одна мысль. Правда, не факт, что сработает, — нахмурившись, предупредил бог. — Но других способов я не знаю.

— Всё равно! — глаза Марта загорелись. Угасание слегка замедлилось. — Вдруг я везучий? Как-то же в Аду выжил, хотя и ангел!

Везучий, и впрямь. Он даже не представляет, насколько. В голове эхом пронеслись слова Эгнара:

— Они отправили сотню детей...

В тот день Март выжил, один из ста.

И выживет снова.

Единственный из миллиардов.

— Хорошо. Но мне придется ненадолго тебя оставить.

Подросток закивал. Свечение вновь начало набирать силу.

— До встречи, — он наконец улыбнулся. — Я буду ждать.

— Я справлюсь, — Ахерон улыбнулся в ответ, позволяя брату выбросить его из своей головы.

Но — просто на всякий случай — в обрывке телепатической сети осталось лежать короткое сообщение:

Прости.

И спасибо, Марти.