«Колыбельная для стражей» (джен)

Шустрик, стараясь не дышать слишком громко, проскользнул мимо очередной камеры. Его путь лежал в доки, где в холодном свете прожекторов застыли корабли Стражей. Их хищные силуэты, ощетинившиеся датчиками и пушками, казались продолжением воли Семерых. Экипажи — жуткая смесь живых существ и механизмов, управляемых искаженной программой Конкорда, — уже заканчивали погрузку.

Фенек чувствовал, как в кармане обжигает лапу чип с данными, которые ему передала Мира. В голове крутился калейдоскоп образов: величественный Зал Отражений, где он лгал Творителям, и тихий шепот сергалки в её каюте.

Навстречу ему вышли четверо капитанов. Их тяжелые шаги эхом отдавались от композитного пола.

— Координатор Шустрик, — проскрипела рысь, чьи глаза заменили на безжизненную красную оптику. — Вы принесли приказ на вылет. Но наши аналитики в замешательстве. «Зефира-01» исчезла в Секторе 9.

— Прямо в горизонте событий «Слепого ока», — добавил огромный бык, чье дыхание через респиратор звучало как работа кузнечных мехов. — Вы понимаете, что это значит? Из «Слепого ока» не возвращаются даже сигналы. Там нет материи, только гравитационный хаос. Искать там обломки — всё равно что искать каплю воды в плазме звезды.

Шустрик выпрямился, стараясь, чтобы его дрожащие коленки не выдали страха. Он знал: сейчас решается жизнь его друзей. Если Стражи не поверят, что Фолли погиб именно там, они начнут сканировать соседние сектора и могут наткнуться на след квантового прыжка.

— Именно поэтому вы летите туда, — голос Шустрика прозвучал на удивление твердо. — Совет требует не просто «предположений», а финального протокола аннигиляции. Вы должны зафиксировать затухание энергетического следа у кромки черной дыры в Секторе 9. Любое отклонение от курса будет расценено Арионом как саботаж.

При упоминании Ариона капитаны синхронно замерли. Даже сломанная программа Конкорда хранила в их подсознании первобытный ужас перед львом-Творителем.

— Сектор 9... «Слепое око»... — пробормотал один из волков-капитанов, обнажая стальные клыки. — Приказ принят. Мы задокументируем их конец.

Шустрик стоял и смотрел, как черные корабли один за другим отстыковываются и уходят в гиперпространство. Он отправил их к «Слепому оку» — в пустоту, где когда-то была «Зефира». Теперь у Фолли и его команды было время. Немного, но было.

Когда последний инверсионный след Стражей растворился в пустоте, доки погрузились в звенящую тишину, прерываемую лишь капаньем охладителя где-то в глубине систем. Шустрик не терял ни секунды. Он знал: скоро здесь появится смена техников, и сектор снова оживет.

Двигаясь тенью между пустыми причальными мачтами, он добрался до бокса, где раньше стояла «Зефира-01». Док выглядел стерильно и холодно, словно корабля и его шумного экипажа никогда не существовало. Конкорд умел стирать следы.

Шустрик облазил каждый угол, заглядывал под сервисные панели и в пустые контейнеры для топлива. Пусто. Надежда начала угасать, сменяясь липким страхом — если он вернется к Мире с пустыми лапами, их план заглохнет, не успев начаться.

В самом углу, за штабелем ящиков с маркировкой «Снаряжение — Утилизация», он заметил забытую сумку с обмундированием. Дрожащими лапами фенек вытянул тяжелый китель — старый образец формы пилотов Конкорда. Ткань была грубой, пахла машинным маслом и старым озоном.

Прощупывая швы, Шустрик замер: во внутреннем кармане, прямо у сердца, что-то было. Твердый, тонкий прямоугольник. Извлекши находку, он увидел обрывок старой фотографии.

На снимке был Фолли — совсем молодой, еще без шрама на переносице, но уже в золотых очках, которые тогда казались ему явно великоваты. Его морда выражала странную смесь гордости и раздражения. В лапах он сжимал какой-то металлический цилиндр с россыпью датчиков — возможно, прототип того самого квантового ядра?

Рядом, широко улыбаясь, стоял крупный снежный барс в капитанском мундире. Его вид так дико контрастировал с нынешней строгостью Конкорда, что у Шустрика перехватило дыхание. Барс вел себя совершенно не по-уставному: одной лапой он наставил «рожки» за головой Фолли, а массивной задней лапой в тяжелом сапоге в шутку наступил на хвост молодого сергала, заставляя того смешно топорщить уши.

Шустрик перевернул фото. На пожелтевшей бумаге старыми чернилами было выведено лишь одно слово:

«ВЫПУСК...»

На букве «К» бумага была грубо разорвана. Что было дальше? «Выпускной класс»? «Выпуск — Ковчег»? Или название академии, которой больше нет в архивах?

— Кто ты такой, барс? — прошептал Шустрик, пряча обрывок под свою жилетку.

В этот момент за дверью дока послышались тяжелые шаги и скрежет приближающейся тележки техников. У Шустрика было всего несколько секунд, чтобы исчезнуть.

Шустрик еще раз взглянул на обрывок, стараясь запомнить каждую деталь. Молодой Фолли выглядел на фото живым, в его глазах еще не было того холодного расчета, который появился после лет службы Конкорду. А барс... он так искренне смеялся, что фенек невольно улыбнулся в ответ.

— «Выпуск... К...» — снова прочитал Шустрик. — Неужели это и есть тот самый Корн?

Мира упоминала это имя лишь однажды, и в её голосе тогда было столько печали, что Шустрик не решился расспрашивать. Она говорила, что именно после «инцидента с Корном» Фолли словно выключил в себе все эмоции, оставив только сухую логику и верность экипажу. Если этот барс был его лучшим другом или наставником, то его исчезновение объясняло, почему Капитан так отчаянно цеплялся за свою новую команду — он просто не мог позволить себе потерять кого-то еще.

Фенек быстро спрятал фото за подкладку куртки. Сердце колотилось: у него в руках была не просто старая карточка, а ключ к душе их капитана. И, возможно, зацепка к тому, что именно пошло не так в Конкорде много лет назад.

Шаги техников за дверью стали отчетливее.

— Эй, в третьем боксе свет горит! — донесся грубый голос. — Опять автоматика барахлит?

Шустрик юркнул в вентиляционную шахту, которая еще пахла разогретым металлом «Зефиры». Ему нужно было срочно вернуться к Мире. Если она узнает барса на фото, их маленькое сопротивление получит новый вектор.

Едва Шустрик втянулся в узкую щель вентиляции, как тяжелая дверь дока №3 с шипением разошлась. В помещение вошла группа техников.

— Клянусь хвостом, это место начинает меня пугать! — вскрикнул один из них, озираясь. — Мне опять показалось, что здесь кто-то есть. Тень промелькнула прямо у ящиков!

— Отдыхать тебе надо, Ганс, — буркнул второй, копаясь в инструментах. — А то скоро и призраки «Зефиры» начнут мерещиться.

— А я говорю, тут нечисто! — перебил их третий техник, понизив голос. — Не может быть, чтобы лучший экипаж исчез бесследно. Сначала «Элизиум» из второго дока под командованием Корна — лучшие ребята были! Теперь вот «Зефира» из третьего. Всего уже десять кораблей за цикл... В Конкорде творится что-то ужасное, раньше такого не было.

Четвертый техник резко оборвал разговор, его голос звучал как лед:

— Заткнитесь все. Если жизнь дорога — молчите. У стен есть уши, а у Семерых — длинные лапы. Выключить свет. Уходим.

Шустрик сидел в шахте, затаив дыхание. Каждое слово техников записывалось в его памяти, как на жесткий диск. «Десять кораблей... Корн... Элизиум...» Картина тоталитарного кошмара становилась всё отчетливее.

Когда свет погас и шаги затихли, фенек вывалился из шахты. Действуя на одних инстинктах, он просочился сквозь посты охраны и камеры, пока не оказался перед дверью каюты Миры. Он влетел внутрь без стука.

— Стучать не учили?! — Мира подпрыгнула от неожиданности, её гребень на загривке встал дыбом. Но, узнав Шустрика, она выдохнула. — Ты как? Приказ передал?

— Смотри, что я нашел, — Шустрик проигнорировал вопросы, дрожащими лапами протягивая ей обрывок фото.

Мира взяла карточку. Её взгляд замер на фигуре смеющегося барса, и она буквально потеряла дар речи. Её лапы задрожали.

— Ты... ты где это взял?

— В третьем доке. В кармане старой формы, которую еще не успели уничтожить, — быстро зашептал Шустрик. — Кто этот барс? И что за надпись «Выпуск...»?

Мира медленно опустилась на край койки, не сводя глаз с фото.

— Этот барс — Корн, — тихо произнесла она. — Лучший друг Фолли. Единственный, кому он доверял как самому себе. Он пропал вместе с «Элизиумом» до того, как Фолли стал капитаном «Зефиры». Именно после этого Фолли изменился... он словно выжег в себе всё живое, оставив только холодный расчет.

Она перевернула фото, глядя на оборванное слово на букву «К».

— Они были легендами, Шустрик. А теперь мы знаем, что они не просто исчезли. Их стерли.

Мира бережно держала обрывок, словно это была величайшая ценность в её жизни. Она перевела взгляд с лица молодого Фолли на букву «К», на которой обрывалась надпись.

— Ты спрашиваешь, что за надпись? — Мира горько усмехнулась, проводя подушечкой пальца по неровному краю. — Я думаю, это фото было вырвано из альбома или с доски почета выпускников Академии. Ещё той, старой Академии, понимаешь? Это было до того, как Конкорд пришел к власти и переписал все учебники.

Шустрик удивленно прижал уши.

— То есть они были друзьями ещё в другой жизни?

— Именно, — кивнула сергалка. — Этот барс — Корн. Тот самый Корн, капитан «Элизиума», о котором шепчутся техники в доках. Он был для Фолли больше чем другом — он был его отражением. И если фото вырвано с «доски выпускников», значит, кто-то пытался сохранить память о них до того, как Конкорд стер их имена из всех официальных архивов. Фолли хранил этот обрывок у самого сердца...

Она тяжело вздохнула и посмотрела в глаза фенеку.

— Надпись, скорее всего, гласила «Выпускники Академии Космофлота». Но теперь от этой академии остались только руины и вот такие клочки бумаги. Теперь ты понимаешь, Шустрик? Фолли не просто капитан. Он — осколок мира, который Семеро пытались уничтожить. И если он нашел способ выжить в «Слепом оке», значит, у нас есть шанс вернуть этот мир назад.

Шустрик посмотрел на фото. Маленький фенек впервые почувствовал, что они не просто прячутся — они участвуют в чем-то великом, что началось задолго до его рождения.