Диета для пустоты (гет)

Учитель истории, мистер Харрисон, обладал редким и почти вымирающим даром — он умел говорить монотонно с таким постоянством, будто тренировался годами.

Даже звонок, объявляющий начало урока, звучал эмоциональнее.

— …и таким образом, — произнёс он, медленно разворачиваясь к доске, — экономическое превосходство Британской империи в восемнадцатом веке было обусловлено не только колониальной системой, но и развитием торговых маршрутов, морского флота и институциональной стабильности.

Маркер скрипнул по доске.

Половина класса существовала в разных стадиях бодрствования.

Кто-то делал вид, что пишет.

Кто-то действительно писал, но, судя по выражению лица, не по теме урока.

Кто-то смотрел в окно с тоской человека, мысленно уже прожившего другую жизнь.

Нед рисовал на полях тетради рыцаря с лазерной пушкой.

Питер смотрел вперёд, стараясь выглядеть человеком, у которого всё под контролем.

Это получалось неубедительно.

Галан сидел перед ним неподвижно.

Ровная осанка.

Руки сложены на парте.

Очки всё так же скрывали глаза, чем вызывали у учителя внутреннее страдание, пока ещё не дошедшее до открытого замечания.

Он слушал.

Не просто слышал — анализировал.

Каждое предложение.

Каждую связку причин и следствий.

Каждое упрощение, внесённое ради удобства обучения.

Каждое умолчание.

Каждый момент, когда сложная человеческая история превращалась в школьную схему.

Империя представлена как механизм роста.

Эксплуатация сведена к “колониальной системе”.

Голодные смерти отсутствуют.

Сопротивление вторично.

Локальные культуры упомянуты как фон.

Победа трактуется как компетентность.

Проигрыш — как слабость.

Неполно.

Неточно.

Но функционально.

Галан отмечал это без раздражения.

Скорее с интересом.

Люди не просто изучали прошлое.

Они перерабатывали его в удобную форму для передачи следующему поколению.

Это напоминало обработку сырья.

Грубую, но массово эффективную.

— …и потому мы можем утверждать, — продолжал мистер Харрисон, — что распространение британского влияния в тот период стало естественным следствием превосходной организации.

Галан слегка наклонил голову.

Слово естественным было особенно спорным.

Питер за его спиной уже чувствовал надвигающуюся катастрофу.

Он не мог объяснить как.

Но после последних суток начал узнавать это ощущение.

Будто пространство рядом с Галаном собирается стать сложнее.

Нед ткнул Питера локтем.

— Он сейчас что-то скажет, да?

— Молись, чтобы нет, — прошептал Питер.

— Я не настолько религиозен.

Мистер Харрисон обернулся к классу.

— Вопросы?

Это было стандартное, ритуальное предложение.

Учителя задавали его так же, как пилоты сообщают о погоде.

Без ожидания реального ответа.

Несколько учеников опустили глаза.

Кто-то зевнул.

Кто-то начал собирать ручки.

Галан поднял руку, копируя действия предыдущих учеников. В этих действиях была структура и правила. Социальные правила.

Учитель заметно замер.

Питер закрыл лицо ладонью.

Нед выпрямился с восторгом зрителя, который понял, что сейчас начнётся лучшее за день.

— Да… мистер Галан? — осторожно произнёс Харрисон.

Галан опустил руку и встал.

Будто процедура требовала формальности.

— Вы утверждаете, что история отражает объективные причинно-следственные процессы, — спокойно сказал он. — Однако большинство исторических источников создаются победителями, администраторами или выгодоприобретателями событий.

Класс начал оживать.

Такие слова редко звучали на первом уроке.

— Следовательно, — продолжил Галан, — если победители пишут историю, почему вы преподаёте её как объективную дисциплину?

Тишина стала почти осязаемой.

Кто-то медленно повернулся.

Кто-то перестал листать телефон под партой.

Кто-то впервые за урок заинтересовался происходящим.

Питер уткнулся лбом в стол.

— Нет… — тихо произнёс он.

Нед сиял.

— О да.

Мистер Харрисон смотрел на нового ученика так, как смотрят люди, внезапно встретившие проблему, которой не было в методичке.

Вопрос был неудобный.

И достаточно умный, чтобы не отмахнуться.

И достаточно публичный, чтобы весь класс уже ждал ответа.

Учитель снял очки.

Протёр переносицу.

Надел обратно.

Выиграл три секунды жизни.

— Потому что, — сказал он наконец, — за философию мне не доплачивают.

На мгновение класс замер.

Потом взорвался смехом.

Не истерическим.

Живым.

Облегчённым.

Напряжение ушло сразу, будто кто-то открыл клапан.

Даже Питер поднял голову и невольно усмехнулся.

Нед хлопнул ладонью по парте.

— Легенда.

Кто-то на заднем ряду сказал:

— Лучший ответ года.

Кто-то добавил:

— Запишите это.

Мистер Харрисон воспользовался моментом мгновенно.

— А если серьёзно, мистер Галан, — продолжил он уже увереннее, — история не объективна. Она интерпретируема. Наша задача — не найти абсолютную правду, а научиться распознавать версии событий, источники и интересы сторон.

Он указал маркером на доску.

— Что, к слову, мы будем проходить в следующем месяце, если класс доживёт до этого темпа.

Снова смешки.

Контроль был возвращён.

Мягко.

Без конфликта.

Без борьбы за авторитет.

Просто точным чувством аудитории.

Галан медленно сел.

Он не ожидал такого развития.

В его моделях существовали стандартные реакции:

оспаривание

агрессия

подавление

уход от ответа

перевод темы

Но здесь произошло другое.

Учитель признал ограниченность вопроса.

Использовал самоиронию.

Превратил угрозу в общий смех.

И сохранил положение лидера группы.

Не силой.

Не страхом.

Не превосходством.

Социальной гибкостью.

Это было менее эффективно, чем доминирование.

И одновременно устойчивее.

Неприятно интересная комбинация.

Питер наклонился вперёд и зашептал:

— Пожалуйста, ничего больше не спрашивай до конца урока.

— Почему?

— Потому что я хочу дожить до выпуска.

— Причинно-следственная связь неочевидна.

— Вот именно это я и имею в виду.

Нед перегнулся через проход.

— Нет, наоборот. Спрашивай ещё. У нас впервые появился контент.

— Мы на уроке, — прошипел Питер.

— И впервые не скучно.

У доски мистер Харрисон делал вид, что ничего не слышит.

— Итак, возвращаясь к теме, — произнёс он. — Империи часто убеждают себя, что их рост неизбежен. Это полезно для морали и вредно для соседей.

Класс засмеялся снова.

Галан отметил ещё один факт.

После успешной шутки аудитория становилась внимательнее.

Дополнительный кредит доверия.

Эмоциональный ресурс конвертировался в дисциплину.

Интересно.

Он поднял руку снова.

Питер побледнел.

— Нет.

Мистер Харрисон даже не повернулся.

— Опустите руку, мистер Галан. Я интуитивно чувствую, что мне это не понравится.

Класс расхохотался уже громче.

Галан медленно опустил руку.

И впервые за утро ощутил нечто редкое.

Не поражение.

Но ограничение.

Интеллект не давал автоматического контроля над ситуацией.

Знание не равнялось влиянию.

Иногда один уставший человек с маркером и чувством юмора управлял группой лучше, чем логика.

Это требовало пересмотра моделей.

Питер тихо выдохнул.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что хотя бы сейчас послушался.

Галан немного повернул голову.

— Я не послушался. Я наблюдаю.

— Это звучит хуже.

— Вероятно.

Урок продолжился.

Но впервые с начала дня Галан слушал уже не тему.

Он изучал преподавателя.

Звонок прозвучал как освобождение.

Стулья заскрипели.

Тетради захлопнулись.

Ученики одновременно вспомнили, что обладают телами, голосами и срочными социальными задачами.

Мистер Харрисон выдохнул так, будто только что пережил стихийное бедствие.

— Домашнее задание на платформе, — сказал он уже в спины уходящих. — И, мистер Галан, пожалуйста, не разрушайте факультет гуманитарных наук до среды.

Класс засмеялся напоследок.

Галан отметил: самоирония используется повторно. Закрепление образа.

Полезный навык.

Он поднялся из-за парты.

И немедленно оказался в центре явления, к которому не был готов даже приблизительно.

Люди окружили его.

Не организованно.

Не по сигналу.

Не по приказу.

Просто возникли вокруг плотным кольцом любопытства.

Галан остановился.

Питер за его спиной увидел это и прошептал:

— О нет.

Нед, наоборот, оживился:

— О да.

Первыми подошли двое парней.

Неагрессивно.

С тем видом, когда хотят быстро определить статус нового человека.

— Бро, ты откуда? — спросил один.

— Вопрос требует уточнения масштаба, — ответил Галан.

Парень моргнул.

— Чего?

— Географически, культурно, юридически или биографически?

— …Ладно.

Второй ткнул пальцем в очки.

— А что за стиль? Типа бренд какой-то?

— Нет.

— Тогда почему ты в них?

— Они снижают количество визуального шума.

— Это звучит дорого, — пробормотал первый.

Тут же вклинилась девушка с идеальной укладкой и уверенностью человека, привыкшего быть услышанной.

— У тебя акцент.

— Да.

— Откуда?

— Из опыта.

Она улыбнулась, решив, что это игра.

— Ты забавный.

— Это не было намерением.

Слева уже возникла ещё одна.

Потом третья.

Потом четвёртая.

Как будто кто-то объявил внезапный кастинг.

Питер наблюдал из прохода с выражением лица человека, которого жизнь снова предала.

— Почему вокруг него больше людей за две минуты, чем вокруг меня за два года? — пробормотал он.

Нед посмотрел на него искренне.

— Потому что ты приходишь в школу как недоспавший енот.

— Это очень грубо.

— Это очень точно.

Вокруг Галана тем временем становилось теснее.

— Ты модель? — спросила рыжеволосая девушка.

— Нет.

— Но выглядишь как модель.

— Тогда определение модели слишком размыто.

— Господи, он ещё и говорит странно, — прошептала её подруга с восторгом.

— У тебя есть инстаграм? — спросила третья.

— Вероятно нет.

— Вероятно?

— Я не проверял.

— Как можно не знать, есть ли у тебя инстаграм?

— Возможно, его создали без моего участия.

Девушки засмеялись.

Они принимали буквальность за остроумие.

Это усиливало интерес.

Галан этого не понимал.

Он воспринимал происходящее как серию хаотичных запросов низкой значимости.

— Почему ты носишь очки? — спросила блондинка, наклоняясь ближе. — У тебя глаза красивые или страшные?

— Ни то, ни другое.

— Тогда зачем?

— Очки скрывают лишние реакции окружающих.

Пауза.

— Что это значит? — улыбнулась она.

— Люди чаще ведут себя неестественно, когда считают, что за ними наблюдают.

Девушка засмеялась ещё громче.

— Он опасный. Мне нравится.

— Это не комплимент, — заметил Галан.

— Для нас — да, — ответила другая.

Питер рванул вперёд.

— Всё, расходимся. Нам надо поговорить.

Его даже не услышали.

Он оказался в третьем ряду человеческой стены.

— Ребята? Алло? Это мой... знакомый.

Ноль реакции.

— Очень важный знакомый.

Ноль реакции.

— У него... заразная философия!

Несколько человек отступили на полшага.

Потом вернулись.

Нед прыснул.

— Сильный ход.

— Я в отчаянии.

Питер попытался протиснуться между двумя ученицами.

Одна даже не повернулась.

— Питер, не мешай.

— Я не мешаю, я спасаю.

— Кого?

Питер открыл рот.

Закрыл.

— Пока не знаю.

Галан смотрел на происходящее спокойно, но внутри отмечал растущую проблему.

Повышенная плотность людей.

Слишком много одновременных голосов.

Нелогичные вопросы.

Частые прикосновения к рукаву куртки.

Смех без причины.

Взгляды с дополнительным смыслом.

Он повернул голову к девушке рядом.

— Почему вы окружили меня?

Она улыбнулась.

— Потому что ты интересный.

— На основании чего?

— Ты красивый, загадочный и странный.

— Это недостаточная база данных.

— Боже, он идеален, — выдохнула она подруге.

Питер закрыл глаза.

— Я больше не нужен этому миру.

И именно в этот момент подошёл Флеш Томпсон.

Он шёл с двумя приятелями и лицом человека, который заранее решил, что прав.

Высокий.

Громкий.

С привычкой занимать пространство как аргумент.

Он остановился у края толпы, оценил сцену и мгновенно понял главное:

внимание принадлежит не ему.

Это было неприемлемо.

— Ну надо же, — громко сказал Флеш. — Новый парень уже открыл клуб фанаток.

Часть людей расступилась.

Часть осталась — ради зрелища.

Питер тихо простонал:

— Конечно. Конечно сейчас.

Нед потёр ладони.

— О да.

Флеш подошёл ближе.

Окинул Галана взглядом сверху вниз.

— Слушай, Бэтмен в очках. Ты всегда так одеваешься или только когда хочешь, чтобы тебя заметили?

Галан посмотрел на него.

Спокойно.

Без вызова.

Без раздражения.

Это почему-то бесило сильнее.

— Я уже замечен, — ответил он.

По толпе прошёл смешок.

Флеш усмехнулся натянуто.

— О, у нас тут шутник.

— Нет. Это констатация.

— А ты всегда говоришь как инструкция к микроволновке?

Снова смешки.

Питер напрягся.

Вот теперь может стать плохо.

Но Галан лишь слегка наклонил голову.

— Ты используешь агрессию для компенсации социальной неуверенности.

Тишина пришла мгновенно.

Острая.

Сладкая.

Опасная.

Флеш моргнул.

— Чего?

— Ты вошёл после формирования группы и атаковал наиболее заметную цель. Это попытка вернуть утраченный статус без риска открытого отказа.

Кто-то сзади не выдержал и фыркнул.

Флеш покраснел.

— Ты несёшь бред.

— Также у тебя высокий пульс, напряжены челюсти и расширены зрачки. Ты раздражён сильнее, чем демонстрируешь.

Ещё смешки.

Теперь уже откровенные.

Один из друзей Флеша отвёл взгляд, чтобы не смеяться в лицо.

Это было хуже всего.

Флеш шагнул ближе.

— Ты типа умный?

— Да.

— Ты типа смешной?

— Не целенаправленно.

— Ты типа псих.

— Вероятно. Конкретизируй понятие.

Пауза.

Толпа взорвалась смехом.

Даже Питер не удержался.

Нед почти согнулся пополам.

Флеш оглядел всех вокруг и понял самое страшное:

он проиграл сцену.

Не драку.

Не спор.

Сцену.

— Ладно, — бросил он. — Псих в очках. Посмотрим, как долго ты тут продержишься.

Он развернулся слишком резко и ушёл, стараясь сохранить достоинство, которого уже не было видно.

Его приятели пошли следом.

Один из них, кажется, улыбался.

Толпа мгновенно переработала событие в новый виток интереса.

— О боже, ты его уничтожил.

— Это было горячо.

— Ты всегда такой спокойный?

— Ты реально ничего не боишься?

— Что значит “вероятно псих”?

Питер наконец прорвался внутрь круга и встал рядом с Галаном.

— Всё. Всё. Хватит. Мне нужен он на минуту.

— Зачем? — спросила девушка.

— Потому что я его знаю.

— Мы тоже уже знакомимся.

— Нет, вы не понимаете уровень угрозы.

Галан посмотрел на Питера.

— Ты выглядишь напряжённым.

— Потому что ты за одну перемену сломал иерархию класса!

— Она была неустойчива.

— Это не помогает!

Нед подошёл следом, сияя.

— Я официально обожаю этого парня.

Галан перевёл взгляд на него.

— Это преждевременно.

— Нет, после Флеша — уже нет.

Звонок на следующий урок разрезал коридор.

Толпа начала расходиться с недовольным шумом.

— Увидимся на ланче!

— Найди меня в сети!

— Сними очки когда-нибудь!

— Не меняйся!

Последняя фраза особенно заинтересовала Галана.

Он повернулся к Питеру.

— Почему они требуют не менять то, что не знают?

Питер несколько секунд молчал.

Потом выдохнул.

— Потому что это школа.

— Это не объяснение.

— Здесь половина вещей — не объяснение.

Нед хлопнул Галана по плечу.

— Добро пожаловать в подростковый ад.

Галан обвёл взглядом коридор, где сотни людей снова двигались по сигналу звонка.

— Я уже заметил.

Следующий кабинет пах иначе.

Не подростками, спешкой и коридорной пылью.

Здесь пахло стеклом, металлом, старой вентиляцией и химическими реагентами, которые десятилетиями впитывались в стены, пока поколения учеников пытались понять мир по таблицам и упрощённым схемам.

— Химия, — сказал Питер так, будто произнёс диагноз.

— Ты звучишь обречённо, — заметил Галан.

— Потому что я иду на урок после трёх часов сна, социальной катастрофы и Флеша.

— Последовательность проблем спорная.

— Нет, очень точная.

Нед свернул в другой коридор, махнув рукой.

— Увидимся на ланче! Если вас не арестуют раньше.

Питер не ответил.

Он уже смотрел на кабинет с выражением человека, который вспомнил несделанное домашнее задание и собственную смертность одновременно.

Галан отметил учащение сердечного ритма.

— Ты снова напряжён.

— Я всегда напряжён. Это базовая настройка.

Они вошли внутрь.

Кабинет был устроен как попытка цивилизации упорядочить хаос материи.

Ряды столов.

Газовые выводы.

Раковины.

Шкафы с подписанными веществами.

Плакаты о молекулярных связях, технике безопасности и правилах, которые, судя по следам на столешницах, соблюдались эпизодически.

Ученики занимали места с разной степенью обречённости.

Кто-то оживился, увидев Бунзеновские горелки.

Кто-то сразу лёг на парту.

Кто-то пытался списать домашнее задание за последние двадцать секунд до начала урока.

Питер сел рядом с Галаном и мгновенно достал тетрадь.

Открыл.

Увидел пустоту.

Закрыл.

Снова открыл — словно надеялся, что за эти секунды вселенная дорешала за него.

— Это грустный ритуал, — заметил Галан.

— Это надежда.

— Она беспочвенна.

— Спасибо за поддержку.

В кабинет вошла миссис Уоррен — женщина лет сорока с собранными волосами, быстрым взглядом и тем уровнем внутренней дисциплины, который появляется у людей, много лет работающих с несовершеннолетними рядом с кислотой.

Она поставила папку на стол.

Оглядела класс.

Увидела Галана.

Задержала взгляд на очках.

Решила отложить эту проблему.

— Доброе утро.

Класс нестройно промычал ответ.

— Нет, давайте ещё раз. Доброе утро.

— Доброе утро, миссис Уоррен, — прозвучало уже человечески.

— Значительно лучше.

Она взяла мел и написала на доске:

СТЕХИОМЕТРИЯ

По классу прошёл коллективный стон.

— Да, именно поэтому мы здесь, — сухо сказала она. — Сегодня продолжаем расчёты массы реагентов и выход продукта реакции.

Галан посмотрел на слово.

Потом на формулы.

Потом на доску целиком.

И впервые за день испытал не раздражение, а странное ощущение уменьшения масштаба.

Это было похоже на то, как если бы взрослому существу предложили заново изучать алфавит из деревянных кубиков.

Учительница начала объяснять коэффициенты уравнений, молярные массы, соотношения веществ.

Мел двигался по доске.

Числа складывались в цепочки.

Класс страдал.

Галан слушал внимательно.

Не из необходимости.

Из наблюдательности.

Они изучали внешнее поведение материи.

Её привычки.

Её статистические ответы на давление, тепло, смешение, энергию.

Но не сущность.

Не то, чем материя является до того, как становится удобной для формулы.

Не то, как она удерживает форму вопреки собственной склонности к распаду.

Не то, как пространство убеждает частицы сосуществовать.

Они измеряли тени процесса.

И называли это пониманием.

Он перевёл взгляд на таблицу Менделеева на стене.

Аккуратно разбитая вселенная на цветные квадраты.

Примитивно.

Красиво.

Трогательно.

Люди, не умеющие касаться ядра явлений, создавали системы приближения — и искренне гордились этим.

Это заслуживало большего уважения, чем он ожидал.

И всё же оставалось поверхностью.

— Они изучают поведение материи, не понимая её природы, — произнёс он вслух.

Питер резко повернулся.

— Пожалуйста, иногда думай внутри головы.

Миссис Уоррен подняла взгляд.

— Простите?

— Ничего, — быстро сказал Питер.

— Он размышлял, — добавил Галан.

— Это опасно без лицензии, — ответила учительница и вернулась к доске.

Класс засмеялся.

Галан снова отметил: юмор используется как универсальный стабилизатор напряжения.

Полезная культурная технология.

На доске появилось новое уравнение.

— Итак, кто покажет решение домашнего задания номер семь?

Тишина.

Коллективная стратегия невидимости.

Глаза вниз.

Листы вверх.

Никто не дышит.

Миссис Уоррен скользнула взглядом по рядам.

Остановилась на Питере.

— Мистер Паркер.

Питер застыл.

— Конечно, — тихо сказал он. — Почему бы и нет.

Он поднялся, будто добровольно шёл на казнь.

— Ты не готов, — заметил Галан.

— Спасибо, что уточнил.

Питер подошёл к доске, взял мел и несколько секунд смотрел на задачу так, словно видел её впервые.

Что, вероятно, было близко к правде.

— Итак, — сказала миссис Уоррен. — Начинайте.

Питер написал первое число.

Потом второе.

Потом поставил стрелку.

Остановился.

В классе уже чувствовался запах приближающегося позора.

Он кашлянул.

— Значит... если у нас... эм... два моля...

Пауза.

Он стёр написанное.

Написал заново.

— Нет, секундочку.

Щёки начали краснеть.

Сердечный ритм ускорился.

Ладонь стала влажной.

Плечи напряглись.

Галан наблюдал.

Любопытное явление.

Перед ними стоял физически способный индивид, недавно участвовавший в боевых тренировках, перемещающийся по городу с высокой скоростью, выдерживающий опасные нагрузки.

И тот же организм терял координацию перед группой сверстников и доской с мелом.

Нелогично.

— Если мы умножим массу на... коэффициент... который здесь явно есть...

Класс хихикнул.

Питер покраснел сильнее.

— Тихо, — бросила миссис Уоррен, хотя сама с трудом скрывала улыбку.

Питер продолжил импровизировать с отвагой человека, у которого нет альтернатив.

— Потом делим на... ну... логичное число.

— Логичное число? — переспросила учительница.

— Иногда наука — это чувство.

Теперь засмеялся уже весь класс.

Питер закрыл глаза на секунду.

— Я ненавижу всё.

Галан анализировал ситуацию с возрастающим недоумением.

Почему группа доверила публичное представление неподготовленному члену?

Если задача важна, выбирают наиболее компетентного.

Если задача не важна — зачем вообще вызывать кого-либо?

Если ошибка ожидаема — почему аудитория получает удовольствие?

Если аудитория враждебна — почему субъект добровольно вышел?

Система была противоречивой.

Он искал скрытый смысл.

Может, это ритуал смирения.

Может, распределение иерархии через контролируемый стыд.

Может, испытание на устойчивость к давлению.

Это уже звучало правдоподобно.

Питер тем временем писал числа почти наугад.

Одно из них оказалось верным случайно.

— Интересный метод, мистер Паркер, — сказала миссис Уоррен. — Но давайте попробуем с математикой.

Класс снова засмеялся.

Питер обернулся к Галану и едва заметно прошипел:

— Не смотри на меня.

— Почему?

— Потому что я умираю.

— Биологически нет.

— Социально да.

Это было новое уточнение.

Социальная смерть.

Физически организм функционирует.

Психологически страдает.

Статусно повреждён.

Галан внёс термин во внутреннюю систему наблюдений.

Миссис Уоррен подошла к доске.

— Смотрите. Ошибка была здесь.

Она быстро исправила расчёты несколькими движениями.

— А мистеру Паркеру спасибо за смелость.

— Не уверен, что это было смелостью, — пробормотал Питер, возвращаясь на место.

Он сел рядом, не глядя ни на кого.

— Я больше никогда не подниму руку.

— Ты её не поднимал, — напомнил Галан.

— Именно.

Он уронил голову на парту.

— Можно эмигрировать прямо сейчас?

— Куда?

— Куда угодно, где нет коэффициентов.

Галан некоторое время смотрел на него.

— Ты пережил столкновения, высоту, насилие и угрозы. Но был дестабилизирован аудиторией подростков.

Питер медленно поднял голову.

— Да.

— Почему?

— Потому что подростки страшнее.

— Это шутка?

— На девяносто процентов.

Галан задумался.

Возможно, он снова недооценивал людей.

Не в силе.

Не в знании.

В способности причинять друг другу урон без единого удара.

Миссис Уоррен хлопнула в ладони.

— Открываем лабораторные журналы. Работаем дальше.

Класс застонал.

Питер закрыл лицо руками.

— Если я исчезну, скажи тёте Мэй, что я пал в неравном бою.

— Против кого?

— Против образования.

Время потекло своим чередом. Химические задачи в журналах, объяснение неправильных расчётов. Акцент на ошибках. Анализ не требовался.

Миссис Уоррен хлопнула в ладони ещё раз.

— Теории на сегодня достаточно. Переходим к практике.

Это заявление оживило класс сильнее любого исторического спора.

Кто-то выпрямился.

Кто-то впервые за урок открыл глаза полностью.

Кто-то немедленно начал двигаться к лабораторным столам с энтузиазмом человека, который путает “опыт” и “разрешённый взрыв”.

— Нет, — сразу сказала миссис Уоррен, даже не глядя на конкретного виновника. — Сегодня ничего поджигать нельзя.

Разочарованный стон подтвердил, что удар пришёлся точно.

На столы поставили подносы с реактивами, мерные цилиндры, пипетки, весы и карточки задания.

Питер взял свою, прочитал и оживился впервые за последние двадцать минут.

— О. Это уже нормально.

— Что изменилось? — спросил Галан.

— Тут можно делать руками.

— До этого ты тоже мог писать.

— Нет, ты не понимаешь. Это другое.

Карточка требовала получить определённый объём раствора заданной концентрации, смешав предложенные вещества без перерасхода реагентов.

Ограничения по времени.

Точность измерений.

Оценка за результат.

Питер быстро просмотрел список данных и уже потянулся к весам.

Тело изменилось почти мгновенно.

Исчезла скованность.

Плечи расслабились.

Движения стали точнее.

Взгляд собрался.

— Так, если взять исходный раствор и развести до нужной молярности, проще идти от конечного объёма... Нет, стоп, тогда останется избыток... Ладно, сначала масса вещества.

Он начал записывать числа на полях карточки.

Быстро.

Уверенно.

Без паники.

Галан наблюдал.

Тот же субъект.

Те же руки.

Тот же мозг.

Но в новой среде уровень функционирования вырос многократно.

— Ты стал эффективнее, — отметил он.

— Потому что это задача, а не публичная казнь.

— Разница принципиальна?

— Огромная.

Питер уже насыпал порошок на весы.

— Подай цилиндр.

Галан подал.

— Этот?

— Да. Нет, другой. Этот на сто миллилитров.

— Они почти идентичны.

— Для тебя, может быть.

Питер хмыкнул и занялся раствором.

Он работал быстро, но аккуратно.

Проверял отметки уровня.

Смывал остатки вещества со стеклянной палочки.

Считал в уме.

Между делом объяснял:

— Смотри, химия в школе нормальная, если убрать тесты, оценки, людей и меня у доски.

— Тогда что остаётся?

— Красивые закономерности и стекло.

Это была одна из наиболее честных формулировок дня.

Для Галана задание выглядело примитивным.

Нужный объём.

Нужная концентрация.

Нужные пропорции.

Материя сама подсказывала решение, если чувствовать её структуру.

Он мог бы завершить задачу за секунды без приборов.

Но понимал: здесь важен не результат, а процедура.

Человеческие системы часто предпочитали путь цели самой цели.

Интересно.

За соседним столом двое учеников уже демонстрировали противоположный подход.

Один уверенно лил жидкость, не читая карточку.

Вторая держала пробирку с выражением лица человека, который доверился не тому партнёру.

— Ты уверен? — спросила она.

— Абсолютно.

— Ты так сказал про историю.

— Там были субъективные моменты.

Они смешали два вещества.

Раствор мгновенно помутнел.

Пошёл пар.

Затем началось бурное вспенивание.

Давление в колбе росло.

Температура повышалась.

Стекло вибрировало едва заметно.

Питер поднял голову.

— Эм.

Миссис Уоррен в этот момент объясняла что-то дальнему ряду и не видела.

Галан оценил параметры.

Радиус возможного разлёта — ограничен.

Травмы — маловероятны.

Социальная значимость объектов — низкая.

Угроза — умеренная.

Шум — высокий.

Не критично.

Но угроза.

Он слегка поднял руку.

Движение было почти ленивым.

Едва заметным.

Пальцы изменили положение на несколько сантиметров.

Питер увидел это.

В ту же секунду реакция за соседним столом... исчезла.

Не замедлилась.

Не завершилась естественно.

Просто прекратилась, будто кто-то выключил сам принцип химического взаимодействия.

Пена осела.

Пар исчез.

Жидкость успокоилась.

Колба стояла безмятежно, словно ничего не происходило.

Двое учеников замерли.

— Я... всё исправил? — неуверенно спросил парень.

— Ты ничего не делал, — ответила его партнёрша.

Питер очень медленно повернулся к Галану.

— Ты сейчас...

— Снизил вероятность беспорядка.

— Это был не беспорядок. Это был закон природы.

— Он оказался гибким.

Питер закрыл глаза.

— Мы же обсуждали “не использовать силы”.

— Мы обсуждали привлечение внимания.

— Да! Именно!

Миссис Уоррен уже шла к соседнему столу, готовая к катастрофе.

Она увидела неправильные реактивы.

Увидела маркировки.

Увидела расчёты, которые не имели смысла.

Увидела абсолютно спокойную колбу.

Остановилась.

Сузила глаза.

Взяла лист задания.

Посмотрела снова на колбу.

— Этого не может быть.

Ученики переглянулись.

— Но оно есть, — робко сказал парень.

Она осторожно понюхала воздух.

Никаких следов реакции.

Потрогала внешнюю стенку.

Комнатная температура.

— Что вы сделали?

— Ошиблись, — призналась девушка.

— Я вижу.

Пауза.

— Но почему тогда ничего не произошло?

Тишина.

Класс начал поглядывать в их сторону.

Опасная тишина — та, за которой рождаются вопросы.

Галан тихо произнёс:

— Любопытно.

— Что? — прошептал Питер.

— Отсутствие результата вызвало больше интереса, чем вызвал бы взрыв.

— Потому что взрывы в школе ожидаемы!

Миссис Уоррен ещё секунду смотрела на колбу, потом медленно выпрямилась.

— Все отходят от этого стола.

Класс оживился мгновенно.

Наконец событие.

Она осторожно забрала сосуд, словно тот мог передумать и взорваться позже.

— Продолжаем работать, — сказала она тоном человека, который сам себе не верит.

Питер наклонился к Галану.

— С этого момента ты ничего не трогаешь.

— Я не касался объекта.

— Ты понял смысл.

— Частично.

Через десять минут урок закончился.

Колбы сдали.

Журналы закрыли.

Ученики сорвались к выходу с той скоростью, будто кислород в кабинете закончился.

Питер закинул рюкзак на плечо.

— Пойдём.

— Куда?

— В столовую. Туда, где химия хотя бы честная.

— Ты о пище?

— Я о выживании.

Коридоры после химии снова ожили.

Двери распахивались одна за другой. Потоки учеников выливались в общее движение, сливаясь в шумный, неуправляемый организм, у которого было одно коллективное желание — добраться до еды раньше других.

Питер шёл быстро.

Слишком быстро для человека, который пытался выглядеть обычным.

Галан двигался рядом без усилий, сохраняя одинаковый шаг вне зависимости от плотности толпы, углов поворота и человеческой неорганизованности вокруг.

Внимание к нему не ослабевало.

Скорее наоборот.

Теперь новизна успела смешаться со слухами.

Взгляды задерживались дольше.

Шёпот множился.

Кто-то уже улыбался при виде него.

Кто-то делал вид, что не смотрит.

Кто-то смотрел открыто и вызывающе.

Две девушки впереди столкнулись плечами, одновременно обернувшись.

Один парень у шкафчика расправил спину так резко, будто собирался защищать территорию, сам не понимая от кого.

Галан фиксировал динамику.

— Интересно, — произнёс он. — Моё присутствие продолжает вызывать повышенный отклик.

— Ага, — ответил Питер, не оборачиваясь.

— Причины всё ещё смешанные.

— Ага.

— Ты напряжён сильнее обычного.

— Ага.

Галан посмотрел на него внимательнее.

Пульс повышен.

Дыхание короче.

Плечи зажаты.

Взгляд сканирует пространство.

— Ты опасаешься нападения?

— Что? Нет.

— Тогда угрозы?

— Нет.

— Тогда почему организм ведёт себя как при угрозе?

Питер резко свернул мимо группы младшеклассников и только потом ответил:

— Потому что это столовая.

— Это помещение для приёма пищи.

— Нет. Формально — да. Фактически — арена.

— Уточни.

— Если опоздаешь — останется худшее.

— Тогда нужно приходить раньше.

— Это мышление человека, который не жил в школьной системе.

Они влились в новый поток людей у лестницы.

Кто-то окликнул Галана с верхней площадки:

— Эй, очки, ты реально модель?

— Нет, — спокойно ответил он, даже не замедлив шаг. — Я значительно сложнее.

Сверху послышался смех.

Питер закрыл лицо рукой.

— Пожалуйста, не отвечай никому никогда.

— Это противоречит социальной интеграции.

— Иногда молчание — высшая форма интеграции.

Они вошли в столовую.

Шум ударил волной.

Металл подносов.

Голоса.

Смех.

Стулья, скользящие по полу.

Запах жареного, сладкого, кислого и неопределённого.

Линия раздачи изгибалась длинной живой змеёй.

— Мы ещё успели, — с облегчением выдохнул Питер.

— Ты говоришь так, будто миновали катастрофу.

— Мы близко были.

Он взял поднос и сунул второй Галану.

Тот остановился перед витриной с едой.

Несколько секунд молчал.

Потом посмотрел на содержимое секций так, как астроном мог бы смотреть на неизвестный метеорит.

Сегодняшний выбор включал:

бледные овощи, пережившие слишком многое,

пюре сомнительной консистенции,

курицу в панировке, чья биография требовала расследования,

картофель фри с масляным блеском,

и десерт цвета, не встречающегося в природе добровольно.

— Это пища? — спросил он.

— Формально — да, — ответил Питер. — Фактически — лотерея.

Галан взял ложку пюре, изучил текстуру.

— Высокое содержание соли.

Понюхал овощи.

— Термическая обработка уничтожила значительную часть пользы.

Посмотрел на курицу.

— Источник белка присутствует, но доверия не вызывает.

Перевёл взгляд на желе.

— Это выглядит как вещество, скрывающее происхождение.

Питер положил себе сразу две порции картофеля.

— Ты слишком глубоко смотришь на школьный обед.

— А ты недостаточно.

— Нет. Я реалист.

Он подвинул поднос дальше по линии.

— Здесь правило простое: бери то, что не движется, не светится и не вызывает вопросов.

— Низкий стандарт.

— Рабочий стандарт.

Галан ещё раз посмотрел на еду.

— Как вы поддерживаете развитие молодых организмов при таком рационе?

— Пиццей по пятницам и силой воли.

— Это шутка?

— Частично.

Питер ткнул щипцами в курицу.

— Бери это. Иногда безопасно.

— Иногда?

— Я не могу дать больше гарантий.

Галан взял минимальный набор еды, будто собирал доказательства, а не обед.

Питер нагрузил поднос так, словно пережил осаду.

— Почему у тебя больше?

— Потому что я бегаю, дерусь, учусь и стрессую.

— Это объясняет многое.

— Подожди до десерта. Тогда объяснит всё.

Они двинулись искать место среди гудящего человеческого улья, и впервые за день Галан выглядел не сильным, не непоколебимым и не всезнающим.

Просто существом, оказавшимся перед системой, чья нелогичность не поддавалась анализу.

Свободный стол нашёлся у дальнего окна.

Не потому, что был удобным.

Потому, что большинство учеников инстинктивно избегали сектора, где обычно сидела МДжей.

Никто не формулировал это вслух, но школьная экосистема давно поняла простую вещь: сарказм в её исполнении наносил урон без видимых следов.

Она уже была там.

Полулежала на стуле с книгой, которую не читала.

Поднос перед ней выглядел так, будто еду она взяла исключительно ради алиби.

Нед сидел рядом и что-то показывал ей в телефоне с энтузиазмом человека, уверенного, что несёт миру радость.

— Нет, смотри, смотри, — говорил он. — Он попытался перепрыгнуть мусорный бак на скейте и влетел в рекламный щит.

МДжей даже не подняла взгляд.

— Это уже искусство.

— Я же говорю!

Питер выдохнул.

Нормальность.

Относительная, шаткая, школьная нормальность.

— Мы сюда, — сказал он.

Нед поднял голову.

Увидел Питера.

Увидел Галана.

Поднял голову ещё выше.

— О-о-о, ты привёл вампира.

— Не называй его так, — устало сказал Питер.

— Почему? Он буквально выглядит как человек, который владеет замком и проклятием.

МДжей наконец посмотрела на Галана.

Оценивающе.

Спокойно.

Без общего подросткового ажиотажа.

— Нет, — сказала она. — Вампиры обычно теплее.

— Это не комплимент, — уточнил Питер.

— Я и не старалась.

Галан поставил поднос и сел с той безупречной прямотой, с которой люди обычно либо проходят коронацию, либо допрос.

Нед протянул руку.

— Нед Лидс. Я люблю технологии, фильмы и задавать слишком много вопросов.

Галан посмотрел на руку.

Потом на Неда.

Потом пожал её ровно настолько, чтобы соблюсти ритуал.

— Зафиксировано.

Нед моргнул.

— Уже люблю этого парня.

Питер сел рядом и начал есть так, будто пытался заесть сам факт происходящего.

Вокруг гудела столовая.

Кто-то спорил через два стола о баскетболе.

Кто-то смеялся слишком громко.

Кто-то уже снимал чей-то позор на видео.

Кто-то флиртовал с интенсивностью, достойной стихийного бедствия.

Нед не выдержал первым.

— Ладно. Нам всем нужно обсудить очевидное.

— Нет, — сразу сказал Питер.

— Да. Новый парень в классе. Очки в помещении. Энергия “я знаю твой банковский пароль”. Это событие.

МДжей ткнула вилкой в картошку.

— И ещё он сел с нами добровольно. Это тревожный сигнал.

— Я был направлен сюда Питером, — спокойно сказал Галан.

— Он ещё и сдаёт друзей, — заметила она.

Питер застонал.

— Можно один обед без социального кризиса?

— Нет, — хором ответили Нед и МДжей.

Нед наклонился вперёд.

— Итак. Базовые вопросы знакомства. Откуда ты?

— Издалека.

— Насколько издалека?

— В масштабах вашей планеты ответ теряет смысл.

Нед восторженно посмотрел на Питера.

— Он разговаривает как финальный босс.

Питер жевал с видом человека, который надеялся исчезнуть.

— Ешь молча, Нед.

— Никогда.

МДжей откинулась на спинку стула.

— Ладно, следующий вопрос. Почему очки?

— Они уменьшают количество лишних реакций окружающих.

Пауза.

Нед оглядел столовую, где минимум семь человек уже смотрели в их сторону.

— Работает посредственно.

— Да, — признал Галан.

Питер подавился соком.

МДжей впервые слегка улыбнулась.

Это было редкое природное явление.

Нед оживился ещё сильнее.

— У тебя есть соцсети?

— Да.

Питер резко поднял голову.

— Что?

— Мне создали аккаунты.

— Кто?

— Тони Старк счёл это обязательным.

Питер уронил вилку.

— Конечно.

Нед был потрясён до глубины души.

— Ты знаешь Тони Старка?!

— Да.

— Насколько знаешь?

— Он шумный.

— Это лучший отзыв о нём, который я слышал.

МДжей лениво отпила воду.

— Либо он врёт, либо говорит правду. Оба варианта интересны.

Нед не собирался тормозить.

— Чем ты увлекаешься?

Питер резко повернулся.

— Нед, не—

Слишком поздно.

Галан ответил спокойно, без тени шутки:

— Наблюдением за гибелью цивилизаций.

Тишина упала на стол мгновенно.

Даже шум столовой как будто отступил на шаг.

Нед застыл с картошкой у рта.

Питер медленно закрыл глаза.

Где-то внутри него что-то сдалось.

МДжей посмотрела на Галана ещё внимательнее.

Потом улыбнулась — по-настоящему, едва заметно, но искренне.

— Наконец-то нормальный человек.

Нед всё ещё держал картошку в воздухе.

— Я не понимаю, шутит он или нет.

— Это и делает его ценным, — сказала МДжей.

Питер опустил голову на ладонь.

— Я хочу перевестись.

Нед наконец ожил.

— Ладно. Ладно. Смена темы. Ты занимаешься спортом?

— Да.

— Каким?

— Различными формами противостояния.

— Бокс?

— Иногда.

— Борьба?

— Иногда.

— Бег?

— Если требуется.

Питер буркнул:

— Иногда с Капитаном Америкой.

Нед повернулся к нему так резко, что чуть не свернул шею.

— ЧТО?

— Ничего.

— Ты уже второй раз говоришь это как будто между делом!

— Это был пример! Гипотетический!

— Ты ужасно врёшь, — спокойно сказала МДжей.

— Спасибо за поддержку.

Галан смотрел между ними.

— Ваше общение выглядит агрессивным, но уровень привязанности высокий.

Нед расплылся.

— Он понял дружбу!

МДжей покачала головой.

— Нет. Он каталогизировал дружбу.

Питер наконец поднял взгляд на Галана.

И увидел то, чего не замечал раньше за всем внешним эффектом.

Тот сидел идеально прямо.

Отвечал точно.

Не терял самообладания.

Но каждый второй вопрос заставлял его на долю секунды замирать.

Он анализировал шутки как задачу.

Флирт — как непонятную угрозу.

Перебивания — как хаос системы.

Смех — как нестабильную реакцию среды.

Он не был крутым.

Не был загадочным школьным королём.

Не был тем, кем его уже назначила столовая.

Он был потерян.

Как человек, попавший в чужую страну без словаря и слишком гордый, чтобы это признать.

Нед в этот момент снова сунул ему телефон.

— Смотри, мем. Это кот в солнцезащитных очках. Теперь это ты.

Галан посмотрел на картинку.

Кот сидел в кресле с подписью: I know things.

Пауза.

— Это оскорбление или признание статуса?

Нед согнулся пополам от смеха.

Питер не выдержал и тоже рассмеялся.

МДжей прикрыла улыбку стаканом.

— Оставьте его, — сказала она. — Он единственный за этим столом честно не понимает, почему мы такие.

— Я понимаю, — спокойно ответил Галан.

Они посмотрели на него.

— Тогда почему? — спросил Питер.

Галан оглядел столовую.

Шум.

Смех.

Споры.

Еду сомнительного происхождения.

Подростков, отчаянно пытающихся казаться кем-то.

И четверых людей за одним столом, которым было легче рядом друг с другом.

— Вы нестабильны, — сказал он. — Но коллективно функциональны.

Нед снова расхохотался.

МДжей кивнула.

— Это лучшее описание школы за всю историю.

Питер улыбнулся и впервые за день перестал нервничать.

Потому что среди всего этого абсурда стало ясно главное:

Галан не разрушал их мир.

Он в нём тонул.

* * *

Последний звонок прозвучал как коллективное освобождение.

Двери классов распахнулись. Коридоры мгновенно заполнились людьми, шумом, рюкзаками, облегчением и планами, которые к утру половина уже отменит.

Для большинства учеников день закончился.

Для Питера — началась вторая смена.

Он захлопнул шкафчик, закинул рюкзак на плечо и перехватил Галана прежде, чем того успела окружить новая волна желающих “просто познакомиться”.

— Идём.

— Куда?

— Туда, где никто не будет спрашивать твой инстаграм.

— Это значительно сужает число локаций.

— Именно.

Они поднялись по служебной лестнице на крышу школы.

Дверь наверх открывалась туго, с тем звуком, который явно запрещал использование, но никогда никого не останавливал.

Вечерний воздух встретил их прохладой.

Шум города здесь становился другим — не давящим, а дальним. Как фон большого механизма, который продолжал работать без твоего участия.

Над крышами Куинса уже тянулся мягкий свет заката.

Питер подошёл к краю, сел на бетонный выступ и свесил ноги вниз.

Галан остался стоять.

Как всегда слишком ровно.

Слишком спокойно.

Как будто даже ветер учитывал его присутствие.

Несколько секунд они молчали.

После школьного дня тишина ощущалась почти роскошью.

— Итак, — сказал Галан. — Почему тебе нужен взрослый?

Питер фыркнул.

— Ты реально запомнил это сообщение.

— Я запоминаю большую часть информации.

— Это пугает.

— Это полезно.

Питер посмотрел вниз на школьный двор, где расходились последние ученики.

— Я сам не знаю, почему написал именно так.

— Это не ответ.

— Да, ты быстро учишься у людей худшему.

Он потёр ладонями лицо.

Слова не спешили складываться.

Ему было проще драться с грабителем, чем объяснять подобное.

Проще прыгнуть с двадцатиэтажки, чем сказать вслух, что внутри что-то не так.

— Я мог написать Тони, — начал он наконец. — Но Тони...

Он усмехнулся.

— Тони превратит любую проблему в шоу. Сначала пошутит. Потом построит устройство. Потом случайно сделает хуже. Потом всё равно поможет, но к тому моменту я уже состарюсь.

Галан кивнул.

— Точная характеристика.

— Я мог написать Стиву.

Питер помолчал.

— Но он... слишком правильный.

— Это недостаток?

— Когда тебе шестнадцать и ты чувствуешь себя идиотом — да.

Пауза.

— Рядом с ним хочется немедленно стать лучше. А иногда хочется просто побыть сломанным и чтобы тебя не строили в линию.

Галан обработал фразу без комментария.

— Тётя Мэй... — продолжил Питер тише. — Она и так много тянет. Я не хочу приносить домой ещё один мешок проблем и ставить на кухонный стол.

Ветер прошёлся по крыше, шевельнул край его куртки.

Галан смотрел на город.

— Тогда почему я?

Питер усмехнулся без веселья.

— Потому что это было импульсивно.

— Нелогично.

— Очень.

Он пожал плечами.

— Ты спокоен.

— Чаще всего.

— Ты не осуждаешь.

— Обычно это неэффективно.

— Ты видел... больше, чем любой человек, которого я знаю.

— Вероятно.

— И ты не паникуешь.

— Паника редко улучшает ситуацию.

Питер посмотрел на него.

— А ещё...

Он замолчал.

Это было труднее всего.

— Что-то в тебе зацепило.

Галан повернул голову.

— Неконкретно.

— Я знаю.

Питер нервно усмехнулся.

— Может, потому что ты не пытаешься выглядеть кем-то. Все вокруг либо играют роль, либо ждут, что я сыграю свою.

Он отвёл взгляд.

— У меня ощущение, что я ребёнок среди взрослых.

Слова прозвучали проще, чем чувствовались.

Но после них внутри стало тише.

— Когда я рядом с Мстителями — я ребёнок.

Он загибал пальцы, будто перечисление помогало.

— Когда я дома — я должен быть взрослым.

— Когда я в школе — делаю вид, что обычный подросток.

— Когда надеваю маску — делаю вид, что знаю, что делаю.

Он коротко рассмеялся.

— Спойлер: не знаю.

Город гудел внизу, не замечая маленькой исповеди на крыше.

— Иногда кажется, — сказал Питер, — что все вокруг уже кем-то стали. А я просто бегаю между версиями себя и опаздываю везде.

Тишина после этого была длинной.

Но не неловкой.

Галан подошёл ближе и остановился рядом.

Посмотрел вниз.

На машины.

На людей.

На маршруты.

На бесконечное движение существ, уверенных в своей определённости.

— Большинство взрослых, — произнёс он, — лишь лучше скрывают растерянность.

Питер поднял глаза.

— Это звучит подозрительно человечески.

— Это наблюдение.

— И всё же.

Галан продолжил:

— Ты считаешь зрелость состоянием завершённости. Это ошибка.

Он говорил спокойно, почти безэмоционально.

Но каждое слово попадало точнее, чем многие утешения.

— Развитые формы жизни не становятся законченными. Они лишь учатся функционировать в процессе изменений.

Питер хмыкнул.

— Ты сейчас назвал меня формой жизни.

— Это уважительный термин.

— Спасибо... наверное.

— Ты не ребёнок среди взрослых, — сказал Галан. — Ты существо на раннем этапе нагрузки, помещённое в среду выше стандартных параметров.

Питер несколько секунд смотрел на него.

— Это худшая мотивационная речь в истории.

— Но точная.

— Очень.

Он невольно улыбнулся.

Галан повернул голову к закату.

— Тебя перегрузили раньше срока. Это не делает тебя слабым. Лишь преждевременно занятым.

Питер выдохнул.

Глубоко.

Будто весь день держал воздух.

— Вот это... неожиданно хорошо.

— Я адаптируюсь.

— Не зазнавайся.

Они стояли рядом в молчании.

Снизу кто-то сигналил.

Где-то пролетел самолёт.

На соседней крыше заорала птица, недовольная всем сущим.

Питер первым нарушил тишину.

— То есть, по-твоему, я не отстаю от жизни?

— Нет.

— Просто...

— Участвуешь в нескольких версиях одновременно.

Питер усмехнулся.

— Звучит всё ещё тяжело.

— Так и есть.

— Отлично. Спасибо.

— Пожалуйста.

Питер посмотрел на него искоса.

— Ты ужасно странный собеседник.

— Но ты написал мне.

— Да.

Пауза.

— И, кажется, не ошибся.

Галан ничего не ответил.

Но через секунду едва заметно кивнул.

Для него это, вероятно, и было тёплой реакцией.

Для Питера — вполне достаточно.