Наследие Масок (джен)

Слова Нимфадоры о Люпине висели в проклятом воздухе Гриммо-плац 12, как ядовитый туман. Сириус не мог от них избавиться. «Маска... молчаливое одобрение... удобная роль...» Она вскрыла его лучшего друга и выставила напоказ всю гнилую подоплёку их «братства». И этот анализ заставил Сириуса с неумолимой ясностью взглянуть на самого себя.

Он всегда оправдывал тот инцидент юношеской глупостью, горячностью, ненавистью к Снейпу. Но сейчас, в свете холодного откровения Нимфадоры, он увидел правду: это не была глупость. Это было зло. Хладнокровное, расчётливое зло, прикрытое бравадой.

Он нашёл Снейпа не в подвале, а в том самом зале на втором этаже, где когда- то висел портрет его матери. Снейп стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на унылую улицу. Он почуял присутствие Сириуса, не оборачиваясь.

— Если ты пришёл проверить, не отравил ли я твоего любимого оборотня, можешь быть спокоен, — его голос был плоским и усталым.

— Нет, — Сириус не стал подходить ближе. Он остался у двери, чувствуя, как стены дома предков давят на него. — Я пришёл поговорить о Воющей Хижине.

Снейп замер. Это было едва уловимое напряжение, пробежавшее по его спине. Он медленно повернулся. В его глазах не было ничего, кроме старой, выдержанной, как вино, ненависти.

— Что о ней? — процедил он. — Хочешь вспомнить, как чуть не сделал из меня жертву своего друга-монстра? Или как потом все восхищались твоей «отчаянной храбростью», когда ты меня «спас»?

— Я не спасал, — отрубил Сириус. Его голос был хриплым, но твёрдым. — Я убирал последствия. Свои собственные.

Он сделал шаг вперёд, заставляя себя смотреть в глаза Снейпу.

— Я сказал Люпину, что ты лезешь не в своё дело. Что ты хочешь раскрыть его секрет. Это была правда. Но я не просто сказал. Я направил тебя. Я знал, какой сегодня день. Я знал, что Римус уже там. Я сказал тебе, как пролезть через ветку. Я хотел, чтобы ты прошёл.

Он выдохнул, и из его груди вырвалось нечто, похожее на стон.

— Я хотел, чтобы он тебя покалечил. Или убил. Я понимал это тогда, понимаю и сейчас. Это не была шутка, Снейп. Это было покушение. Я использовал болезнь своего лучшего друга, чтобы совершить убийство. Я был не глупым мальчишкой. Я был преступником.

Снейп слушал, не двигаясь. Его лицо оставалось маской, но Сириус видел, как сузились его зрачки. Не было шока, не было удивления. Было лишь леденящее подтверждение того, что он всегда знал.

— Я не прошу прощения, — продолжал Сириус. — Потому что за такое не просят.

Это нельзя простить. Я просто... констатирую факт. Я, Сириус Блэк, виновен в попытке твоего убийства. Всё, что случилось потом — Поттеры, Азкабан, — всё это началось не с предательства Питера. Оно началось с того дня. С меня. Я был тем, кто ступил на эту тропу первым.

Он повернулся, чтобы уйти. Его руки дрожали.

— Ты был прав, — бросил он через плечо. — Насчёт меня. Насчёт всех нас. Мы не были героями. Мы были сворой подонков, прикрывающихся фамилиями и дружбой. И самый большой подлец из всех — это я.

Он вышел из зала, оставив Снейпа в одиночестве. Тот так и не сказал ни слова. Ни крика, ни проклятий, ни язвительного замечания.

Но в его молчании не было победы. Была лишь пустота, ещё более глубокая, чем прежде. Потому что самая страшная правда — это не зло врага, а подтверждение того, что мир именно таков, каким ты его всегда видел: жестоким, несправедливым и лишённым всякого смысла. И даже признание палача в своём преступлении не может эту пустоту заполнить.