На стороне тьмы (гет)

Никто не произнес ни слова.

Даже Драко, который обычно первым нарушал молчание, сейчас стоял, упершись ладонями в край стола, и смотрел на старый пергамент так, словно надеялся, что тот сам даст ответы.

Люциус осторожно закрыл стеклянную пластину.

— На сегодня достаточно.

Гермиона удивленно подняла голову.

— Мы только начали.

— Нет.

Он посмотрел на нее спокойно, без раздражения.

— Вы устали.

— Я этого не чувствую.

— Именно поэтому и говорю.

Она уже собиралась возразить, но осеклась.

Отец часто говорил ей почти то же самое, когда она в школе засиживалась над учебниками до глубокой ночи.

*"Человек хуже всего замечает собственную усталость."*

Странно, как память выбирает моменты.

--

Они поднялись обратно в библиотеку.

Финч принес чай и исчез так же бесшумно, как появился.

За окном снова начинался дождь.

Люциус долго не притрагивался к чашке.

Он стоял у книжного шкафа, задумчиво рассматривая корешки книг.

Наконец снял одну из них.

Небольшой темно-синий том без названия.

Положил на стол.

— Это дневник?

— Нет.

— Тогда что?

Он провел пальцами по обложке.

— Коробка.

Гермиона вопросительно посмотрела на него.

Люциус открыл книгу.

Вместо страниц внутри оказалось небольшое углубление.

Там лежал сложенный вдвое конверт.

Пожелтевший от времени.

Запечатанный черным воском.

Драко резко поднялся.

— Я никогда его не видел.

— Потому что не должен был.

— Откуда он у тебя?

— Его оставила Нарцисса.

В комнате стало тихо.

Люциус не торопился брать письмо в руки.

Он смотрел на него так, словно видел впервые.

— Она написала его за две недели до битвы за Хогвартс.

Гермиона почувствовала, как внутри все сжалось.

— И вы не открывали его?

— Нет.

— Почему?

Он долго молчал.

— Потому что обещал.

— Обещали?

— Она сказала: если когда-нибудь наступит день, когда прошлое снова начнет убивать людей, тогда прочитай.

Он улыбнулся уголком губ.

Совсем невесело.

— Я решил, что этот день никогда не наступит.

Драко смотрел на конверт не отрываясь.

— Почему ты ничего мне не рассказывал?

— Потому что дал слово.

— Даже мне?

Люциус медленно перевел взгляд на сына.

— Особенно тебе.

В его голосе не было жесткости.

Только усталость человека, которому слишком долго приходилось выбирать между честностью и обещаниями.

--

Он осторожно сломал старую восковую печать.

В комнате запахло лавандой.

Совсем слабо.

Будто аромат долгие годы жил внутри конверта.

Гермиона заметила, как дрогнули пальцы Люциуса.

Едва заметно.

Это было первое проявление эмоций, которое она увидела за все время знакомства.

Он развернул письмо.

Несколько секунд просто смотрел на первую строчку.

Потом начал читать.

— *«Если ты читаешь это письмо, значит, я ошиблась. Или оказалась права. Боюсь, между этими двумя вещами слишком часто нет разницы...»*

Голос его оставался ровным.

Но Гермиона вдруг поняла, что он читает не им.

Он читает голосом памяти.

— *«Не вини себя за то, что открыл письмо. Если пришлось — значит, выбора уже нет.»*

Люциус перевернул страницу.

— *«Ты всегда считал, что самая опасная тайна нашей семьи связана с Волан-де-Мортом. Это не так. Он лишь случайный гость в гораздо более старой истории.»*

Драко тихо выдохнул.

— *«Если кто-нибудь начнет искать старые счета Абраксаса, значит, они уже подошли слишком близко...»*

Люциус замолчал.

Гермиона увидела, как он перечитал одну и ту же строку дважды.

— Что там?

Он поднял глаза.

Впервые за все время в его взгляде мелькнуло настоящее замешательство.

— Здесь упоминается человек.

— Кто?

Он медленно опустил взгляд обратно на письмо.

— *«Не позволяй Эдмунду Блэку приблизиться к архиву.»*

Гермиона нахмурилась.

— Эдмунд Блэк?

— Я никогда не слышал этого имени, — тихо сказал Драко.

— Я тоже.

Люциус покачал головой.

— И это невозможно.

— Почему?

— Потому что я знаю родословную Блэков почти наизусть.

Он осторожно положил письмо на стол.

— Эдмунда Блэка в ней нет.

--

Поздно вечером Гермиона снова оказалась одна в своей комнате.

Она долго смотрела в окно.

В саду шел дождь.

Фонари отражались в мокрой дорожке, превращая ее в узкую серебристую ленту.

В голове не укладывалось одно.

Если Нарцисса написала письмо еще до конца войны…

Если она знала о существовании какой-то другой тайны…

Если она пыталась предупредить Люциуса…

То сколько еще людей все эти годы жили рядом с ними, скрывая правду?

За дверью послышались шаги.

Не тяжелые.

Спокойные.

Кто-то остановился.

Раздался негромкий стук.

— Войдите.

Дверь открылась.

На пороге стоял Драко.

Без привычной иронии.

Без маски спокойствия.

— Не спишь?

— Нет.

Он кивнул.

— Я тоже.

Несколько секунд они молчали.

Потом он неожиданно спросил:

— Скажи честно…

Она подняла на него глаза.

— Если бы ты сегодня не увидела все своими глазами… ты бы хоть одному из нас поверила?

Гермиона не ответила сразу.

Она понимала, что сейчас ложь была бы самым простым выходом.

— Нет.

Драко медленно кивнул.

Будто именно этого ответа и ожидал.

— Спасибо.

— За что?

— За честность.

Он уже собирался уйти, когда Гермиона тихо произнесла:

— А ты?

Он остановился.

— Что?

— Ты бы доверился мне?

Драко долго смотрел в полутемный коридор за своей спиной.

— Не знаю.

Потом впервые за долгое время встретился с ней взглядом.

— Но, кажется… начинаю.