Наруто - Эхо Десятого Дня (джен)

«Мангекё Шаринган».

Эти два слова до сих пор пульсировали в мыслях Хокаге. Глава клана Учиха прятал силу поистине мифического масштаба. Ни одна живая душа в деревне, включая старейшин клана и даже собственную семью Фугаку, не подозревала об этом.

Но для Минато самым важным было не наличие этой пугающей силы, а вердикт, который вынес Иноичи: абсолютная преданность деревне.

Когда сканирование было завершено, Минато отдал главе Корпуса Дознания четкий приказ: составить отчет исключительно по тем аспектам в разуме Фугаку, которые прямо или косвенно могут угрожать безопасности Конохи. Всё остальное — внутренние дела клана, личные тайны — должно было остаться неприкосновенным.

Минато до сих пор помнил потрясенный взгляд Фугаку в тот момент. Глава Учиха был уверен, что Хокаге воспользуется шансом и потребует вывернуть его разум наизнанку, забрав абсолютно все секреты клана. Но для Минато фундаментом была верность. Если союзник предан Листу, его личные тайны Хокаге не касаются. Всё остальное можно будет обсудить потом, в мирное время.

Мысли Четвертого, привыкшие за эти две недели работать в режиме постоянного поиска угроз, скользнули дальше.

А что насчет самого главы Корпуса Дознания? Мог ли Иноичи потенциально быть предателем? Что, если он скрыл часть информации или работает на врага?

Минато нахмурился, анализируя эту идею, но тут же сам её отсек. Нет. У клана Яманака слишком глубокие корни в Конохе. Клановый союз Ино-Шика-Чо — это один из главных несущих столпов деревни.

Хокаге с силой потер лицо ладонями, мысленно одергивая себя.

«Я снова это делаю», — с горечью признался он себе. Если так продолжится, он начнет видеть врага в каждой тени, в каждом верном соратнике. Нельзя позволять паранойе пускать корни в разум. Он сам говорил об этом Фугаку, а теперь едва не попался в ту же ловушку снова. Обо всем этом можно будет подумать позже.

Минато бросил взгляд на настенные часы. Сегодня определенно нужно уйти пораньше.

Кушина уже начала что-то подозревать. Его беременная жена обладала поразительной интуицией, и его постоянные задержки в кабинете, вкупе со скрытым напряжением, не укрылись от её внимательных глаз.

С того самого дня, как Минато узнал, что Кушина потенциально может погибнуть через месяц, его мир перевернулся. Он стал смотреть на нее под совершенно иным углом. Привычные, повседневные вещи — её громкий смех, то, как она хмурится, когда ругается на него за пропущенный обед, тепло её рук — всё это вдруг заиграло новыми, пронзительно-яркими красками. Страх потерять её разрывал сердце.

Но просвещать её обо всем этом было категорически нельзя. Кушине нельзя было волноваться, стресс мог пагубно сказаться на ребенке и на стабильности печати. Ей придется оставаться в неведении. По крайней мере, пока все это не останется позади.

Его тяжелые раздумья прервал тихий стук в дверь.

— Войдите, — ровно произнес Минато, мгновенно возвращая на лицо маску спокойного и уверенного лидера.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул дежурный секретарь.

— Хокаге-сама, прошу прощения за беспокойство. Чунин Джироде просит вас о встрече.

Минато на секунду замер, мысленно цепляясь за это имя, а затем его глаза едва заметно блеснули.

— Пусть войдет, — распорядился Четвертый.

В кабинет шагнул молодой шиноби с абсолютно непримечательной внешностью. Обычное лицо, стандартный жилет, никаких особых примет — из тех людей, которых забываешь через секунду после того, как отведешь взгляд.

Чунин остановился перед столом и вежливо поклонился.

Не теряя ни секунды, Минато сделал короткий, резкий жест пальцами. Тени под потолком едва заметно дрогнули — оперативники АНБУ беззвучно покинули кабинет, оставляя их наедине. Следом Хокаге привычным движением хлопнул ладонью по столешнице. По стенам пробежала синяя вспышка фуиндзюцу, наглухо отсекая комнату звукоизолирующим барьером.

Все эти приготовления явно удивили стоящего перед ним шиноби. Идеальная осанка рядового чунина чуть расслабилась, сменившись куда более уверенной, тяжелой позой.

— К чему такая секретность? — голос вошедшего тоже изменился, потеряв почтительность и став более низким, хрипловатым. — Случилось что-то из ряда вон выходящее? Когда я получил от жабы-посыльного твой свиток с просьбой немедленно явиться в деревню, меня одолели нехорошие предчувствия. Я гнал сюда без остановок.

Минато откинулся в кресле, и напряжение в его плечах немного спало. Перед этим человеком ему не нужно было носить маску идеального лидера.

— Давно не виделись, сенсей, — тихо произнес Минато. — И да. Мне поступила информация, которая угрожает самому существованию деревни.

По телу чунина пробежала легкая рябь чакры. Внешность молодого чунина стекла с него, словно вода. Черты лица заострились, прорезались морщины, а фигура раздалась в плечах, обретая внушительный объем и тяжесть опытного бойца. Но главное — полностью изменилась аура. Джирайя, один из легендарных Саннинов, стоял перед своим бывшим учеником в простой форме чунина, которая теперь казалась на нем немного тесноватой.

Услышав слова об угрозе деревне, Джирайя помрачнел. Вся его обычная несерьезность улетучилась без следа.

— Насколько всё плохо? — прямо спросил Саннин, подходя ближе к столу.

Минато заранее обдумал, как именно он введет в курс дела Джирайю. Он безоговорочно доверял своему сенсею — возможно, даже больше, чем кому-либо другому, когда речь заходила о выживании деревни. Однако раскрывать личность Хиро он пока не собирался. Впутывать обычного чунина в игры такого уровня было преждевременно. Но это не мешало рассказать саму правду.

— Присаживайся, сенсей, — Минато указал на кресло напротив. — То, что я сейчас скажу, прозвучит как безумие. Но я прошу выслушать меня до конца.

Джирайя молча опустился в кресло, его глаза сузились. Он слишком хорошо знал своего ученика, чтобы понимать: Минато не бросается такими словами впустую.

— Мы получили пророчество, — тяжело произнес Четвертый. — Исключительно точное, детальное видение о ближайшем будущем. И прежде чем ты спросишь: да, его подлинность подтверждена. Иноичи Яманака лично провел глубокое ментальное сканирование источника. Это не гендзюцу, не вражеская закладка и не бред. Это факты, которые должны произойти через две недели.

Джирайя напрягся. Кому, как не ему, всю жизнь искавшему Дитя Пророчества по указке Великого Жаба-Мудреца, было знать о силе предвидения. Но пророчества с горы Мьёбоку всегда были туманными, метафоричными. Слова Минато о детальности пугали своей конкретикой.

— Рассказывай, — коротко бросил Саннин, подавшись вперед.

Минато начал говорить. Он методично описывал то, чему только предстоит случиться. Он рассказал, как посреди мирной ночи в центре Конохи вспухнет колоссальное облако дыма, из которого появится Девятихвостый. Описал хаос, разрушения, суицидальную атаку Третьего Хокаге, пытающегося вытолкать зверя за стены.

По мере того как Хокаге описывал масштаб катастрофы, лицо Джирайи стремительно каменело. Его руки, покоившиеся на подлокотниках кресла, сжались так сильно, что дерево жалобно скрипнуло.

— В финале этой ночи, — голос Четвертого дрогнул, но он заставил себя смотреть прямо в глаза наставнику, — бой закончится. Лис будет запечатан. А оперативники АНБУ принесут в деревню два тела. Мое и Кушины.

— Что?! — Джирайя резко подался вперед, его глаза расширились от шока, а голос сорвался на хриплый рык. — Ты и Кушина... мертвы?

— Да. И наша смерть запустит цепную реакцию, — неумолимо продолжил Минато. — В пророчестве есть четкий факт: из-за того, что в глазах Кьюби видели Шаринган, Совет старейшин будет подозревать в нападении клан Учиха. Их принудительно выселят на окраину деревни и возьмут под круглосуточный контроль.

Минато тяжело вздохнул, и в его глазах отразилась мрачная уверенность.

— Сенсей, ты не хуже меня знаешь гордость этого клана. Пророчество обрывается на третьем годе изоляции, но нам обоим ясно, к чему это приведет в итоге. Такая открытая враждебность и недоверие со стороны руководства неизбежно спровоцируют клан на ответные действия.

В кабинете повисла тяжелая, удушающая тишина. Джирайя тяжело дышал, переваривая услышанное. Смерть любимого ученика, гибель Кушины, разрушение деревни и перспектива внутренней резни..

— Кто за этим стоит? — наконец, взяв себя в руки, глухо спросил Саннин. — Кто управляет Лисом?

— В том-то и дело, что само пророчество не дает ответа на этот вопрос, — Минато откинулся в кресле, устало потирая переносицу. — Источник видел лишь Лиса и последствия. Враг остался в тени. Мы не знаем их лиц. Не знаем даже их количества — действует ли это одиночка с колоссальной силой, или хорошо скоординированная группа. Но на основе этих фактов я выстроил тактическую модель.

Джирайя навострил уши, ловя каждое слово Хокаге.

— Через две недели Кушина должна родить, — начал излагать свои умозаключения Минато. — Во время родов печать джинчурики слабеет до критического минимума. Лис появился в деревне из облака призыва. Чтобы его призвать, его сначала нужно извлечь. Значит, неизвестный враг знает о беременности, знает точное время и место родов. Они планируют проникнуть за мой барьер, обойти охрану, насильно вырвать Кьюби из Кушины и, подчинив его Шаринганом, натравить на деревню.

— Шаринган... — протянул Джирайя, хмурясь. — Кто еще знает об этом отчете? Ты сообщил Совету? Старику?

— Нет. Только Иноичи, который снимал показания. И... Фугаку Учиха.

Джирайя вскинул голову, в его взгляде мелькнуло непонимание, граничащее с возмущением.

— Ты рассказал главе Учиха о том, что кто-то с Шаринганом нападет на деревню?! Минато, это же...

— Это был единственный способ не допустить раскола, — жестко перебил его Хокаге. — Если я начну действовать за его спиной, я сам запущу механизм изоляции Учиха. Я сыграл на опережение. И Фугаку доказал свою преданность — он добровольно позволил Иноичи просканировать свой разум, чтобы снять с клана любые подозрения.

Джирайя замер, а затем медленно, с уважением кивнул. Политические инстинкты его ученика были безупречны.

— Мы вынуждены действовать в абсолютной тайне, — продолжил Минато, и в его голосе проскользнула человеческая уязвимость. — Если я подниму регулярные силы, начнется паника. Шпионы врага тут же поймут, что мы готовы, и изменят план. И знаешь, сенсей... эти две недели даются мне тяжело. Я смотрю на своих людей, на советников, на охрану, и ловлю себя на мысли: «А не ты ли тот предатель?». Я даже Иноичи на мгновение заподозрил. Эта паранойя... она выматывает.

Джирайя поднялся со своего места. Он обошел стол и положил тяжелую, теплую ладонь на плечо Минато, крепко сжав его. Это был жест не подчиненного, а учителя, поддерживающего ученика.

— Ты все делаешь правильно, Минато. Твой разум ясен, а то, что ты сомневаешься — лишь доказывает, что ты осознаешь вес своей ответственности, — голос Джирайи звучал уверенно, излучая ту самую надежность, которая сейчас была так нужна Хокаге.

Саннин усмехнулся, и в его глазах вспыхнул опасный, хищный огонь опытного шиноби.

— Мы не дадим этому пророчеству сбыться. Говори, Хокаге. Что я должен сделать?

* * *

Следующий час пролетел в напряженном мозговом штурме. Кабинет Хокаге превратился в командный пункт, где два тактика разыгрывали партию в сёги со смертью, пытаясь предугадать ходы невидимого противника. Они оценивали различные сценарии, отсеивая откровенно провальные и дорабатывая те, что имели шанс на успех.

Когда основные векторы работы были намечены, Минато выдвинул ящик стола и достал оттуда плотный свиток, перевязанный черным шнуром. Тот самый первый рапорт, составленный Иноичи.

— Возьми, — Минато протянул свиток наставнику. — Здесь подробная хронология ночи нападения из памяти источника. Изучи каждую строчку. Возможно, твой опыт и шпионская сеть помогут выцепить детали, которые мы с Иноичи упустили.

Джирайя принял документ, бережно пряча его во внутренний карман. Тяжесть этого свитка казалась физически ощутимой — в нем была записана смерть его ученика.

— Я всё проанализирую, — серьезно кивнул Саннин. — Кроме того... пока мы говорили, у меня появилось несколько идей насчет того, как можно усилить слепые зоны. Есть пара человек, которых стоит негласно подключить к этому делу.

Джирайя коротко, по существу изложил свои соображения, назвав несколько имен.

Минато внимательно выслушал наставника, мысленно оценивая предложенные кандидатуры и тактические ходы.

— Хорошо, — Минато твердо кивнул. — Я займусь этим.

Разговор подошел к концу. Предварительный план был намечен.

— Действуй абсолютно тихо, — напоследок предупредил Минато, снимая звукоизолирующий барьер. Стены кабинета мигнули синим и погасли. — Никто не должен знать, что ты в деревне.

— Не учи старую жабу плавать, — усмехнулся Джирайя, и его фигура вновь пошла рябью, возвращая облик непримечательного чунина. — Я свяжусь со своими информаторами на черном рынке и проверю слухи о любых перемещениях сильных нукенинов. Приду через пару дней. Береги себя, Минато.

Саннин сложил короткую печать и бесшумно растворился в воздухе, словно его здесь никогда и не было.

Оставшись один, Минато позволил себе тяжело, прерывисто выдохнуть. Разговор с Джирайей забрал много сил, но взамен дал твердую опору.

Взгляд Четвертого скользнул по настенным часам. Стрелки неумолимо двигались квечеру. В памяти тут же всплыли слова Кушины, которые она повторяла каждое утро: «Только не засиживайся допоздна...»

После того как он вслух произнес сценарий её возможной гибели, кабинет вдруг показался ему невыносимо холодным и пустым.

Минато резко пододвинул к себе оставшиеся стопки бумаг. Включив концентрацию на максимум, он принялся за работу с пугающей скоростью. Кисть летала по пергаменту, оставляя идеальные подписи и резолюции. Менее чем за двадцать минутон раскидал все срочные отчеты, которые не могли ждать до завтра.

Бросив кисть в чернильницу, Хокаге рывком поднялся из кресла. Он снял с вешалкисвое белое хаори с красным пламенем на подоле, набросил его на плечи и быстрым шагом покинул резиденцию.

* * *

Дом Четвертого Хокаге ничем не напоминал дворец правителя. Это был просторный, уютный двухэтажный особняк в тихом жилом квартале Конохи. Из окон первого этажа на аккуратно подстриженный газон лился мягкий, теплый свет, а из приоткрытой форточки доносился едва уловимый аромат готовящегося ужина. Это было место, дышащее покоем и семейным уютом.

Но для человека, скрывающегося в густой кроне старого дуба напротив дома, этот уют был лишь объектом защиты.

Какаши Хатаке сидел на толстой ветке, идеально сливаясь с вечерними тенями. Белая фарфоровая маска Пса скрывала его лицо, а дыхание было настолько тихим и ровным, что даже птицы не замечали его присутствия. Его единственный открытый глаз непрерывно сканировал периметр.

Его задачей была безопасность Кушины Узумаки.

Сидя в засаде, Какаши позволил своим мыслям немного отвлечься от монотонного наблюдения. Он думал о своем сенсее.

В последнее время Минато стал возвращаться домой непозволительно поздно. Конечно, должность Хокаге подразумевала ненормированный график, и Четвертый и раньше засиживался над бумагами. Но последние две недели эта задержка приобрела нетипичную регулярность. Более того, Какаши чувствовал: что-то изменилось.

Какаши не мог сказать, что именно происходит, но интуиция шиноби подсказывала ему, что над деревней сгущаются невидимые тучи.

Тихий, размеренный хруст гравия на дорожке прервал его размышления.

Какаши мгновенно подобрался, рука привычно легла на рукоять танто, но тут же расслабилась. В свете вечернего солнца показалась знакомая фигура в белом хаори.

Минато шел к дому. Подойдя к калитке, Хокаге остановился и безошибочно скосил глаза точно на ту ветку, где прятался Какаши. Взгляд Четвертого был уставшим, но теплым. Минато едва заметно кивнул и сделал короткий жест пальцами, скрытый от случайных прохожих полой плаща.

«Ты свободен».

Какаши коротко кивнул в ответ, принимая приказ. Минато толкнул калитку и скрылся за дверью дома, навстречу теплу и голосу Кушины.

Оставшись один, Какаши стянул с лица фарфоровую маску. Прохладный вечерний воздух приятно остудил кожу. Спрятав маску под плащ, он сложил печать, и его фигура растворилась в вихре листьев. Шуншин перенес его на крышу соседнего квартала, подальше от охраняемого периметра.

Юноша сунул руки в карманы штанов, неспешно шагая по черепице. У него внезапно образовался свободный вечер. Редкая роскошь в последние дни.

Куда пойти? Домой, в пустую, темную квартиру? Какаши мысленно поморщился. Возвращаться в тишину не хотелось.

И тут в памяти всплыл вчерашний день.

Вчера Гай умудрился подловить его прямо после смены. Его поведение было одновременно невероятно типичным и совершенно нетипичным. Гай, как обычно, громко вещал о силе юности и требовал внимания, но в его глазах горел не просто азарт соперничества. Там было искреннее, почти фанатичное восхищение.

«Какаши! Мой вечный соперник! Ты обязан это увидеть! В нашей деревне зажегся новый, ослепительный костер юности! Я нашел человека, чья сила воли не знает границ! Он принял мою философию самоограничения и теперь тренируется со мной плечом к плечу, не жалея ни капли пота! Ты должен увидеть, как он превозмогает свои лимиты!»

Тогда Какаши лишь отмахнулся от шумного товарища, сославшись на усталость. Но сейчас, прокручивая эти слова в голове, он почувствовал укол любопытства.

Гай мог быть шумным, нелепым и смешным, но Какаши прекрасно знал, насколько адскими были его тренировки. Никто в здравом уме не согласится тренироваться по методикам Гая по доброй воле. Если кто-то в деревне не просто выдержал эти пытки, но и вызвал у Гая такой дикий восторг — этот сумасшедший определенно стоил внимания.

Раз уж Хокаге сегодня удосужился прийти пораньше и подарил ему свободный вечер, Какаши решил, что может потратить его с пользой.

Сменив траекторию, Хатаке спрыгнул с крыши и легким бегом направился в сторону тренировочных полигонов. Пришло время навестить Гая и узнать, что за безумец решил составить ему компанию.