Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

Стеклянный тубус в руках Морганы мягко пульсировал холодным лазурным светом.

Внутри прозрачного цилиндра, в толще кристально чистого агарового гидрогеля с добавлением хелатных минералов, плавал миниатюрный побег. Никакой комковатой земли, никаких жирных личинок и зловонного перегноя. Корневая система растения представляла собой тончайшее кружево серебристо-белых нитей, каждая из которых была видна до мельчайших ворсинок. На стебле трепетали резные листочки, источающие легкое фосфоресцирующее сияние, а на самой верхушке уже завязался крошечный бутон, мерцающий в такт дыханию девочки.

Помона Спраут шумно втянула носом влажный воздух оранжереи. Ее пухлые щеки, обычно пышущие здоровым румянцем, мгновенно побелели, а садовый совок с глухим стуком выпал из ослабевших пальцев прямо в мешок с навозом.

— Это… — Декан Хаффлпаффа покачнулась, судорожно ухватившись за край деревянного верстака. — Это же *Lunaria argentea*… Серебряная лунница! Но она не цветет в неволе! Никому… никому со времен средневековых монастырей не удавалось заставить ее выпустить цветочную почку вне скалистых расщелин Гебридских островов!

— Потому что монахи, при всем уважении к их религиозному рвению, не имели представления о гидропонике и осмотическом давлении клеточных мембран, — ровным, кристально спокойным тоном произнесла Моргана. — Моя мать, Элизабет Кроул, разработала полимерный гидрогель с нейтральным водородным показателем ровно шесть целых и две десятых. Питательный раствор подается с добавлением микродоз сернокислого магния и вытяжки из корней полярного мха. Корневые волоски не тратят энергию на пробивание плотного грунта, а светодиод с длиной волны в четыреста пятьдесят нанометров на крышке тубуса компенсирует отсутствие лунного света нужной фазы. Скорость вегетации возросла на триста процентов.

Спраут медленно опустилась на колени прямо в серую пыль оранжерейного пола, благоговейно глядя на стеклянный цилиндр снизу вверх. Ее круглые глаза наполнились слезами истинного, фанатичного восторга садовника, узревшего чудо.

— Элизабет Кроул… — прошептала она, и ее подбородок мелко задрожал. — Та самая Элизабет Розье… Сквиб, которую чистокровные глупцы вычеркнули из семейных списков за «отсутствие искры»! Так вот где она! Вот чем она занималась все эти годы!

— Моя мама — гениальный биолог, профессор Спраут, — мягко, но с непререкаемой гордостью подчеркнула Моргана. — И она передала мне все свои протоколы культивации. В том числе методику беспочвенного размножения мандрагор первого года жизни, исключающую их летальный крик при пересадке за счет предварительного введения корней в седативный стазис через солевой раствор.

Помона судорожно схватилась за сердце под своим заляпанным землей передником:

— Мандрагоры… без крика?.. Без опасности оглушения для детей?!

— Элементарная блокада акустических узлов коры растения через регулировку калиево-натриевого насоса, мэм, — Моргана убрала тубус обратно в пространственный карман сумки и достала второй лист пергамента с аккуратным рукописным текстом. — Мне искренне симпатизирует ваша преданность флоре, профессор Спраут. Но вы должны понимать: мне нечему учиться по стандартной школьной программе первого курса. Пересаживать капусту в тухлый навоз и петь ей колыбельные — пустая трата моего времени. Я предлагаю вам сделку.

Спраут с трудом поднялась на ноги, отряхивая перепачканные колени, и посмотрела на одиннадцатилетнюю девочку с выражением глубочайшего благоговения:

— Какую сделку, мисс Кроул?

— Вы подписываете мне официальное разрешение на свободное посещение травологии и сдачу зачетов экстерном. Взамен раз в месяц я передаю в распоряжение школьных теплиц пятьсот миллилитров маточного питательного гидрогеля из лаборатории моей матери, а также подробную инструкцию по беспочвенной реанимации увядающих волшебных культур. Больничное крыло мадам Помфри перестанет страдать от дефицита редких побегов, а школа сэкономит сотни галеонов на закупках перегноя лунного тельца.

Декан Хаффлпаффа даже не стала читать пергамент.

Она выхватила из кармана толстый огрызок зачарованного графита, прижала бумагу к деревянной стойке и размашисто, с яростным нажимом поставила свою подпись и круглую гербовую печать барсука.

— Шестьдесят баллов Рейвенкло! — выдохнула Помона, возвращая пергамент с сияющей улыбкой. — Нет, сто баллов! Если этот гель спасет мои саженцы кусачей бегонии в третьей теплице, я лично договорюсь с домовиками, чтобы вам в спальню каждый вечер доставляли корзину свежей земляники прямо из садов!

— Благодарю вас, профессор. Питательный раствор прибудет в субботу, — Моргана вежливо кивнула, спрятала подписанный документ и повернулась к выходу.

Два десятка хаффлпаффцев и когтевранцев стояли вдоль грядок с открытыми ртами, сжимая в руках совки и грабли. Никто не проронил ни звука. Они провожали рыжеволосую девочку взглядами, какими первобытные охотники провожали шамана, только что приручившего молнию.

* * *

К полудню Большой зал гудел подобно потревоженному пчелиному улью.

Слухи в стенах Хогвартса всегда распространялись быстрее, чем любая аппарация, но сегодня информационная волна переросла в настоящий цунами.

— Она заставила Макгонагалл пить ромашковый чай!

— Клянусь бородой Мерлина, она превратила спичку в титановую бомбу и заявила, что Хогвартс нарушает законы физики!

— А в теплицах она довела профессора Спраут до слез! Спраут стояла перед ней на коленях, а Кроул подарила ей цветок, который растет в стеклянной банке вообще без земли!

— У нее свободное посещение по трем предметам! По трем! На второй день учебы!

Моргана сидела за столом Рейвенкло, совершенно не обращая внимания на сотни горящих взглядов, устремленных в ее спину. Она с аппетитом обедала запеченным филе судака с паровой брокколи, методично читая тонкую брошюру по векторной геометрии.

На противоположной стороне зала, за гриффиндорским столом, разворачивалась настоящая драма. Гермиона Грейнджер сидела, ссутулившись над тарелкой с остывшим супом. Ее пышные волосы казались еще более взъерошенными, чем обычно, а в карих глазах застыло выражение глубочайшей экзистенциальной катастрофы. Девочка, вызубрившая все учебники наизусть до единой запятой и рассчитывавшая стать безоговорочным академическим лидером курса, столкнулась с явлением, которое вообще не укладывалось в рамки школьной системы. Моргана Кроул не просто знала учебники лучше нее — она опровергала их, опираясь на науку, о существовании которой Гермиона даже не подозревала.

За столом Слизерина обстановка была иной.

Драко Малфой сидел с безупречно прямой спиной, вальяжно потягивая тыквенный сок. На его тонких губах играла самодовольная, снисходительная улыбка превосходства. Когда Теодор Нотт и Блейз Забини попытались расспросить его о рыжей когтевранке, Драко лишь лениво махнул холеной рукой:

— Оставьте эти плебейские расспросы. Мисс Кроул — специалист совершенно иного масштаба. Мы с ней ведем дела сугубо практического толка. Тот, кто умеет мыслить на три хода вперед, всегда найдет общий язык с настоящим разумом. Учитесь, пока я добрый.

Моргана, краем уха уловившая его высокопарную тираду, лишь насмешливо хмыкнула в чашку с чаем. Павлинья спесь Малфоя была предсказуема, но пока мальчишка добровольно создавал вокруг нее ореол неприкосновенности среди чистокровных снобов, его поведение полностью укладывалось в рамки ее стратегического плана.

За преподавательским столом царило напряженное затишье.

Альбус Дамблдор все еще отсутствовал — кресло с высокой спинкой пустовало. Макгонагалл сидела бледная, нервно помешивая чай ложечкой и избегая смотреть в сторону когтевранского стола. Профессор Спраут, напротив, сияла как начищенный медный котел, непрерывно что-то шепча на ухо мадам Помфри.

А Северус Снейп…

Зельевар сидел неподвижно. Его черные глаза были устремлены на Моргану сквозь завесу сальных волос. В его взгляде больше не было утренней ярости ловца нарушителей. Там читалось нечто куда более опасное и притягательное: жадное, лихорадочное нетерпение исследователя. Он знал, что в два часа дня на седьмом этаже башни Рейвенкло должно произойти нечто экстраординарное. Не зря она передала эту информацию ему через декана.

Моргана встретила его тяжелый взгляд, едва заметно кивнула, допила чай и поднялась из-за стола.

Пора было переходить к главному акту сегодняшней драмы.

* * *

Седьмой этаж восточного крыла башни Рейвенкло дышал пылью, тишиной и благородным запустением.

Сюда редко добирались сквозняки и шум школьных коридоров. За тяжелой дубовой дверью с латунной накладкой в виде полумесяца скрывалась старая исследовательская мастерская профессора Септимы Вектор, заброшенная более десятилетия назад после ее перехода на кафедру нумерологии.

Латунный ключ Флитвика мягко повернулся в скважине. Раздался глухой щелчок внутренних противовесов, и дверь с легким вздохом отворилась, впуская Моргану внутрь.

Девочка переступила порог, и ее взгляд профессионального инженера мгновенно оценил масштаб пространства.

Помещение было великолепным. Высокие стрельчатые окна, выходившие на заснеженные пики северных гор, заливали комнату ярким, чистым дневным светом. По периметру стояли массивные верстаки из черного мореного дуба, обитые листами огнеупорной бериллиевой бронзы. В дальнем углу темнела компактная плавильная печь с рунными мехами и замкнутым контуром дожига угарного газа. Вдоль стен тянулись пустые стеллажи из зачарованного ясеня, готовые принять сотни реактивов, а на полу из гладких гранитных плит четко проступал контур экранирующего ритуального круга, выложенного гоблинским серебром.

— Идеально, — негромко произнесла Моргана. Ее голос эхом отозвался от высоких сводов. — Сюда бы еще осциллограф, пару спектрометров и азотную установку — и можно открывать филиал Кембриджской лаборатории.

Она не стала терять времени даром. До назначенного часа оставалось сорок минут.

Сняв форменную мантию и оставшись в удобном сером жилете и рубашке с закатанными по локоть рукавами, девочка подошла к центральному верстаку.

Она расстегнула нижний, самый глубокий отсек своей сумки с расширенным пространством.

Щелкнули серебряные крепления.

На полированный металлический лист верстака опустился тяжелый плоский предмет, завернутый в несколько слоев амортизирующего черного шелка. Моргана осторожно развернула ткань.

Перед ней лежал проект «Абак-1».

Шедевр ее инженерного и артефакторного гения, плод двух лет кропотливой, филигранной работы в подвальной мастерской Кроул-холла.

Внешне устройство напоминало магловский портативный компьютер, но его материальное воплощение заставило бы любого современного инженера сойти с ума от зависти.

Корпус был выфрезерован из цельного слитка орихалка — мифического золотисто-розового сплава, обладавшего абсолютной устойчивостью к магической эрозии и практически нулевым коэффициентом теплового расширения. Толщина устройства в сложенном виде не превышала полутора сантиметров. На верхней крышке не было никаких логотипов яблок или окон: там тончайшей лазерной гравировкой, выполненной сфокусированным рунным лучом, была нанесена замкнутая матрица *Альгиз-Кеназ-Манназ*, служившая биометрическим замком и контуром пассивного охлаждения.

Моргана положила ладонь на прохладный металл.

Орихалк мягко отозвался на тепло ее кожи. Руны на крышке вспыхнули ровным изумрудным светом, признавая хозяйку, и раздался тонкий, мелодичный щелчок магнитных фиксаторов.

Крышка плавно поднялась на скрытых шарнирах под углом в сто десять градусов.

Внутри не было жидкокристаллической матрицы или электронно-лучевой трубки.

Экраном служила пластина из выращенного в магловском автоклаве монокристалла искусственного сапфира толщиной в два миллиметра. Под ней, в вакуумном зазоре, покоилась тончайшая пленка поляризованного селенита.

Вместо механической клавиатуры нижнюю панель покрывала сенсорная пластина из темного вулканического обсидиана, на которую золотой амальгамой были нанесены символы: стандартная латиница, цифровая панель и расширенный набор из семидесяти двух скандинавских, кельтских и древнеегипетских рун первого и второго порядка.

А внутри корпуса…

Там не было ни одного кремниевого транзистора, которые неизбежно выгорали в радиусе ста метров от Хогвартса из-за колоссальной плотности фонового эфира замка.

Сердцем «Абака-1» являлся вычислительный кристаллографический процессор. Моргана вырастила матрицу из двенадцати оптически связанных кристаллов алмаза и берилла. Логические вентили «И», «ИЛИ», «НЕ» были реализованы не через движение электронов в полупроводниках, а через интерференцию поляризованных световых фотонов и микроскопических потоков чистой маны, направляемых по наноканалам из гоблинского серебра.

Тактовая частота светового процессора достигала феноменальных значений, а память устройства основывалась на объемной голографической записи: каждый кубический миллиметр сапфирового накопителя вмещал терабайты структурированных данных.

Питался моноблок от встроенного термоэлектрического преобразователя на базе зачарованного радиоактивного изотопа висмута, стабилизированного руной *Иса*. Запас автономной работы составлял триста пятьдесят лет непрерывных вычислений.

Моргана коснулась круглой руны пуска на обсидиановой панели.

Короткий импульс воли.

Устройство тихо, едва слышно вздохнуло. По краям сапфировой панели пробежала тонкая бирюзовая волна. Затем темный экран вспыхнул ровным, мягким, абсолютно не мерцающим светом с разрешением, недостижимым для магловских технологий девяностых годов.

В воздухе над экраном, повинуясь скрытому оптическому проектору, соткалась полупрозрачная трехмерная голограмма рабочего стола. Четкие строки системных параметров, иконки баз данных, графический интерфейс рунного проектирования и главное — модуль динамических расчетов волновых полей.

— Добрый день, создатель, — отозвался из скрытых резонаторов приятный, нейтральный синтезированный голос. — Все шестнадцать оптических ядер функционируют в штатном режиме. Температура матрицы — двадцать один градус Цельсия. Доступно сто процентов вычислительной мощности.

— Режим ожидания, Абак. Отключить голосовой интерфейс, переход на тактильный и мысленный ввод, — тихо скомандовала Моргана.

Голограмма плавно сжалась до размеров сапфирового экрана, застыв в режиме готовности.

Ровно в четырнадцать ноль-ноль тяжелая дубовая дверь лаборатории скрипнула.

На пороге появились двое.

Профессор Филиус Флитвик буквально влетел в комнату, подпрыгивая на каждом шагу от распиравшего его возбуждения. В руках крошечный декан сжимал пухлую кожаную папку, из которой во все стороны торчали исписанные чернилами пергаменты.

Следом за ним, бесшумно скользя по каменным плитам подобно мрачному призраку возмездия, вошел Северус Снейп. Зельевар сменил преподавательскую мантию на строгий рабочий сюртук из плотной черной шерсти, наглухо застегнутый под самое горло. Его бледное лицо было непроницаемым, но цепкие черные глаза мгновенно просканировали комнату, зафиксировав экранирующий круг, печь и стоящую у центрального верстака девочку.

— Мисс Кроул! Дорогая моя! — звонко пропищал Флитвик, захлопывая за собой дверь и немедленно накладывая на нее тройной запирающий контур. — Я едва дождался окончания занятий! Я привел Северуса! Он, конечно, притворяется циником и скептиком, но я показал ему ваши утренние выкладки по фазовой задержке, и он бросил свой обед на середине!

— Флитвик, уймитесь, — ледяным тоном процедил Снейп, хотя его взгляд уже приковался к металлическому предмету на верстаке. — Я пришел сюда исключительно для того, чтобы убедиться: мисс Кроул не собирается разнести восточное крыло замка при попустительстве своего чрезмерно восторженного декана.

— Добрый день, джентльмены, — с безупречной светской вежливостью произнесла Моргана, сделав приглашающий жест в сторону верстака. — Проходите. Уверяю вас, профессор Снейп, взрывы — это удел дилетантов, пренебрегающих предварительным математическим моделированием. В этой комнате царит закон и порядок.

Оба профессора подошли к столу.

Флитвик, чей рост не позволял нормально видеть столешницу, проворно взмахнул палочкой, трансфигурировал стоявший у стены деревянный ящик в удобную высокую подставку с бархатной обивкой и с детской легкостью вспрыгнул на нее, оказавшись вровень с прибором.

— Во имя Ровены… — выдохнул мастер Чар, поправляя съехавшие на кончик носа очки. — Что… что это за сплав? Это орихалк?! Чистый орихалк Атлантиды?! И руны… Боги, какая тонкая работа! Это не чеканка и не травление кислотой… Линии толщиной в человеческий волос!

— Орихалк с трехпроцентным легированием гоблинским серебром, сэр, — пояснила Моргана. — Корпус обеспечивает стопроцентную экранировку от внешних электромагнитных и эфирных наводок. Но главное — не оболочка. Главное — внутри.

Северус Снейп подошел вплотную. Его длинные худые пальцы замерли в дюйме от светящейся сапфировой панели. Зельевар нахмурился, вглядываясь в четкие, абсолютно чуждые магическому миру графические символы на экране.

— Это магловское устройство, — с подозрением в голосе констатировал он. — Подобие их вычислительных машин. Но магловская техника мгновенно превращается в пепел внутри Хогвартса. Эфирное поле замка перегружает их примитивные электрические цепи за секунды.

— Вы абсолютно правы относительно стандартной магловской электроники, профессор Снейп, — спокойно подтвердила Моргана. — Кремниевые микросхемы не выдерживают статического давления маны. Поэтому я полностью исключила кремний и электрический ток из архитектуры устройства.

Она положила пальцы на обсидиановую сенсорную панель:

— Перед вами «Абак-1». Первый в мире оптико-магический программируемый вычислитель. Логические операции здесь выполняются за счет преломления световых фотонов внутри алмазной кристаллической решетки, управляемой микропотоками чистой энергии. Устройство не просто не боится магии Хогвартса — оно использует фоновый эфир замка как естественную среду для охлаждения световодов.

Флитвик замер, приоткрыв рот. Его крошечные ручки судорожно вцепились в лацканы собственного сюртука:

— Вычислитель… на кристаллах света?! Мисс Кроул… вы хотите сказать, что этот артефакт способен производить математические операции?!

— Не просто операции, профессор Флитвик. Он способен автоматизировать расчет любых динамических магических систем. Проведем натурный эксперимент?

Моргана повернулась к декану Рейвенкло:

— Сэр, покажите мне те расчеты тороидального кинетического щита, над которыми вы бились всю первую половину дня.

Флитвик дрожащими руками выхватил из папки толстый свиток пергамента, густо исписанный рядами сложных интегралов, геометрических схем и рунических связок:

— Вот! Я пытался свести уравнение интерференции внешнего и внутреннего кольца тора при столкновении с высокоскоростным проклятием! Но здесь… здесь более трех тысяч переменных! Мне потребуется не менее четырех недель непрерывных вычислений на пергаменте, чтобы просто найти точку сингулярности, где щит не схлопнется внутрь себя!

— Четыре недели — непозволительная роскошь для ученых, — отрезала Моргана.

Ее пальцы стремительно запорхали по обсидиановой клавиатуре.

В тишине лаборатории раздался сухой, ритмичный, невероятно быстрый стрекот, похожий на дробь пулемета. Моргана вводила базовые параметры формулы Флитвика: плотность эфира Хогвартса, массу заклинателя, частоту вращения полей, вектор кинетического удара, руническую константу *Эйваз*.

Снейп и Флитвик не отрывали глаз от ее рук. Скорость, с которой девочка оперировала сложнейшими математическими символами, пугала. Она не сверялась с записями — формулы вылетали из-под ее пальцев так, словно были впечатаны напрямую в ее зрительную кору.

— Замыкаем контур по золотому сечению. Вводим фазовую задержку на границе сред… — пробормотала Моргана и с силой нажала центральную руну ввода *Дагаз*. — Расчет.

В воздухе над сапфировым экраном раздался тихий кристальный звон.

Сапфировая пластина вспыхнула ярким лазурным светом. Внутри алмазного процессора за доли микросекунды пронеслись миллиарды световых импульсов, преломляясь сквозь грани призм.

Прошла ровно одна целая и четыре десятых секунды.

На экране вспыхнула зеленая надпись: **«РАСЧЕТ ЗАВЕРШЕН. СИНГУЛЯРНОСТЬ ЛОКАЛИЗОВАНА. ПОГРЕШНОСТЬ 0.0002%»**.

И прямо над верстаком, в воздухе между профессорами, развернулась ослепительная трехмерная голографическая проекция.

Она висела в пространстве, абсолютно четкая, сотканная из тончайших лазурных и золотых световых линий. Это была идеальная модель человеческой фигуры, окруженная двумя вращающимися тороидальными кольцами.

— Запускаю симуляцию кинетического удара, — сухо произнесла Моргана, коснувшись сенсора.

В голограмму на бешеной скорости влетел красный световой луч, имитирующий заклинание класса *Бомбарда*.

В замедленной съемке профессора увидели, как луч коснулся внешнего лазурного тора, как энергия взрыва мгновенно расщепилась на круговые векторы, закрутилась в кавитационном кармане и была выброшена вверх и вниз в виде безвредных тепловых лепестков, не коснувшись силуэта человека ни на миллиметр. На панели сбоку бежали ровные столбцы цифр: расход маны заклинателя — всего шестьдесят два эрга; нагрузка на ядро — в пределах нормы первокурсника.

Филиус Флитвик медленно осел на свою бархатную подставку.

Его лицо выражало такое ошеломление, словно небеса над замком разверзлись и оттуда спустилась сама Ровена Рейвенкло в окружении ангелов.

— Секунда… — прошептал мастер Чар, и слезы брызнули из его глаз. — Полторы секунды… То, на что величайшие умы Гильдии тратили десятилетия жизни… То, из-за чего погибали сотни экспериментаторов при прорывах щитов… Эта машина… она посчитала это за взмах ресниц?!

— Это чистая математика, сэр, — спокойно констатировала Моргана, выводя на экран готовый рунический чертеж. — Здесь полная схема наложения чар. Вам больше не нужно рисковать здоровьем на полигоне. Вы можете проверить любую теоретическую модель в виртуальной среде до того, как сделаете первый взмах палочкой.

Она повернула голову к Северусу Снейпу:

— Ваша очередь, профессор.

Зельевар стоял неподвижно, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Его дыхание было прерывистым. Человек, привыкший всю жизнь полагаться на интуицию, чутье и мучительный метод проб и ошибок, смотрел на светящуюся голограмму как на абсолютное божество.

— Вы утверждаете, — голос Снейпа хрипел, теряя привычный яд, — что эта… эта шкатулка способна просчитать биохимический распад?

— Алхимия подчиняется законам термодинамики и молекулярной кинетики не меньше, чем боевая магия, Северус, — Моргана сменила режим работы программы, открыв модуль молекулярного моделирования. — Назовите мне параметры вашего стабилизатора. Активный компонент — *Centaurium cinereum*. Температура кипения базового раствора — сто сорок градусов. Какое связующее вещество вы пытались использовать в последних опытах?

— Пепел лунного асфоделя… — почти беззвучно выдохнул Снейп, шагнув ближе к верстаку. Его глаза горели безумным, лихорадочным блеском. — Растворенный в слезах феникса с добавлением порошка драконьего когтя. Но на тринадцатой минуте смесь всегда сворачивается в черный деготь! Распад матрицы происходит мгновенно, без видимых причин!

Пальцы Морганы снова застучали по обсидиану.

На экране возникла сложнейшая трехмерная структура алкалоида пепельного золототысячника: сплетенные углеродные кольца, окруженные мерцающими атомами азота и эфирными узлами. Следом появились молекулы асфоделя и ферменты драконьей крови.

— Запускаем термическую симуляцию на тринадцатой минуте варки при давлении в одну атмосферу, — прокомментировала девочка.

Модель на экране ожила. Молекулы начали двигаться, сталкиваться, вступать в химические связи.

На отметке «12 минут 45 секунд» голограмма вспыхнула тревожным алым светом.

— Смотрите сюда, профессор, — Моргана указала кончиком стилуса на боковую цепочку молекулы. — Вот ваша ошибка. Вы считали, что драконий коготь связывает свободные радикалы. Но при температуре выше ста тридцати градусов фосфор в костной ткани вступает в каталитическую реакцию с эфирным маслом золототысячника. Образуется нестабильный эфир фосфорной кислоты, который блокирует поглощение маны. Зелье не сворачивается — оно банально вскипает изнутри на молекулярном уровне, сжигая само себя!

Снейп замер. Его рот приоткрылся.

Десять лет. Десять мучительных лет он думал, что проблема заключается в чистоте слез феникса или силе помешивания! Он провел сотни бессонных ночей над котлом, вдыхая ядовитый дым, проклиная собственную бездарность… А ответ лежал в элементарной химической несовместимости фосфатов и терпенов при высокой температуре!

— Чем… — сдавленно выдавил зельевар, вцепившись пальцами в край металлического верстака так, что заскрипело дерево под бронзой. — Чем заменить коготь дракона?!

— «Абак», — скомандовала Моргана устройству. — Поиск стабильного изомера в базе данных минеральных катализаторов. Критерии: термостабильность до ста шестидесяти градусов, нулевое содержание фосфора, высокая проводимость темных эфирных токов.

Машина тихо пискнула.

Экран мгновенно выдал ответ: **«НАЙДЕНО: СУЛЬФИД СУРЬМЫ ЧЕТЫРЕХВАЛЕНТНЫЙ (СЕРАЯ СУРЬМА). ВТОРИЧНЫЙ КАТАЛИЗАТОР — ПОРОШОК ОРИХАЛКА ФРАКЦИИ 5 МИКРОН. РАСЧЕТНАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ МАТРИЦЫ — 99.7%»**.

— Серая сурьма… — прошептал Снейп, и его лицо озарилось выражением абсолютного, религиозного катарсиса. — Минерал Плутона… Старинный алхимический волк, пожирающий металлы… Она не вступит в реакцию с фенолами… Она удержит серный мост!

Мужчина медленно поднял голову.

В его черных глазах больше не было сломленного шпиона. Не было несчастного слуги двух хозяев.

Перед Морганой стоял Мастер. Величайший зельевар эпохи, перед которым только что распахнулись врата в новую эру науки.

Северус перевел взгляд с экрана на спокойное, невозмутимое лицо одиннадцатилетней девочки с изумрудными глазами Лили. И в этот момент последняя преграда между ними рухнула навсегда.

Он больше не видел в ней ребенка. Он больше не видел в ней просто объект священного обета.

Он видел Архитектора.

Филиус Флитвик медленно слез со своей подставки, подошел к Моргане и низко, с благоговейным почтением старого гоблинского мастера склонил голову:

— Мисс Кроул… Моргана. То, что вы создали… Это за пределами человеческого понимания. Это меняет все. Министерство… Орден… Темный Лорд… Все их войны, их глупая борьба за власть и чистоту крови — это возня слепых мышей в подвале по сравнению с тем, что стоит на этом верстаке.

— Вы абсолютно правы, профессор Флитвик, — Моргана захлопнула крышку «Абака-1». Магнитные замки щелкнули, голограммы растаяли, оставив на верстаке лишь гладкий, холодный брусок орихалка. — Волшебный мир Британии умирает в собственном средневековом застое. Они делят власть, пока маглы расщепляют атом и запускают телескопы на околоземную орбиту. Если мы не изменим парадигму магии прямо сейчас, через пятьдесят лет волшебники станут вымирающим видом в резервациях.

Она выпрямилась во весь рост, обведя двух взрослых магов твердым, властным взглядом:

— Я собрала вас здесь не для демонстрации трюков. Мне нужны соратники. Равные партнеры. Совет директоров новой магической реальности.

Снейп сделал шаг вперед. Его черная мантия замерла неподвижными складками:

— Каковы наши цели?

— Автономия и превосходство, — четко отчеканила Моргана. — Мы объединяем ресурсы.

Она указала на Флитвика:

— Профессор Флитвик возглавляет направление прикладной кинематики, волновых щитов и рунной автоматизации. Ваши теоретические разработки лягут в основу нового дуэльного и оборонительного комплекса.

Затем повернулась к Снейпу:

— Профессор Снейп берет на себя высшую алхимию, фармакологию и нейтрализацию темных проклятий. Мы создадим препараты, способные восстанавливать разрушенные магические каналы и лечить болезни, считающиеся неизлечимыми в Мунго.

Она положила ладонь на корпус вычислителя:

— Я обеспечиваю вычислительную архитектуру, математическое моделирование, доступ к редким компонентам через оранжереи моей матери и интеграцию магловских научных методов. Все исследования ведутся в строжайшей тайне. Никакого Дамблдора. Никакого Министерства. Никаких докладов Попечительскому совету.

— А снабжение? — прищурился Снейп, в чьем голосе проснулся прагматичный тактик. — Для синтеза сурьмы нужной чистоты и работы с орихалком требуются материалы, которые невозможно заказать по школьным каталогам.

— Снабжением займется ваш крестник, — тонко улыбнулась Моргана. — Драко Малфой спит и видит себя великим теневым стратегом. Мы загрузим его заказами на поставки минералов из Германии и Швеции через каналы Люциуса. Малфой-старший будет оплачивать наши счета, считая, что помогает сыну войти в элиту школьного влияния.

Флитвик тихо, с неподдельным восторгом захихикал, потирая крошечные ладошки:

— О, это бесподобно! Чистокровные павлины профинансируют технологическую революцию, которая сотрет их сословные привилегии в порошок! Я в деле, Моргана. Клянусь памятью Ровены Рейвенкло, я с вами до конца!

Северус Снейп молчал еще несколько секунд.