Цена выбора (гет)

Снейп вернулся в Мэнор далеко за полночь. Он прошёл по коридору почти бесшумно и осторожно открыл дверь спальни.

Картина, что предстала перед ним, была почти пасторальной. Лили и Нарцисса уснули прямо на его кровати: Лили сидела, слегка опершись на изголовье, а голова Нарциссы покоилась у неё на коленях. Похоже, они ждали его возвращения, Лили пыталась успокоить расстроенную Цисси — и обе незаметно провалились в сон.

В комнате стояла такая мирная тишина, что Северус невольно задержался на пороге. Он не стал их будить — нарушить эту сцену казалось кощунством.

Тихо прикрыв дверь, он вышел и устроился на диване в гостиной.

*

Утром его ждала буря.

Женщины нависли над ним с двух сторон, настойчиво пытаясь разбудить — не грубо, но так уверенно, что сопротивляться было бесполезно. В другой ситуации это могло бы даже показаться приятным, если бы не шесть утра на часах и не бессонная ночь.

С трудом разлепив глаза, Северус увидел прямо перед собой настойчивый, почти требовательный взгляд Нарциссы.

— Рассказывай.

— Цисси, имей совесть… — пробормотал он и попытался снова закрыть глаза.

Но Нарцисса взяла его лицо ладонями и наклонилась ближе:

— Северус, пожалуйста.

Глаза у неё уже блестели, готовые наполниться слезами. Снейп тяжело выдохнул и окончательно проснулся.

— Они с Регом и остальными в Аврорате. Ночью были проблемы, но всё закончилось… терпимо.

Нарцисса прикрыла рот рукой, будто от удара.

— Нет, Цисси, — поспешил добавить он. — Все живы и вполне здоровы. Суд назначен на полдень.

Он устало провёл рукой по лицу.

— А сейчас… можно я ещё час посплю. Пожалуйста.

Северус сурово посмотрел на обеих — настолько сурово, насколько способен человек, которого разбудили в шесть утра после ночи интриг.

*

Вечером Люциус пытался уснуть на жёсткой доске, которая здесь считалась кроватью. Получалось откровенно плохо — не только из‑за неудобства, но и из‑за мыслей, которые бесконечно крутились в голове:

«Как я мог так глупо подставиться? Как мальчишка… Знал же, что Дамблдор в одной связке с Краучем. Знал, что они не упустят шанс обезглавить политических противников одним ударом… Решил поиграть в благородство. Кретин».

Самокопание помогало плохо. С самого обеда их никто не навещал, требование дать возможность встретиться с адвокатами было проигнорировано. Бурду, которую здесь называли ужином, Люциус даже не стал пробовать — запах был достаточным аргументом.

Он уже почти смирился с мыслью, что ночь придётся провести в мучительной полудрёме, когда ближе к полуночи дверь камеры распахнулась.

На пороге стоял мрачный Аластор Грюм — с вечным блеском безумия в магическом глазе.

— Малфой, — процедил он, входя. — Пора поговорить.

Люциус медленно поднялся, стараясь сохранить достоинство, насколько это возможно в камере.

— О чём именно, Аластор?

— О том, что ты Пожиратель, — Грюм шагнул ближе. — И о том, что ты снова связался с теми, кто хочет вернуть Волдеморта. Признавайся.

— Ложь, — спокойно ответил Люциус. — Мы с Регулусом и остальными помогли уничтожить Лорда. Вы это прекрасно знаете.

— Бывших Пожирателей не бывает, — отрезал Грюм. — Вы все одинаковые. Стоит ослабить поводок — и снова к своему хозяину.

— У меня никогда не было хозяина, — холодно бросил Малфой.

Грюм усмехнулся — коротко и зло.

— Признавайся. Ты участвовал в заговоре. Ты хотел спасти Сивого. Ты хотел вернуть Волдеморта.

— Нет.

— Лжёшь.

Он поднял палочку — заклинание ударило мгновенно. Люциус не видел света, не слышал слов — только бесконечная боль, ощущение, что мир вокруг теряет чёткость, время расползается...

Когда всё оборвалось, он лежал на холодном камне. Грюм стоял над ним.

— Говори.

Люциус молчал.

— Ты знал о Сивом. Ты помогал ему. Признавайся.

— Мы уничтожили Лорда, — выдавил Люциус. — Мы. Не вы.

Грюм скривился.

— Упрямый. Хорошо. Круцио!

Второе заклинание было таким же резким. Люциус снова потерял ощущение времени — оно исчезло, как рваная ткань. Он не знал, сколько длилось это состояние: минуту, час, вечность...

Когда боль оборвалась, Грюм снова наклонился:

— Признавайся, Малфой. Это всё равно закончится одинаково.

Люциус поднял голову. Голос был слабым, но твёрдым:

— Я не скажу того, чего не делал.

— Значит, продолжим.

Третье заклинание было длиннее, ещё более беспощадным. Люциус уже не пытался понять, сколько прошло времени — оно перестало существовать.

Грюм снова заговорил:

— Ты участвовал в заговоре. Ты хотел вернуть Волдеморта. Признайся — и, возможно, доживёшь до суда.

Люциус хрипло усмехнулся:

— Вы боитесь, что потеряете власть. Вот и всё...

Грюм резко выпрямился.

— Последний раз спрашиваю. Признаёшься?

— Нет.

Грюм поднял палочку в четвёртый раз — и мир снова исчез...

Очнувшись, Малфой услышал обрывки разговора:

—... крати! Надо уходить!

Он приоткрыл глаза. В дверях стоял Бруствер. Грюм обернулся к нему, его магический глаз бешено вращался.

— Кто посмел…

— Тряпка Лонгботтом! Когда начали бить Блэка Круцатисом, взбесился, обезоружил Дирборна и поднял тревогу. Сейчас сюда сбегутся все адвокаты и министр в придачу. Допросы прекращены. Всех задержанных приготовить к суду.

Грюм медленно опустил палочку, но взгляд оставался хищным.

— Повезло тебе, Малфой. Очень повезло.

Он вышел, не оглядываясь.

Бруствер подбежал к Люциусу, быстро осмотрел, влил в рот какое-то зелье:

— Мистер Малфой… вы можете двигаться? Я помогу вам подняться.

Люциус выпрямился сам — медленно, но без посторонней руки.

— Вам это с рук не сойдет, — сказал он. — Когда я выйду отсюда...

—Если, господин Малфой. Если. — усмехнулся Бруствер, укладывая спящего Малфоя на кровать...

*

Ночной скандал в Аврорате был совершенно нешуточным.

После того как Фрэнк возмутился допросом Регулуса и поднял тревогу, в здание буквально слетелись адвокаты, Боунс и даже саму госпожу министра подняли с постели. Бэнголд явилась в халате, накинутом поверх мантии, и была настолько зла, что авроры старались не смотреть ей в глаза.

Скримджер потерял должность тут же, на месте — без обсуждений и без формальностей.

Распоряжением министра новым руководителем Аврората был назначен Гавейн Робардс, причём с прямым подчинением ей лично.

К заключённым немедленно направили проверяющих, чтобы убедиться в их состоянии. Все оказались на месте, спокойно спящие на своих койках. Никаких следов допросов, никаких нарушений — будто ничего и не происходило.

Но Фрэнк клялся, что видел всё лично, своими глазами. И оснований не верить ему не было.

Боунс нахмурилась, выслушав его, и распорядилась:

— К каждой камере — нашего человека. Проверенного. Не спускать глаз ни на минуту.

Авроры переглянулись — приказ был беспрецедентным, но спорить никто не решился. В коридорах всю ночь стояли сотрудники Следственного отдела, сменяя друг друга, как часовые у казны.

Вскоре наступило утро...