Истинные (гет)

Колокольчик над третьей дверью звякнул так тихо, что Ильяс сначала решил — показалось.

Потом Наш поднялся со своего коврика.

Не залаял. Не пошёл встречать гостей с обычной деловитостью. Просто подошёл к двери и остановился, осторожно виляя хвостом.

На пороге стояли двое.

Мальчик в разбитых очках придерживал девочку за локоть. Девочка, в свою очередь, держала его за рукав — так крепко, будто боялась, что стоит разжать пальцы и он исчезнет.

Бледные. Измождённые. В слишком свободной одежде не по размеру. У девочки синели круги под глазами.

У мальчика дрожали колени.

— Простите, — сказал он. — Здесь можно…

Договорить не получилось.

Ильяс уже вышел из-за стойки.

— Можно. Проходите.

Девочка посмотрела ему за плечо — на дракона у окна, на посетителей, на дверь в глубине зала.

Ильяс заметил этот взгляд.

— Обратно вас никто не отправит.

Она чуть крепче сжала рукав Гарри.

Фафнир поднял голову.

Одного взгляда ему хватило.

— Мяса! — рявкнул он, вскакивая так резко, что качнулся стол. — И побольше! Баранины, бульона…

— Нет, брат.

Ильяс произнёс это негромко, но дракон сразу замолчал.

— Им сейчас нельзя столько и сразу. После такого голода можно убить едой.

Фафнир посмотрел на детей.

Потом медленно сел.

— Тогда что?

— Сначала понемногу.

Ильяс проводил их к столику неподалёку от кухни — не в центре зала, а в нише, где с одной стороны была тёплая стена, а с другой широкий диван.

Света принесла пледы.

— Снимайте мокрые вещи, хорошие мои.

— Мы… у нас нет денег, — торопливо проговорила девочка.

Света на секунду замерла.

Потом поправила плед на её плечах.

— Я пока только про куртку спрашивала.

Рисовую кашу на молоке Ильяс принёс сам.

В небольших красивых тарелках. Тёплую, нежную и воздушную, чуть сладкую. Рядом поставил татарский чай.

Мальчик посмотрел на еду, потом на девочку.

Она едва заметно кивнула.

Только после этого он взял ложку.

Ильяс сделал вид, что не заметил.

— Не торопитесь. Кухня не закроется.

Первые несколько ложек они съели почти беззвучно.

Потом у девочки задрожала рука.

Ложка стукнула о край тарелки.

— Простите.

— Не за что, — сказала Света.

— Я сейчас…

— Ничего не нужно сейчас.

Света села рядом, но не прикоснулась без спроса. Просто подвинула поближе салфетки.

Мальчик всё ещё держал ложку, хотя уже не ел.

— Это настоящее? — спросил он наконец.

Ильяс посмотрел ему в глаза.

— Да, Гарри. Настоящее.

Девочка резко подняла голову.

— Вы знаете, кто мы?

— Знаю, Гермиона.

Её лицо сразу осветилось надеждой.

Ильяс взял пустой поднос.

— Но сначала вы поедите. А потом я выслушаю то, что вы захотите рассказать.

В кафе постепенно стихли разговоры.

Никто не объявлял тишину. Просто за соседним столиком перестали спорить. Кто-то убрал со стола слишком ярко светившуюся вещицу. Фафнир осторожно подтянул хвост, чтобы не мешать проходу.

Наш положил морду Гарри на колено.

Тот сначала испугался, а потом медленно провёл ладонью между собачьими ушами.

И только тогда у него наконец-то перестали дрожать пальцы.

Когда тарелки опустели, Ильяс принёс свежего чаю и сел напротив.

— А теперь рассказывайте. Я примерно знаю, что случилось и что ещё должно было случиться. Но хочу услышать вашу версию событий.

Гермиона долго смотрела на него.

— Вы тоже скажете, что так было нужно?

— Нет.

— Что мы потом поймём?

— Нет.

Она опустила глаза.

— Тогда… хорошо.

Они рассказывали сбивчиво.

Гарри начинал, Гермиона дополняла. Иногда она умолкала на середине фразы, и он продолжал за неё. Иногда оба надолго замолкали.

О школе, где опасность каждый год почему-то оказывалась рядом с детьми.

О взрослых, которые знали больше, чем говорили.

О письмах, не дошедших до адресата. О помощи, которая всегда запаздывала. О решениях, принятых за них задолго до того, как у них вообще появилась возможность что-нибудь выбирать.

О том, как удобно оказалось требовать мужества от мальчика, которому некуда было вернуться.

И верности — от девочки, которую постепенно оставили без всех, кроме этого мальчика.

В их мире слишком многие оказались причастны. Одни составляли планы. Другие исполняли. Третьи отворачивались, прекрасно понимая, что происходит на самом деле. Уёбки!(прим. автора)

За столиком у окна Фафнир перестал дышать дымом.

Это было хуже любого рычания.

— Вы понимаете? — Гермиона смотрела на Ильяса почти сердито. — Нас ведь не собирались спасать. Нам просто не сказали. Не соизволили поставить в известность...

Гарри погладил Наша.

— Я должен был дойти до нужного места, — тихо произнёс он. — В нужное время. И... и всё.

Ильяс не ответил сразу.

Подвинул к нему чашку, до которой было неудобно дотягиваться.

— Здесь от тебя этого не потребуется.

Анубис, всё это время сидевший неподвижно, вдруг поднял голову, словно очнулся от тяжёлого сна.

— Брат Супай.

Из полумрака у дальней стены отозвались:

— Слушаю.

— Крестражи. Это ведь по твоей части?

Тень возле стены стала глубже.

Супай посмотрел на Гарри — внимательно, но без той жадной сосредоточенности, с которой на него привыкли смотреть взрослые волшебники.

— По моей.

Гермиона выпрямилась.

— Только не надо его…

— Его никто не тронет, — сказал Супай.

Ильяс кивнул.

— Мальчика оставишь целым.

— Именно это я и собираюсь сделать.

Тень сомкнулась, и его не стало.

Гарри испуганно прижал ладонь ко лбу.

Несколько мгновений ничего не происходило.

Потом он медленно отнял руку.

— Не болит.

Гермиона повернулась к нему всем телом.

— Гарри?

— Здесь, — он коснулся шрама. — Оно всё время… даже когда не сильно, всё равно было. А теперь нет.

Она изумлённо закрыла рот ладонью.

Света встала, налила воды и принесла стакан, чтобы дать им несколько секунд без чужих взглядов.

Лель и Полеля подошли неслышно.

Остановились рядом с диваном.

— Можно? — спросила Полеля.

Гермиона после короткого колебания кивнула.

Две ладони мягко легли на детские головы.

— Мы думаем, — произнесли они почти одновременно, — Они заслужили Элизиум.

Слово повисло над столом.

Гарри напрягся.

Ильяс это сразу заметил.

— Живыми, Гарри. Жить там. Отдыхать. Расти. Никто не предлагает вам умирать ради хорошего места.

— Да, — прозвучало со всех сторон.

Не громко.

Но единогласно.

От столика возле камина поднялась женщина.

До этого она сидела с чашкой чая и тихо разговаривала со своим спутником. Теперь подошла к детям и присела так, чтобы не смотреть на них сверху вниз.

— Я возьму, — сказала Ябмеакка. — У меня вы будете в безопасности, в сытости и тепле.

Гермиона посмотрела на Гарри.

Ябмеакка подождала.

— Вместе? — спросила девочка.

— Конечно вместе.

У Гарри дрогнул подбородок.

Он быстро отвернулся к Нашу.

Женщина сделала вид, что поправляет край его пледа.

— А за безопасностью проследит мой муж. Так ведь, Рота?

В глубине зала звякнула чашка о блюдце.

Из-за столика поднялся невероятно огромный человек в грубой одежде со швами наружу сшитой из чёрных козлиных шкур.

Света невольно посмотрела на стул, на котором он только что сидел.

Как она вообще не заметила его раньше?

— Прослежу, — сказал Рота.

Он поставил чашку, неторопливо расправил широченные плечи.

— Уж я-то прослежу.

И недобро улыбнулся — не детям, куда-то мимо них, в сторону закрытой двери.

Гермиона впервые за всё время чуть расслабилась.

Похоже, этому обещанию она поверила.

Света исчезла на кухне.

Вернулась через несколько минут с огромным бумажным пакетом, который пришлось держать двумя руками.

— Вот.

Она поставила его рядом с Гермионой.

— Здесь пока немного. Хлеб, потом можно будет. Пирожки. Печенье. Варенье хорошо закрыто, не бойтесь, не протечёт. И чай…

Голос у неё сорвался.

— Бедные мои.

Ябмеакка бережно придержала пакет снизу.

— Они будут в сытости, уважаемая жена бога.

— Я знаю.

Света поправила сложенные ручки пакета.

— Я знаю. Но я не могу просто так, понимаете?

Женщина долго смотрела на неё.

Потом улыбнулась — уголками губ и очень печально, но и тепло одновременно.

— Понимаю, девочка. Теперь всё понимаю.

Она коснулась Светиной руки.

— И почему бог кулинарии Ильяс выбрал именно тебя — тоже понимаю.

Света хотела что-то ответить, но только кивнула.

У третьей двери Ябмеакка остановилась на мгновение и поманила детей.

За порогом виднелись деревянный дом, тёплый свет в окнах и нетронутый снег. Из трубы уютно поднимался дым. Пахло хлебом и чистой свежестью морозного утра.

Гарри оглянулся.

— А сюда можно будет вернуться?

Ильяс стоял возле стойки.

— Можно.

— Просто так?

— Просто так.

Гермиона крепко держала пакет.

— Спасибо, — сказала она.

Очень тихо, но в кафе услышали все.

Потом дверь закрылась.

Некоторое время никто не двигался. Все молчали.

Фафнир сидел, опустив голову.

Наш подошёл к двери, понюхал порог и вернулся к Свете.

Ильяс медленно вытер руки полотенцем.

— Арес.

У стойки поднялся человек, который за весь вечер не произнёс ни слова, но внимающий всему.

— Справишься с теми, кто всё Это(Ильяс подчеркнул Это) устроил?

Бог войны лишь коротко кивнул.

— Ноу проблем.

Золотой меч лёг ему в руку так естественно, словно всё это время был там, а глаза на миг полыхнули красным огнём.

Ильяс посмотрел на него.

— Виновных с невиновными не перепутай.

Улыбка исчезла с лица Ареса.

— Не перепутаю. Я вам не какой нибудь там воин. Его губы невольно дрогнули. -Hasta la vista, bro.

Он вышел.

Колокольчик над дверью едва слышно звякнул.

— Я бы теперь и гроша ломаного не поставил на их спокойную жизнь, — проговорил мистер Среда.

Он вернулся за свой столик и снова взял зубочистку.

На пенке капучино у него никак не получались два ворона.

Один ещё напоминал птицу.

Второй — что-то, о чём лучше было не спрашивать.

Ильяс подошёл, остановился рядом.

— Мистер Один, хотите, сделаем?

Тот посмотрел на чашку.

Потом на Ильяса.

— О. Да.

Новый капучино принесли через пару минут.

На белой пенке сидели два ворона.

За ними поднималась луна, а внизу, на тёмном кофейном склоне, стоял волк с запрокинутой головой.

Мистер Среда осторожно отложил зубочистку.

Рассмотрел рисунок.

И вдруг искренне улыбнулся.

— Спасибо.

Ильяс чуть пожал плечами.

— Это моя работа. Я же стал богом кулинарии. Всё, что связано с едой и питьём, —Это уже ко мне.

Он поставил рядом маленькую тарелку с творожным печеньем с корицей.

— Пейте, мистер Один. И господин Среда.

Один усмехнулся.

Поднял чашку обеими руками.

А Ильяс вернулся к стойке, где сидела Света.

Перед ней стоял давно остывший чай.

Он забрал чашку и налил свежего.

— Ты им носки положила?

Света подняла на него глаза.

— Положила.

— Я так и подумал. Пакет тяжёлый).

Она попыталась улыбнуться.

Ильяс сел рядом.

Света прислонилась к его плечу, и он накрыл её ладонь своей.

За окном был обыкновенный вечер. Справа гости заказывали ужин. Слева кому-то несли десерт.

А в третьем зале негромко разговаривали, пили чай и старательно старались не смотреть на два пустых места возле тёплой стены. Элизиум братцы. Всем хочется, да не у всех получается. А тут так вообще при жизни.

Ильяс посмотрел на их места сам.

— Завтра суп сварю, — сказал он. С грибами. Крем суп.

Света кивнула.

— Они придут?

Он чуть крепче сжал её руку.

— Не завтра — так послезавтра. Мы подождём.