Рёв хищника (гет)

Тим не ответил сразу. Он смотрел на стол, туда, где только что лежала схема, и взвешивал не столько слова, сколько их последствия.

— Ты сказал, что помогал Артуру искать старые узлы, — произнесла Адель. — Но Артур погиб пять лет назад.

— Так написали в отчёте.

— Я была на опознании. — Голос дрогнул лишь на последнем слове. — В морге, у стола, с номером на бирке. Ожоги были такими, что лица не осталось. Ни один человек после такого не выживает.

Лиам заметил, как её пальцы сжались на краю стола. Левая рука поднялась к ключице, к месту под воротником, где скрывался блокиратор, и замерла там, словно ей нужно было убедиться, что он на месте.

Тим проследил за движением, но промолчал.

— Тогда скажи, каким он был после аварии, — продолжила Адель. — Не голос и не манеры. Что-то, чего нельзя подделать.

Тим коротко усмехнулся.

— Шрам. На левой руке, от запястья почти до локтя. Белый, ровный. Говорил, что обжёгся о трубу ещё в восьмидесятом. Однажды в тесном проходе он порвал рукав о металлическую панель, и я перевязывал ему руку. — Он провёл большим пальцем по собственному запястью. — Когда он думал, то тёр шрам. А когда врал, делал то же самое, даже с опущенным рукавом.

— Ты видел шрам после аварии?

— Нет. В этом и проблема.

— Тогда откуда ты знаешь, что перед тобой был Артур?

— Я не сказал, что знаю наверняка.

Адель замолчала. Лиам видел, что она перебирает в памяти протокол опознания и состояние тела. Ей явно стоило усилий продолжать говорить ровно.

— Ты сказал «когда он врёт», — вмешался Лиам и подался вперёд, опершись локтями о стол. — Значит, распознавал его ложь. Почему продолжал ему верить?

Тим перевёл на него взгляд. В тусклом свете сервисного пункта зрачки казались почти чёрными.

— Потому что в какой-то момент он перестал врать. Это было страшнее.

— Что именно?

Тим отвернулся к окну, за которым серела полоса реки.

— Мы работали на узлах. Артур заставлял меня носить его сумку, запоминать проходы. Однажды мы спустились туда, где нас не должно было быть. Я спросил, что будет, если нас остановят. Он ответил, что мы на инспекции. Я спросил, кто вообще станет проверять. Он сказал: «Те, кто платит».

— Кто платил? — спросила Адель.

— Не знаю. Конверты приносили курьеры, каждый раз другой. Артур никогда не открывал их при мне. Один раз я видел, как курьер уезжал с товарной станции.

— И ты не пошёл за ним?

— Мне хватало неприятностей и без этого.

Лиам не стал давить. Тим не походил на человека, который гордится тогдашней осторожностью. Скорее, он до сих пор не понимал, насколько далеко позволил Артуру себя втянуть.

— А потом? — спросила Адель. — Когда ты снова его увидел?

— Примерно через год. Он сам нашёл меня. Сказал, что за ним следят.

— Где?

— В месте, о котором я сейчас не хочу рассказывать.

Адель посмотрела на него, но настаивать не стала.

— Каким он был?

— Лицо выглядело неправильно. Слишком целым для человека, который должен был сгореть. Но он знал меня и помнил то, о чём мы говорили наедине. И шрама на руке не было.

Адель резко выпрямилась.

— Ты только что сказал, что шрам был.

— До аварии был. После не видел. Я решил, что это может быть Артур. Это не одно и то же.

— Значит, либо ты не узнал его, либо перед тобой был кто-то, кто знал достаточно, чтобы выдать себя за Артура, — сказал Лиам. — Либо Артур выжил, но с ним что-то сделали.

— Я думал обо всех трёх вариантах.

— И к какому пришёл?

— Ни к какому. — Тим посмотрел на свои руки. — Иногда кажется, что я узнал его именно потому, что хотел. Так проще, чем признать, что всё, чем мы занимались, закончилось ничем.

— Ты говорил, что он перестал врать, — напомнил Лиам.

— Однажды он объяснил, зачем мы искали узлы. Не всё, но достаточно. Официальные схемы неполные. Некоторые проходы заделаны, а на их месте появились новые двери там, где по планам должна быть стена.

Лиам вспомнил залитую бетоном развилку в коллекторе. Пока это не доказывало, что речь шла об одной сети, но совпадение было слишком явным.

— Когда ты видел его в последний раз? Конкретно.

Тим помолчал.

— Заброшенная насосная под эстакадой на южной ветке. Вход со стороны товарной станции. Там решётка с механическим замком. Если знать, куда нажать, открывается снаружи.

— Ты знаешь, куда нажать, — сказала Адель.

— Да.

— Ты проверял недавно?

Тим выдержал её взгляд, но не ответил сразу.

— Я знаю, что механизм работал.

— Это не то, о чём я спросила.

Адель отодвинулась от стола.

— Идти сейчас или ждать до утра?

— Сейчас, — сказал Лиам. — Если Артур там бывает, к утру он исчезнет.

— Я не говорил, что он там, — возразил Тим. — Это последнее известное место встречи.

— Ты уверен, что он тебя ищет?

Тим потёр переносицу. Жест выглядел не как привычная уловка, а как попытка решить, какой ответ он предпочёл бы дать.

— Нет. Но и в обратном не уверен.

Из-за стены доносился гул реки. В глубине здания тихо потрескивал остывающий металл.

— Собираемся, — сказала Адель, поднимаясь. — Фонари, перчатки, что-нибудь от сырости, проверим связь. И если вход окажется закрыт или маршрут не совпадёт со схемой, внутрь не полезем только потому, что уже пришли.

Лиам поднялся, хотя ноги отозвались слабостью. Он думал о конвертах и неизвестных заказчиках. Если Артур работал по чужому поручению, его поиски могли быть связаны с теми изменениями, которые они видели в коллекторе.

— Курьер у товарной станции, — сказал он. — Что ещё помнишь?

— Чёрный фургон без номеров у служебного въезда. Рядом человек в форме, не полицейской. Похожая форма бывает на закрытых технических объектах. Мне показалось, это люди Департамента инфраструктуры.

— Показалось? — переспросила Адель.

— Я не видел эмблем и удостоверений. Утверждать не буду.

— Но если прав, — сказала Адель, — у Департамента есть доступ к старым планам и объектам.

Собрались быстро. Адель проверила блокиратор, не снимая, и застегнула куртку до горла. Лиам сунул в карман телефон и резервный коммуникатор, который Ричард когда-то заставил взять. Тим завернул в тряпку короткий ломик и взял моток верёвки.

— Зачем верёвка? — спросила Адель.

— Не знаю, что с лестницей внутри, и не знаю, смогу ли вернуться тем же путём. Артур всегда брал верёвку, даже если собирался управиться за полчаса.

Вдоль реки тянуло холодом. Здесь пахло водой и мокрым металлом, а в коллекторе — гнилью и мазутом.

Тим шёл впереди. Лиам несколько раз ловил себя на том, что смотрит на его левую руку. Рукав был опущен, кисть то и дело сжималась. Шрама Лиам не видел, но теперь отсутствие следа ничего не доказывало.

— Не сейчас, — тихо сказала Адель, заметив его взгляд.

— Я ничего не говорил.

— Поэтому и сказала.

Эстакада возникла из тумана постепенно: бетонные опоры, ржавые таблички с номерами участков, цепи на служебном проходе. Под одной из арок стояла постройка с заколоченными окнами. У её основания тянулась решётка, почти скрытая сухой травой.

Тим остановился.

— Здесь.

Адель присела и задержала ладонь над прутьями, не касаясь металла.

— Активного воздействия нет. Остался слабый, старый след. Не могу сказать, когда и что именно здесь делали.

— Или он не связан с решёткой, — заметил Лиам.

— Возможно. Но трава примята по одной траектории. Кто-то подходил сюда неоднократно.

Тим раздвинул стебли и нашёл металлическую пластину почти вровень с землёй. Нажал. Ничего. Сместил палец к узкому выступу и надавил.

С внутренней стороны решётки глухо щёлкнул механизм.

Лиам почувствовал холод по спине. Насторожил не звук, а то, насколько исправно он сработал. Заброшенные объекты редко сохраняли такие механизмы без обслуживания.

— Откуда ты знаешь, как её открыть? — спросил он.

— Артур показал в последний раз, когда мы здесь были. А через несколько месяцев оставил знак, по которому я понял, что вход можно использовать.

— Ты сказал, что видел его здесь в последний раз, — напомнила Адель. — Значит, ты приходил сюда один, после вашей встречи.

— Да.

— И не сказал нам.

— Я не знал, что вы ищете, и не знал, что могу вам рассказать, не втянув вас в то, чего вы не понимаете.

— Удобное объяснение, — сказал Лиам.

— Возможно. Это не значит, что оно ложное.

— Что за знак?

— Метка на пластине, рядом с выступом. Мелкая, стёртая, видна только если знаешь, куда смотреть. Я пришёл проверить, что он имел в виду, и обнаружил, что механизм жив. Самого Артура здесь не было.

— Почему не сказал раньше? — повторила Адель.

Тим опустил взгляд на пластину.

— Потому что это было единственное, что у меня осталось от него. Если бы я рассказал всё сразу, вы решили бы, что я веду вас к человеку, которого нет. Или что я хочу вернуться туда, где он сможет меня найти.

— Ты не знаешь, что мы сделали бы.

— Не знаю. Но я боялся, что вы уйдёте без меня.

— Мы и сейчас можем уйти, — холодно сказал Лиам.

Тим впервые по-настоящему вспыхнул:

— Тогда уходите. Мне не нужна ваша доброта. Я просто не хочу оставаться один в этом городе.

Он выдохнул и добавил уже тише:

— Простите. Я устал.

Лиам переглянулся с Адель. Они не могли определить, где в рассказе Тима заканчивалась правда и начинался расчёт. Возможно, он и правда боялся остаться один и одновременно хотел использовать их, чтобы добраться до Артура. Эти мотивы не исключали друг друга.

Тим потянул решётку на себя. Ржавый металл скрежетнул по направляющим, и створка медленно отошла внутрь.

Из проёма потянуло влажным холодом и запахом старого бетона. Где-то в глубине размеренно капала вода.

— Вперёд пойду я, — сказал Лиам.

— Ты едва держишься на ногах, — заметила Адель.

— Поэтому ты будешь сразу за мной. Если лестница ненадёжна, остановимся. Если тупик, вернёмся. Геройствовать не собираюсь.

— Запомню, — сказала она без улыбки.

Адель включила фонарь. Свет выхватил мокрые ступени и ржавые перила.

Лиам поставил ногу на первую ступень, проверил её весом и только потом начал спускаться. За ним пошла Адель, Тим замыкал группу.

Насосная приняла их сыростью и тишиной. За спиной медленно вернулась на место решётка, отрезая узкую полоску речного тумана.