Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

В комнате повисла тишина, тяжелая и густая, словно застывающая эпоксидная смола.

Филиус Флитвик уже спустился со своей подставки и теперь застыл чуть в стороне, прижав к груди пергаменты с расчетами кинетических полей. Старый полугоблин затаил дыхание. Его острый ум мастера дуэлей и тонкого эмпата безошибочно уловил: наступил момент, когда решается судьба не просто одного исследовательского проекта, а баланс сил во всем замке.

Моргана не сводила глаз с Северуса Снейпа.

Зельевар стоял неподвижно, похожий на высокую базальтовую скалу посреди бушующего прибоя. Его худые плечи под черным шерстяным сюртуком казались неестественно напряженными, пальцы рук судорожно впились в собственные предплечья, а бледное, изможденное лицо превратилось в непроницаемую маску.

Но Моргана видела сквозь эту маску.

Ее окклюментные щиты, выкованные не на слепом подавлении эмоций, а на безупречной логике и понимании нейробиологии, улавливали микровибрации его ауры. Она видела ту чудовищную, давящую бетонную стену старых травм, которая навалилась на мужчину в эту секунду.

Снейп колебался.

Это не было простым сомнением ученого перед лицом неизвестного инструмента. Это был первобытный, въевшийся в подкорку страх узника, которому внезапно распахнули дверь камеры.

Десять лет. Десять бесконечных, серых, лишенных надежды лет этот человек провел в каменном мешке подземелий Хогвартса. Его загнали туда, как дикого зверя, обложили флажками нерушимых клятв и чувства вины. С одной стороны на него давил Альбус Дамблдор — великий светлый манипулятор, методично подкармливающий в зельеваре синдром мученика, напоминая о долге перед памятью Лили, превращая гения европейской алхимии в школьного цербера и разменную монету для будущей войны. С другой стороны над ним дамокловым мечом висел призрак Темного Лорда — безумного тирана с расщепленной душой, клеймившего своих слуг рабскими метками и требовавшего абсолютной, слепой покорности под страхом пыток.

Два психопата. Два эгоиста вселенского масштаба, которые просто не могли поделить между собой власть над крошечным островком Британии. Они устроили из страны кровавую песочницу, ломая чужие судьбы, а Северус Снейп оказался зажат между ними, словно зерно между двумя гранитными жерновами.

Его психологически убивали изо дня в день. Заставляли преподавать предмет бездарным детям, запрещали публиковать прорывные статьи, чтобы не привлекать внимания Министерства, держали на коротком поводке вины и боли.

Моргана помнила свои ощущения, когда в прошлой жизни читала книги о нем. Сидя в больничной палате, привязанная к капельницам с химиотерапией, с выпадающими волосами и невыносимой тошнотой в иссохшем теле, она часто думала о Снейпе. Ей было искренне, до боли в сердце жаль этого человека. Потому что ее болезнь была неизбежностью природы, трагической случайностью мутации клеток. А его болезнь — рак души и воли — была рукотворной. Его медленно травили окружающие.

Она сделала один шаг вперед. Подошвы ее мягких ботинок беззвучно коснулись гранитного пола.

— Хватит, Северус, — произнесла Моргана.

Ее голос не был детским. В нем не звучало ни тени школьного почтения или напускной высокопарности. Это был голос взрослого, сильного человека, обращающегося к равному сквозь толщу разделяющих их лет:

— Сбросьте этот морок. Оглянитесь вокруг.

Снейп вздрогнул, его черные глаза метнулись к ее лицу. В глубине его зрачков полыхнула глухая ярость загнанного в угол волка:

— О чем вы… мисс Кроул?

— О вашей бесконечной, бессмысленной тюрьме, — безжалостно отчеканила девочка, подходя еще ближе. — Посмотрите на свои руки. Вы — величайший ум поколения. Алхимик, чьи теоретические выкладки опережают работы континентальных институтов на полвека вперед. Вы могли бы возглавить международную кафедру в Праге, восстановить Александрийскую коллегию, создать лекарства от сотен проклятий, которые сейчас считаются смертным приговором.

Она указала рукой на запертую дверь, за которой раскинулся замок:

— А вместо этого вы тратите жизнь на то, чтобы отбирать сушеных жуков у первокурсников и выслушивать нравоучения Дамблдора о «всеобщем благе». Ради чего? Ради того, чтобы доказать свою преданность старику, который использовал смерть моей биологической матери как поводок для вашей шеи? Или из страха перед полуразложившимся призраком Тома Реддла, возомнившего себя бессмертным богом?

— Замолчите… — выдохнул Снейп.

Его дыхание стало хриплым, левая рука непроизвольно прижалась к предплечью, где под черной тканью спала Темная метка:

— Вы не знаете… Вы не понимаете, что такое его гнев. Вы не видели, как он карает за предательство.

— Я видела смерть, Северус, — ледяным, кристально чистым тоном оборвала его Моргана. — Настоящую, необратимую смерть. И я знаю, что самый страшный грех перед собственной жизнью — это добровольно закопать себя в могилу из-за страха перед двумя идиотами, не поделившими власть.

Она встала прямо перед ним, заглядывая в темные колодцы его глаз:

— Дамблдор видит в вас искупительную жертву. Волан-де-Морт видел цепного пса. Я вижу в вас Мастера. Партнера. Человека, чей разум заслуживает свободы. Мой обет держит вас не для того, чтобы связать новыми цепями. Он защищает вас от ошибок прошлого. Перестаньте быть фигурой на чужой доске. Создайте свою собственную.

В лаборатории снова повисла тишина.

Моргана видела, как в глазах Снейпа рушатся внутренние плотины. Это было физически заметно: его плечи медленно, с тяжелым вздохом опустились, напряжение, стягивавшее его шею и скулы последние десять лет, начало таять. Нить нерушимого обета в его груди завибрировала — не предупреждающей болью, а мягким, целительным теплом, снимая застарелые спазмы.

Он посмотрел на закрытый корпус «Абака-1». Вспомнил формулу сурьмяного катализатора, которая разрешила десятилетний тупик за полторы секунды. Вспомнил сияющие глаза Флитвика.

И впервые за долгие годы Северус Снейп поверил, что будущее может быть другим. Что он может быть кем-то большим, чем просто тенью среди надгробий.

Мужчина медленно поднял голову. На его бледных, тонких губах не было привычной ядовитой усмешки. Там проступила сухая, твердая решимость:

— Если мы начнем синтез сурьмяного комплекса… мне потребуются реактивы, о которых Люциус Малфой не должен знать до момента первого полевого теста. Он слишком проницателен.

Моргана облегченно выдохнула, и в уголках ее губ расцвела настоящая, теплая улыбка. Победа. Абсолютная, безоговорочная победа над мраком его души.

— Мой отец обеспечит прямые поставки из Германии через независимые магловские экспедиторские компании, — спокойно ответила она. — Мы обойдем Малфоя на этапе базового сырья, а Драко подключим только к логистике нейтральных минералов.

— Превосходно, — Снейп коротко, резко кивнул.

Он повернулся к верстаку, достал из кармана зачарованное серебряное перо и решительно придвинул к себе лист пергамента:

— В таком случае… у меня есть тринадцать поправок к теоретической модели взаимодействия сурьмы и фенолов пепельного золототысячника. Флитвик, прекратите сиять, как начищенный золотой галлеон, и дайте мне расчетную сетку эфирной плотности для третьего этажа подземелий. Если уж мы строим новую реальность, я не намерен допускать погрешностей в базовых константах.

— Сию секунду, Северус! Сию секунду, мой дорогой коллега! — взвизгнул от восторга полугоблин, буквально взлетая обратно на свою бархатную подставку и раскладывая графики.

Моргана отошла к окну, наблюдая, как два профессора — вечно враждовавшие декан Слизерина и декан Рейвенкло — склонились над столом, споря о коэффициентах преломления и увлеченно чертя схемы.

Первый этап был завершен. Ее тыл в Хогвартсе был монолитен как гранит.

Но впереди маячила куда более опасная, колоссальная проблема, от которой зависело само выживание этого мира.

Том Марволо Реддл.

* * *

Когда спустя два часа профессора покинули лабораторию, унося с собой кипы пергаментов с планами на первую ночную смену в субботу, Моргана осталась одна.

Она не стала сразу убирать вычислитель.

Девочка подошла к тяжелой дубовой двери, взмахнула палочкой, активируя тройной контур изоляции, и вернулась к центральному верстаку. Ее лицо, еще недавно спокойное и насмешливое, стало предельно сосредоточенным.

Она положила ладонь на прохладный сапфировый экран моноблока.

«А теперь, Моргана, — подумала она, глядя на заснеженные пики за стеклом, — пришло время для самой безумной партии в твоей жизни».

Квиррелл.

Профессор защиты от темных искусств, нервный, заикающийся и нелепый, ходил по коридорам замка, распространяя вокруг себя тошнотворный чесночный дух. Под его нелепым лиловым тюрбаном прямо сейчас спал полуразложившийся паразит — клочок души Волан-де-Морта, жалкий, полубезумный ошметок некогда великого мага, питающийся жизненными силами незадачливого носителя, а скоро и кровью единорогов.

Канонический сценарий был ей известен до мельчайших деталей. Дамблдор превратил этот учебный год в полосу препятствий для одиннадцатилетнего ребенка. Зеркало Еиналеж, философский камень Николаса Фламеля в качестве приманки, смертельно опасные ловушки на третьем этаже, через которые троица первокурсников должна была пройти ради «становления героя».

Какой чудовищный, преступный абсурд.

Если оставить все как есть, Квиррелл сгорит заживо в огне древней защитной магии матери, дух Реддла снова сбежит в албанские леса, чтобы через три года возродиться в отвратительном гомункуле на кладбище Литтл-Хэнглтона, развязать Вторую магическую войну, утопить Британию в крови и в конечном итоге погибнуть от собственного отраженного заклинания, оставив страну в руинах.

Монстр должен был исчезнуть.

Но Моргана не была фанатиком Света, жаждущим просто стереть врага в порошок. Она была врачом по своей прошлой сути. А для хорошего врача болезнь — это вызов разуму.

Кем был Волан-де-Морт?

Он был чудовищем, да. Убийцей, психопатом, расколовшим свою душу на семь кусков.

Но кем был Том Марволо Реддл до того, как темная магия сожгла остатки его рассудка?

Он был гениальным сиротой. Мальчиком из ледяного, мрачного магловского приюта Вула, пережившим бомбежки Лондона, голод, холод и абсолютное, вымораживающее одиночество. Ребенком, которого отверг собственный отец из-за слепой спеси крови, и чья мать предпочла умереть, бросив новорожденного младенца на произвол судьбы.

Моргана слишком хорошо понимала этот ужас. Она сама выросла в детском доме святой Бригитты до того, как ее удочерили Кроулы. Она помнила казенную серость стен, косые взгляды воспитателей, чувство собственной ненужности этому миру. А главное — она знала, что такое страх смерти.

Том Реддл панически, до безумия боялся небытия. Именно этот животный, иррациональный страх перед могилой толкнул одаренного юношу в бездну некромантии и создания крестражей. Он разорвал себя на части, пытаясь обмануть смерть, но добился лишь того, что превратился в лысого безносого уродца, лишенного разума, эмпатии и будущего.

Он думал предрассудками. Он окружил себя чистокровными дегенератами, ненавидевшими его за полукровное происхождение, но пресмыкавшимися перед его силой.

А ведь у него могло быть великое будущее. Если бы ему вовремя дали в руки настоящие знания. Если бы рядом с ним оказался кто-то, кто показал бы ему, что бессмертие достигается не расщеплением бессмертной искры, а абсолютным пониманием законов вселенной. Если бы ему, как и ей, дали шанс на семью, где его будут любить, понимать и направлять.

План был безумно, запредельно рискованным. Ошибка означала не просто смерть — она означала катастрофу для всего замка.

Но у Морганы был козырь.

Она достала из кармана жилета свой пространственный блокнот, быстро набросав на чистом листе цепочку рун доступа.

Этим летом, за две недели до отъезда в Хогвартс, Моргана исследовала закрытое крыло библиотеки Кроул-холла. Отец позволил ей изучать любые родовые хранилища: Чарльз Кроул доверял интеллекту дочери безоговорочно. И там, в тайнике под зачарованным барельефом с изображением кельтского древа жизни, она наткнулась на артефакт невероятной древности.

Герметический гримуар ранневизантийской эпохи, написанный на тончайшем пергаменте из кожи василиска чернилами из перетертого адаманта. Трактат *«De Redemptione Animae Fractae»* — «Об искуплении расколотой души».

Это не была темная магия в привычном понимании Министерства. Это была высшая сакральная алхимия души, практиковавшаяся в Александрии до великого пожара.

Трактат описывал ритуал «Великого Слияния и Очищения». Древние мастера знали о феномене добровольного расщепления ядра — этот варварский метод практиковали некоторые тираны Междуречья. И александрийские философы разработали способ обращения процесса вспять!

Ритуал позволял принудительно притянуть к первородному ядру все отторгнутые осколки — крестражи, независимо от того, где и в каких предметах они были запечатаны.

Очищающее пламя высшего эфира буквально выжигало темную скверну, растворяло якоря и возвращало фрагменты души обратно в исходную матрицу, исцеляя разрывы через сокрушительное, очищающее осознание совершенного святотатства.

Но у ритуала было одно абсолютное, непреложное условие. Закон сохранения бытия, который не мог обойти даже Мерлин.

Якорь. Новое тело.

Бестелесный дух Реддла, притянувший к себе пять разрозненных кусков своей разорванной души, мгновенно сгорел бы в атмосфере Земли, если бы у него не было физической оболочки, способной выдержать колоссальное давление восстанавливающегося магического ядра.

Тело Квиррелла не годилось: оно уже разлагалось изнутри от темного паразитизма и не пережило бы и секунды ритуала. Создавать искусственного гомункула на костях отца и плоти слуги, как планировал Волан-де-Морт в каноне, означало навсегда запереть его в уродливой змееподобной форме химеры с деградирующей психикой.

Нужен был сосуд. Живой, чистый человеческий сосуд, обладающий собственным магическим потенциалом, но абсолютно пустой внутри.

И такой сосуд у Морганы был.

* * *

Образ этого мальчика встал перед ее глазами так четко, словно она снова стояла в стерильном медицинском крыле Кроул-холла.

Себастьян.

Внук старого Алистера, бессменного дворецкого и верного друга их семьи.

Алистер был сквибом из обедневшей боковой ветви чистокровного рода Блишвиков, человеком безукоризненной чести, отдавшим семье Кроул тридцать лет своей жизни. Его единственный сын, пошедший по кривой дорожке, женился на неуравновешенной ведьме из Лютного переулка. Они оба были наркоманами, сидевшими на зельях эйфории и темных галлюциногенах.

Когда у них родился ребенок с явными признаками сильного магического дара, эти чудовища не придумали ничего лучше, как использовать пятилетнего мальчика в незаконных ритуалах усиления собственного резерва.

Чарльз Кроул узнал об этом слишком поздно. Он лично, подняв связи в магловском Скотланд-Ярде и наняв боевых наемников, выломал дверь того притона в трущобах Ист-Энда. Родители-садисты отправились на пожизненное в магловскую тюрьму строгого режима, но спасти рассудок маленького Себастьяна не удалось.

Ритуал выжег личность ребенка дотла.

С точки зрения магловской медицины это была полная, необратимая гибель коры головного мозга. Энцефалограмма давала абсолютно ровную линию. С точки зрения колдомедицины — душа мальчика покинула растерзанную оболочку и ушла за грань, не выдержав пыток.

Но тело жило.

Благодаря заботе Элизабет Кроул, мальчик уже два года находился в специально оборудованной палате с лучшим медицинским оборудованием и зачарованными стазисными контурами. Его мышцы не атрофировались, сердце ровно перекачивало кровь, а в груди…

В груди десятилетнего ребенка продолжало биться живое магическое ядро! Сильное, яркое, нетронутое ядро, которое отчаянно цеплялось за биологическую жизнь, циркулируя по меридианам тела в поисках хозяина, которого больше не существовало.

Алистер каждую неделю приходил в палату, сидел у постели внука, держал его за теплую руку и тихо плакал, моля Магию лишь об одном: чтобы тело его мальчика не досталось червям, чтобы искра, данная ребенку от рождения, не угасла напрасно.

«Идеальный реципиент, — холодно, отстраненно, словно хирург перед трансплантацией сердца, рассчитала Моргана. — Мозг лишен собственного сознания. Нейронные связи чисты, как свежевыпавший снег. Магические каналы гибки и обладают невероятной пропускной способностью».

Если Том Реддл согласится…

Если этот жалкий паразит на затылке Квиррелла найдет в себе хотя бы крупицу того великого ума, который когда-то поражал профессоров Хогвартса…

Его расколотая сущность будет извлечена из Квиррелла. Ритуал Александрийского круга притянет в тело Себастьяна дневник из поместья Малфоя, кольцо Гонтов из лачуги, медальон Слизерина, чашу Хаффлпафф и диадему Рейвенкло, которая пылится прямо здесь, в Выручай-комнате несколькими этажами выше!

Все осколки сольются воедино в горниле покаяния. Очищенная, целостная душа Тома обоснуется в здоровом, юном теле.

Алистер уже знал об этом плане. Чарльз и Элизабет осторожно поговорили со старым дворецким.

Старик опустился на колени перед Морганой и поклялся служить роду Кроул до последнего вздоха, если только она подарит его мертвому внуку вторую жизнь. Ему было все равно, чья душа займет эту пустую оболочку — душу раскаявшегося темного лорда или бродячего мага. Он хотел лишь одного: чтобы маленький Себастьян открыл глаза, чтобы он дышал, смеялся, бегал по траве поместья и вернулся в магический мир нормальным ребенком.

Следующим летом Себастьяну как раз исполнится одиннадцать лет.

Он приедет в Хогвартс вместе с Морганой, которая пойдет на второй курс. Маленький, вежливый, гениальный мальчик Себастьян Кроул — официально дальний родственник Чарльза по боковой линии, усыновленный четой после трагедии.

Никакого Волан-де-Морта. Никаких Пожирателей смерти. Никаких меток, убийств и безумия.

Монстр умрет, оставив после себя лишь легенду о поверженном тиране, а Том Реддл получит то, чего у него никогда не было: семью, где его не предадут, где его гений будет направлен на созидание, а не разрушение.

— Но сначала, — тихо прошептала Моргана, захлопывая блокнот, — этот полутруп на затылке заики должен захотеть жить.

* * *

Подготовка к контакту заняла трое суток.

Моргана действовала с предельной, маниакальной осторожностью. Вступать в прямой диалог с Квирреллом в замке, где каждый угол прослушивался портретами Дамблдора и вездесущими призраками, было самоубийством. Директор ждал, когда одержимый профессор проявит интерес к третьему этажу. Любое несанкционированное сближение первокурсницы с преподавателем ЗОТИ мгновенно вызвало бы подозрения верховного манипулятора.

Поэтому Моргана использовала оружие, против которого у магов не было иммунитета: классический шпионский протокол «мертвой закладки».

В четверг вечером, во время дежурной сдачи письменных эссе по защите от темных искусств, Моргана подошла к преподавательскому столу последней.

Квиррелл сидел, вжавшись в высокое кресло, нервно подергивая щекой. От его лилового тюрбана исходил удушливый, резкий запах чеснока, сквозь который Моргана своим тонким обонянием улавливала сладковатый, тошнотворный дух разлагающейся плоти.

Она взглянула на него своим магическим зрением.

Зрелище было омерзительным. На затылке профессора пульсировала темная, дегтярно-черная аморфная клякса с двумя горящими багровыми углями вместо глаз. Сущность спала, но ее щупальца глубоко впились в мозговой ствол Квиррелла, буквально высасывая его жизненные соки, словно гигантский клещ.

— В-вот… в-ваше э-эссе, м-мисс К-кроул? — заикаясь, пробормотал профессор, протягивая дрожащую, липкую от пота руку.

— Да, сэр, — спокойно ответила Моргана, кладя на стол аккуратно перевязанный шелковой лентой свиток. — Анализ защитных свойств аконита против низших темных сущностей. Надеюсь, вы найдете мои выкладки… исчерпывающими.

Она развернулась и вышла из кабинета.

Квиррелл нервно сглотнул, подождал, пока шаги девочки стихнут в коридоре, и потянулся к свитку.

Шелковая лента соскользнула.

Но внутри тяжелого пергамента лежал не школьный реферат.

Там находилась тонкая пластина из белого орихалка размером с игральную карту. На металле не было букв. Там была выгравирована единственная, сложнейшая руническая матрица, мерцавшая мягким изумрудным светом.

И едва пальцы Квиррелла коснулись металла, как в его голове раздался щелчок.

Руна на пластине вспыхнула.

Поток чистейшей ментальной энергии, сжатый по принципу лазерного импульса, миновал сознание слабоумного заики и ударил напрямую в спящую опухоль на его затылке!

Квиррелл судорожно выгнулся в кресле, его глаза закатились, изо рта брызнула белая пена.

А в глубине темной бездны, где дремал осколок Волан-де-Морта, вспыхнул ослепительный, невыносимо яркий свет.

Это не было атакой. Это был пакет структурированных данных.

Голос. Спокойный, уверенный, взрослый женский голос зазвучал прямо в израненном, пылающем сознании Темного Лорда, минуя слуховые нервы:

*«Здравствуй, Том.*

*Не трать силы на бессильную ярость и попытки сжечь этот контур. Ты умираешь. Твой носитель сгниет до Самайна, а доза крови единорога окончательно превратит твой разум в кашу из галлюцинаций.*

*Ты разорвал свою душу на куски, считая, что победил смерть. Но ты лишь превратил себя в жалкого червя, паразитирующего на шее трусливого дурака. Ты прячешься от Дамблдора в подвалах школы, которой когда-то мечтал править.*

*Я знаю про твои крестражи. Я знаю про дневник у Малфоя. Про кольцо твоей матери в лачуге Гонтов. Про медальон, чашу и диадему.*

*Дамблдор ждет тебя на третьем этаже. Философский камень — фальшивка. Ловушка, расставленная стариком, чтобы окончательно развеять твой бестелесный дух.*

*Но у тебя есть выбор.*

*Ты можешь сдохнуть здесь, оставшись в истории жалким психопатом, сломавшим собственную жизнь.*

*Либо ты можешь получить шанс, которого тебе не дал никто в этом мире.*

*Новое тело. Чистое, молодое тело одиннадцатилетнего волшебника с идеальными магическими каналами. Семья, ресурсы, неограниченные знания и возможность вернуться в Хогвартс истинным творцом, а не чудовищем.*

*Если в тебе осталась хоть капля разума Тома Реддла — сожми эту пластину. Завтра в полночь, Запретный лес, поляна у границ владений кентавров.*

*Выбор за тобой, Том. Вечное небытие… или новая жизнь».*

Импульс угас.

Орихалковая пластина в руках Квиррелла остыла, превратившись в обычный гладкий кусок металла.

Профессор ЗОТИ рухнул лицом на парту, судорожно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

А на его затылке, под толстыми слоями душной ткани, багровые глаза-угли распахнулись во всю ширь. В них больше не было слепого безумия.

Там горел дикий, хищный, ошеломленный ужас… и крошечная, отчаянная искра надежды, которой лорд Волан-де-Морт не испытывал с тех самых пор, как впервые переступил порог сиротского приюта Вула полвека назад.

* * *

Полночь следующего дня встретила Запретный лес абсолютным, ледяным безмолвием.

Туман клубился между исполинскими стволами вековых сосен, цепляясь серыми клочьями за колючий кустарник. Пахло прелой хвоей, сырым мхом и древней, первобытной магией, которая спала в этих чащах задолго до основания Хогвартса.

Моргана стояла в центре круглой поляны, окруженной кольцом замшелых мегалитов.

На ней был теплый охотничий костюм из драконьей кожи, на поясе висела верная сумка, а в правой руке покоился уникальный проводник из окаменевшего дуба и орихалка.

Она не была одна.

На ее левом плече, обжигая ткань ветровки мягким ласковым жаром, сидела Эйлин.

Фамильяр Морганы — великолепный феникс с оперением цвета червонного золота и закатного пурпура — дремала, прикрыв глаза янтарными веками. Ее длинный резной хвост струился вдоль спины девочки, озаряя поляну нежным, теплым светом, который отгонял ночной холод и лесную нечисть на сотню ярдов вокруг.

Сучья в глубине леса с сухим треском сломались.

Из темноты чащи, волоча ноги и тяжело опираясь на суковатую палку, вывалилась фигура в разорванной черной мантии.

Квиррелл выглядел как живой мертвец. Его лицо было землисто-серым, под глазами залегли черные провалы, руки тряслись крупной дрожью. Тюрбан на его голове был сорван и висел на плечах грязной тряпкой.

Он остановился в двадцати шагах от мегалитов, тяжело хрипя.

И тут его голова неестественно, со страшным костяным хрустом дернулась назад.

Лицо Квиррелла запрокинулось к небу, а с его затылка, прямо из складок натянувшейся серой кожи, на Моргану уставилась кошмарная личина.

Плоский, змеиный нос с узкими щелями ноздрей. Бледная, лишенная губ пасть. И два пылающих, налитых кровью багровых глаза с вертикальными зрачками.

— Девчонка… — прошипел голос.

Это не был голос Квиррелла. Звук был похож на скрежет ржавого железа по камню, сухой шелест ядовитой чешуи и свист ледяного ветра в пустом склепе:

— Это ты… дерзкая соплячка… посмела прислать мне этот ультиматум?! Ты знаешь, кто я?! Я — лорд Волан-де-Морт! Величайший темный маг в истории! Я превзошел саму смерть!

Эйлин на плече Морганы приоткрыла глаза и издала короткую, насмешливую трель, похожую на звон хрустального колокольчика.

Моргана даже не шелохнулась.

Она окинула чудовище долгим, спокойным взглядом врача, осматривающего безнадежного пациента в терминальной стадии психоза.

— Хватит паясничать, Том, — негромко, но с невероятной силой произнесла девочка. Ее голос разрезал лесной туман, заставив тени отступить. — Здесь нет твоих испуганных слуг. Здесь нет Дамблдора. Прекрати этот дешевый балаган. Посмотри на себя!

Она сделала шаг вперед:

— Ты гниешь заживо на чужом затылке! Твой носитель умрет, и ты снова станешь бессильным духом, обреченным скитаться по болотам Албании, пока тебя не поймает какой-нибудь второсортный экзорцист! Это твое «величие»? Это ради этого ты предал свой разум, разорвал душу и превратился в уродливое посмешище?!

Лицо на затылке исказилось в бессильной, слепой ярости:

— Я убью тебя! Квиррелл, возьми палочку! Авада…

— *Силенцио*, — коротко бросила Моргана, едва шевельнув своей палочкой.

Безмолвный серый луч ударил в шею профессора. Квиррелл судорожно схватился за горло, из его раскрытого рта вырвалось лишь жалкое, беззвучное сипение.