Диета для пустоты (гет)

К обеду школа уже успевала устать сама от себя.

После нескольких уроков коридоры гудели особенно громко — будто тысячи подростков одновременно пришли к выводу, что знания подождут, а еда и разговоры нет.

Звонок прозвучал как сигнал к массовому бегству.

Двери классов открылись.

Поток людей хлынул в проходы.

Кто-то спорил о тесте, кто-то жаловался на учителей, кто-то уже строил планы на вечер, не дожидаясь конца учебного дня.

Питер вынырнул из общей толпы с видом человека, пережившего интеллектуальную осаду.

— Если я ещё раз услышу слово “тригонометрия”, — сказал он, поправляя рюкзак, — я добровольно уйду в преступность.

— Это нерациональный карьерный поворот, — заметил Галан.

Он шёл рядом как всегда невозмутимо.

Слишком собранный для середины учебного дня.

Слишком свежий для человека, который ночью патрулировал город, а потом разговаривал на крыше до позднего часа.

Питер посмотрел на него с подозрением.

— Ты вообще не выглядишь уставшим.

— Я не спал.

Питер остановился на полшага.

— Что значит не спал?

— Буквально.

— Совсем?

— Мне это функционально не требуется.

— Ты сказал это так, будто речь о подписке на стриминговый сервис.

— Сон полезен людям. Мне — опционален.

Нэд, догнавший их сзади, чуть не врезался в Питера.

— ЧТО?!

— Он не спит, — мрачно сообщил Питер.

Нэд схватился за сердце.

— Это читерство. Это запрещено природой.

— Согласна, — сказала МДжей, появляясь рядом так тихо, будто материализовалась из сарказма. — Я бы тоже меньше ненавидела утро без необходимости спать.

— Вы все слишком эмоциональны к биологическим циклам, — заметил Галан.

— А ты слишком спокойный к тому, что являешься кошмаром любого студента, — отрезал Питер.

Они вошли в столовую.

Шум ударил сразу.

Голоса.

Подносы.

Смех.

Запах жареного, сладкого и чего-то подозрительно безымянного.

Их стол у окна уже почти стал привычным местом.

Неофициальной территорией четырёх людей, которые сами бы не поверили ещё неделю назад, что будут сидеть вместе.

Питер сел первым.

Нэд сразу начал расставлять еду так, будто готовил стратегическую карту.

МДжей бросила рюкзак рядом со стулом.

Галан аккуратно сел последним.

И через несколько секунд к столу подошла первая ученица.

— Привет... ты же новенький?

Она смотрела только на Галана.

— Да, — ответил он.

— Ты откуда?

— Сейчас из кабинета истории.

Она моргнула.

Питер застонал.

— Он опять так делает.

— Делает что?

— Отвечает честно, но неправильно.

— Тогда вопрос был составлен неудачно, — спокойно сказал Галан.

Девушка нервно улыбнулась.

— Я имела в виду... вообще.

— Это сложнее.

Она ушла в смешанных чувствах.

Нэд трясся от смеха.

— Бро, ты машина хаоса.

— Нет, — сказал Питер. — Машина хаоса — это Старк. Это... более странная модель.

Следом подошли двое парней.

— Чувак, можно селфи?

Галан посмотрел на них серьёзно.

— Для чего?

— Ну... типа память.

— Если ваша память нестабильна, рекомендую тренировки внимания.

Питер уронил вилку.

МДжей прикрыла лицо рукой.

— Он как будто специально.

— Нет, — сказала она через секунду. — Это врождённое.

Фото всё равно сделали.

Третья волна состояла из девушки, которая спросила:

— У тебя есть модельное агентство?

— Нет.

— Инстаграм?

— Нет.

— Девушка?

Питер подавился напитком.

Нэд ударил его по спине.

Галан подумал.

— Этот термин требует уточнения.

Девушка покраснела и ушла почти бегом.

— Невероятно, — выдохнул Нэд. — Он уничтожает флирт, даже не замечая.

— Это дар, — сказала МДжей.

— Это проклятие, — сказал Питер.

Галан проводил уходящих взглядом.

— Люди здесь часто подходят без конкретной цели.

— Это называется интерес, — сказал Питер.

— Это называется гормоны, — уточнила МДжей.

— Это называется мой лучший учебный год, — заявил Нэд.

Он резко наклонился через стол.

— Ладно. Главное. Как прошёл патруль?!

Питер мгновенно напрягся.

— Нормально.

— Скучно, — добавил он.

— Без происшествий.

Галан повернул голову.

— Это ложь.

— Предатель, — прошипел Питер.

Нэд ударил ладонями по столу.

— Продолжай.

Галан заговорил ровно:

— Было ножевое ранение.

Нэд замер в восторге.

Питер схватился за лицо.

— Царапина!

— Также произошёл конфликт управления.

— Я просто сказал ему не вмешиваться!

— После чего ты получил повреждение.

— Один раз!

— Затем произошла эмоциональная атака по телефону.

МДжей подняла глаза.

— Вот теперь интересно.

Питер побледнел.

— Нет.

— О да, — сказал Нэд.

Она посмотрела на Питера спокойно.

— Эмоциональная атака?

— Это звучит хуже, чем было.

— Обычно это означает, что всё было именно так.

Питер выдохнул.

— Нас просто отчитала новая напарница.

МДжей чуть приподняла бровь.

— Вас?

— Ну... меня и Галана.

Пауза.

Опасная.

Тихая.

МДжей откинулась назад.

— Как уютно.

— Что уютно?

— Формулировка.

— Это просто порядок слов!

— Конечно.

Нэд медленно повернулся к Питеру.

— Бро...

— Что?

— Ты сейчас находишься в зоне поражения.

— Я ничего не понимаю!

— Это и есть симптом, — сказала МДжей.

Питер повернулся к Галану.

— Скажи им, что они странные.

Галан подумал секунду.

— Они не странные.

Питер облегчённо выдохнул.

— Спасибо.

— Они предсказуемо эмоциональны.

МДжей впервые за обед улыбнулась искренне.

— Он остаётся.

— Это был неправильный выбор стороны, — сказал Питер.

— Я выбирал точность, — ответил Галан.

— Это ещё хуже.

Нэд всё ещё светился так, будто сам участвовал в ночном патруле и теперь имел полное право требовать режиссёрскую версию событий.

— Нет, серьёзно, — он наклонился вперёд. — Это же безумие. Ночная вылазка, драка, звонки, напарница... У вас жизнь лучше, чем кино.

— Нет, — сказал Питер. — У нас просто плохое планирование.

— И ужасная техника безопасности, — добавил Галан.

МДжей медленно размешивала напиток, не глядя ни на кого.

Слишком спокойно.

Питер уже начал понимать, что это плохой знак.

— Очаровательно, — произнесла она сухо. — Уже командные ночные вылазки и новая напарница.

Питер моргнул.

— Что?

— Ничего.

— Нет, это опять было “что-то”.

— Это было наблюдение.

— Какое?

Она пожала плечом.

— Ты быстро адаптируешься.

— К чему?

— К новым людям.

Нэд всё ещё не улавливал угрозу.

— Да! Это же круто! Расширение состава! Новая динамика! Новые способности! Может, у неё меч? Или лазеры? Или...

— Или мозг, чтобы молчать, — сказала МДжей.

— Жёстко, — прошептал Нэд, но не обиделся.

Питер нахмурился.

— Мы просто встретились, потренировались и потом патрулировали. Она нас отчитала, что не была в патруле.

— Конечно.

— Почему ты каждый раз так говоришь?!

— Потому что тебе каждый раз приходится оправдываться.

Питер повернулся к Галану.

— Ты понимаешь, что она сейчас делает?

Галан внимательно посмотрел на МДжей, как на сложную формулу.

— Да.

Питер выдохнул.

— Отлично. Что именно?

— Демонстрирует раздражение.

— Почему?

— Причина не подтверждена. Но триггером вероятно стала “новая напарница”.

МДжей усмехнулась.

— Поздравляю. Хоть один из вас обучаем.

Питер растерянно перевёл взгляд между ними.

— Это не имеет смысла.

— Для тебя многое не имеет смысла, — заметила МДжей.

Нэд поднял руку.

— У меня теория.

— Нет, — сказала МДжей.

— Но я даже не сказал.

— И это лучшее, что ты сегодня делал.

Питер вдруг вспомнил.

— Кстати... она тебе ещё ничего не писала?

МДжей застыла.

Медленно повернула голову.

— Кто?

— Китти.

Питер ответил легко, как человек, не понимающий, что копает себе яму.

МДжей повторила:

— Китти.

— Ну да.

— Китти.

— ...Это её имя.

— Как мило.

— Почему “мило”? Это просто имя!

— Конечно.

Нэд наконец почувствовал изменение температуры за столом.

— О нет. Началось второе действие.

Питер посмотрел на Галана.

— Скажи что-нибудь полезное.

Галан спокойно ответил:

— После её эмоционального состояния во время звонка, вероятность сообщения минимальна.

МДжей медленно кивнула.

— Какая романтика.

— Где?! — почти взвыл Питер.

— Он анализирует её чувства. Ты ждёшь сообщения. Все очень трогательно.

— Я не жду сообщения! Я уточняю ситуацию!

— Это ещё романтичнее.

Нэд согнулся пополам от смеха.

Питер закрыл лицо ладонями.

— Почему это происходит со мной?

— Последствия ночных решений, — сказал Галан.

— Ты вообще не помогаешь.

— Это неверно. Я фиксирую причинно-следственные связи.

МДжей впервые за разговор улыбнулась по-настоящему.

Опасно.

Тонко.

— Оставьте меня в курсе, если будет свадьба.

— Я уйду из школы, — сказал Питер.

— Не драматизируй, — ответила она. — Просто сначала познакомь нас с Китти.

Питер всё ещё выглядел человеком, которого переехала невидимая машина и не остановилась проверить последствия.

Он медленно поднял голову от ладоней.

— Можно было бы спросить Старка, что это сейчас было.

— Что именно? — спросил Нэд.

— Всё.

— Это слишком широкий запрос, — заметил Галан.

— Спасибо, ты невероятно полезен.

Питер достал телефон, быстро пролистал экран и нахмурился.

— Он не отвечает.

Галан спокойно взял свой телефон, взглянул на уведомления и вернул обратно в карман.

— Он оставил записку.

— Что?

— На кухонной стойке.

— Бумажную?

— Да.

— Бумажную записку?

— Да.

— Тони Старк?

— Да.

Нэд восхищённо присвистнул.

— Это когда миллиардер настолько занят, что возвращается к технологиям девятнадцатого века.

— Что там было написано? — спросил Питер.

Галан процитировал без эмоций:

— “Не трогай ничего мигающего. Если мигает красным — особенно. Убыл по геройским делам. Если вернусь поздно, не корми Дамокла.”

— Кто такой Дамокл? — спросил Нэд.

— Я не уверен, что хочу знать, — быстро сказал Питер.

— Это прототип дрона, — пояснил Галан. — Иногда он агрессивен к тостерам.

— Конечно, — вздохнул Питер. — Разумеется.

Нэд уже уткнулся в экран телефона.

— Эй... ребят.

Его голос изменился.

Легкомысленность ушла.

Он развернул устройство к столу.

На экране шёл выпуск новостей.

Кадры вертолётов.

Колонны техники.

Перекрытые улицы.

Люди в форме.

Заголовок бегущей строкой:

СОКОВИЯ: ОБЪЯВЛЕНО ВОЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. ГОТОВИТСЯ МЕЖДУНАРОДНАЯ СПЕЦОПЕРАЦИЯ.

Питер сразу выпрямился.

МДжей тоже посмотрела внимательнее.

Даже Галан задержал взгляд.

Репортёр что-то говорил о вооружённых группах, эвакуации, закрытом воздушном пространстве и возможном участии усиленных лиц.

Нэд нахмурился.

— Это вообще плохо выглядит.

— Ага, — тихо сказал Питер.

На секунду за столом стало непривычно тихо.

Школьный шум вокруг никуда не делся.

Кто-то смеялся за соседним столом.

Кто-то спорил из-за картошки.

Кто-то снимал танец для соцсетей.

А на маленьком экране где-то далеко начиналась чужая война.

Питер вздохнул.

— У нас сегодня контрольная по алгебре.

Нэд повернулся к нему.

— Чувак.

— Что?

— Ты сейчас сравнил международный кризис с алгеброй?

— Нет.

Пауза.

— Я сказал, что у меня два кризиса.

МДжей фыркнула.

— Первый честный вывод за день.

Галан посмотрел на экран ещё секунду.

— Люди умеют одновременно бояться глобального и игнорировать локальное.

— Это ты про что? — спросил Нэд.

— Про новости и твою несданную домашнюю работу.

Нэд побледнел.

— Я забыл домашку.

— И вот локальная катастрофа, — сказала МДжей.

Звонок ударил по столовой резко и безжалостно.

Стулья заскрипели.

Толпа задвигалась к выходам.

Подносы застучали громче.

— Нет, — сказал Нэд. — Я морально не готов к следующему уроку.

— Это не влияет на расписание, — заметил Галан.

Они поднялись.

Питер всё ещё выглядел потерянным.

МДжей взяла рюкзак, обошла стол и, проходя мимо него, бросила почти лениво:

— Передавай привет Китти.

И ушла, не оборачиваясь.

Питер застыл.

— Что я сделал?

Нэд похлопал его по плечу.

— Многое.

Питер посмотрел на Галана.

— Нет. Ты скажи.

Галан подумал секунду.

— Несколько вещей.

— Это худшая поддержка в мире.

— Но точная.

* * *

Вечер опустился на пентхаус медленно и дорого.

За панорамными окнами Нью-Йорк зажигался слоями: сначала редкие огни в офисных башнях, потом цепочки фар, потом окна квартир, потом рекламные экраны, которые будто пытались перекричать саму ночь.

Внутри было тихо.

Слишком тихо для места, где жил Тони Старк.

Обычно даже пустая башня издавала звуки технологий: отдалённый гул серверов, шорох скрытых механизмов, уведомления, которые никто не отключал, и странные щелчки устройств, не имевших права существовать.

Сегодня этого было меньше.

Почти всё внимание системы ушло куда-то за океан.

Телефон Галана коротко вибрировал уже в четвёртый раз за вечер.

Он открыл экран.

Несколько сообщений от Тони шли подряд, как поток мыслей человека, у которого руки заняты, а мозг нет.

Тони: Европа решила устроить драму.

Тони: Мы вмешались. Как обычно красиво.

Тони: Халк снёс что-то историческое. Я делаю вид, что не видел.

Тони: Есть трофей космического масштаба.

Тони: Тебе понравится.

Через минуту пришло ещё одно.

Тони: Если Беннер скажет “не трогай это”, значит это точно интересно.

Галан несколько секунд смотрел на экран.

Тони Старк обладал редкой способностью писать сообщения так, будто одновременно хвастался, жаловался и звал на приключение.

Поведение юной формы жизни после удачной драки.

Телефон погас.

Галан отложил его в сторону и вновь поднялся в воздух.

Он завис посреди просторной гостиной в позе лотоса, неподвижный, словно гравитация решила сделать исключение.

Под ним оставался гладкий пол.

Вокруг — мягкий полумрак.

За стеклом — город.

Внутри него текли потоки энергии, незаметные для человеческого восприятия.

Для Галана — такие же очевидные, как улицы и здания.

Он закрыл глаза.

Сознание расширилось наружу.

Сквозь бетон, стекло, сталь, шум и расстояния.

Метро двигалось под землёй горячими линиями.

Самолёты резали небо длинными светящимися дугами.

Тысячи приборов мигали микроскопическими импульсами.

Люди спорили, смеялись, боялись, любили, врали, ели поздний ужин, проклинали пробки, целовались на крышах, плакали в ванных комнатах, не зная, что всё это оставляет след.

Город был не картой.

Город был организмом.

И он его читал.

Но за чтение приходилось платить.

Галан почувствовал это снова.

Медленную убыль.

Едва заметную для любого другого существа.

Для него — тревожную.

Энергия внутри оболочки уменьшалась по каплям.

Структура удерживалась стабильно, но уже не идеально.

Края внутренней конструкции становились тоньше.

Голод оставался далеко.

Не сейчас.

Не завтра.

Но вероятность больше не была нулевой.

Это было достаточно неприятно.

Логичным решением было прекратить расширение восприятия.

Сузиться.

Отдохнуть.

Сохранить ресурс.

Он не сделал ни одного из этих действий.

Сознание продолжало скользить по улицам.

Искать закономерности.

Слушать ритмы.

Разбирать хаос на схемы.

Люди называли подобное привычкой.

В менее точной форме — зависимостью.

Галан открыл глаза.

— Неэффективно, — произнёс он в пустую комнату.

И продолжил.

На периферии восприятия вспыхнула знакомая сигнатура.

Питер Паркер.

Дом.

Небольшое пространство.

Ускоренный пульс уже нормализовался.

Физически в порядке.

Эмоционально — нет.

Следы раздражения.

Стыда.

Повторного анализа прошедшего дня.

Вероятно воспроизводил разговоры в памяти и придумывал более удачные ответы задним числом.

Типично.

Перед уходом он попросил:

— Можно сегодня... без спасений, советов и внезапных появлений?

Галан уточнил:

— Это временный запрет на контакт?

Питер закрыл лицо руками.

— Это просьба побыть одному.

— Причина?

— Я существую неудачно.

После чего ушёл.

Галан тогда не ответил.

Сейчас он наблюдал сигнатуру на расстоянии.

Не вмешиваясь.

Люди регулярно избегали контакта именно в момент, когда он был функционально полезен.

Нелогично.

Но повторялось слишком часто, чтобы считаться ошибкой.

Следовательно — правило.

Он отметил это в памяти.

Где-то внизу завыла сирена.

На другом конце города кто-то смеялся так громко, будто пытался победить ночь.

В лифтовой шахте заработал механизм доставки.

На кухне робот-манипулятор без причины включил блендер и выключил через секунду.

Галан не отвлёкся.

Ещё одна сигнатура коснулась границы восприятия.

Знакомая.

Собранная.

Сдержанная.

Слушающая мир через боль и вибрации.

Мэтт Мёрдок.

Адская кухня.

Давно не пересекались.

И рядом с ним было беспокойство.

Настоящее.

Галан медленно опустился на пол.

Открыл глаза.

— Это уже полезнее, — сказал он.

И исчез из комнаты прежде, чем лифт успел доехать до верхнего этажа.

Ночь над Манхэттеном давно вступила в свои права, но Адская кухня никогда не выглядела по-настоящему спящей.

Здесь просто менялся тип бодрствования.

Днём район шумел грузовиками, ремонтами, кофейнями и людьми, делающими вид, что всё под контролем. Ночью наружу выходило другое: усталость, долги, тревога, сделки у чёрных входов, драки на парковках, шаги тех, кто не хотел быть замеченным.

Галан скользил над крышами без звука.

Высотный центр города остался позади — стеклянный, богатый, ярко освещённый. Здесь здания были ниже, старше, злее. Кирпич, ржавчина, спутниковые тарелки, пожарные лестницы, вода в лужах, не отражавшая ничего хорошего.

Он ощущал знакомую сигнатуру заранее.

Собранный ритм сердца.

Контроль дыхания.

Постоянное внимание к тысячам мелочей.

Сознание, привыкшее жить в темноте и делать из неё преимущество.

Мэтт Мёрдок стоял на крыше старого дома у края, внимательно слушая город.

Он не обернулся, когда Галан опустился в нескольких шагах позади.

— Ты всё ещё слишком тихо появляешься, — сказал Мэтт.

— Ты всё ещё слышишь лишнее, — ответил Галан.

Уголок рта Мэтта дёрнулся.

— Рад, что некоторые вещи не меняются.

— Перемены переоценены.

Они пожали руки.

Хватка Мэтта была крепкой, уверенной, без попытки что-то доказать. У людей, которые часто дерутся, рукопожатия обычно многое говорят. У этих двоих — почти ничего. И в этом было доверие.

Несколько секунд они стояли молча.

Город говорил за них.

Тормоза автобуса двумя кварталами дальше.

Смех компании у бара.

Плач ребёнка за окном третьего этажа.

Ссора супругов, уже на стадии усталого повторения аргументов.

Капли воды, падавшие с кондиционера на жестяной навес.

— Ты напряжён, — сказал Галан.

— Ты всё ещё ставишь диагноз быстрее, чем здороваешься.

— Я уже поздоровался.

Мэтт выдохнул.

— Да. Напряжён.

Он слегка повернул голову, будто выбирая, с какой стороны начать.

— В районе погибают люди.

Галан не перебил.

Это Мэтт ценил в нём: отсутствие бессмысленных реакций.

— Масштаб? — спросил Галан.

— Если брать официально — трое за последние восемь дней.

— Если неофициально?

— Шесть. Может семь.

— Почему расхождение?

— Потому что полиция считает только тех, кого кто-то ищет.

Ночной ветер усилился.

Мэтт продолжил:

— Первый — водитель доставки. Мужчина, сорок два. Исчез между двумя заказами. Велосипед нашли в переулке. Переднее колесо погнуто так, будто на него наступили сверху. Рядом изувеченное тело.

— Второй?

— Подросток. Мелкий бегунок одной банды. Любил носить нож, считать себя опасным и убегать, когда становилось страшно.

— Итог?

— Нож нашли отдельно. Его — частично.

— Третий?

— Женщина после вечерней смены в прачечной. Шла домой привычным маршрутом. Сумка на месте. Телефон на месте. Человек исчез.

Галан чуть наклонил голову.

— Связи между ними нет.

— Вот именно.

Мэтт раздражённо постучал пальцами по трости.

— Возраст разный. Пол разный. Доход разный. Места преступлений внутри района разные. Время исчезновения разное. Нет общего маршрута. Нет общей работы. Нет долгов у всех сразу. Нет банды, которая бы забирала всех подряд.

— Но ты подозреваешь, что есть что-то общее.

Мэтт усмехнулся.

— Всё ещё раздражающе наблюдательный.

Он достал из внутреннего кармана сложенный листок бумаги.

Для Галана бумага не требовалась. Для Мэтта — наоборот. Иногда предметы помогали мыслить.

— Следы.

— Перечисли.

— Разрывы ткани. Не режущие. Именно рвущие.

— Дальше.

— Повреждения костей.

— Какие?

— Давление. Как будто хватали слишком сильно. Один отчёт описывает перелом плеча без удара. Просто сжатие.

Галан молчал.

Мэтт продолжил медленнее:

— И ещё... ярость.

— Неконкретно.

— Знаю.

Он сжал челюсть.

— Я слышал записи с камер до того, как их изъяли. Там нет слов. Нет требований. Нет криков банды. Только шум движения и... агрессия без цели.

— Животное?

— Так подумали бы многие.

— Но не ты.

— Нет.

Мэтт поднял голову к ветру.

— Животные не ломают двери ради одного человека и не уходят, оставив еду рядом. Не пересекают три квартала только ради случайного прохожего. Не меняют паттерн каждые сутки.

Он говорил уже как адвокат, строящий дело.

Спокойно. По пунктам.

— Если это человек — он слишком силён и слишком хаотичен.

— Если это зверь — он слишком выборочен.

— Если это группа — они слишком чисто исчезают.

— Если это серийный охотник — у него нет вкуса к повторению.

Он замолчал.

Это была пауза человека, который ненавидит дела без логики.

— И потому? — спросил Галан.

— И потому мне это не нравится.

Он повернулся лицом к Галану.

Слепые глаза смотрели мимо, но внимание — прямо в цель.

— Когда в городе происходит зло, оно обычно жадное, тупое или человеческое.

Пауза.

— Это — другое.

Галан посмотрел вниз, на лабиринт улиц.

Туда, где кто-то сейчас ел поздний ужин, кто-то целовался у подъезда, кто-то врал по телефону, а кто-то уже был добычей и ещё не знал этого.

— Ты хочешь посмотреть места исчезновений, — сказал он.

— Да.

— Ты уже составил маршрут.

Мэтт снова усмехнулся.

— Взять тебя с собой будет не лишним.

— Потому что я полезен?

— Потому что ты не задаёшь глупых вопросов.

— Это тоже полезность.

— Иногда я жалею, что ты пришёл.

— Но не сейчас.

Мэтт сделал шаг к выходу с крыши.

— Не сейчас.

Они направились вниз по лестнице, в вязкую ночь района, где что-то охотилось без причины.

Они прошли три квартала молча.

Не из неловкости.

Из концентрации.

Адская кухня ночью не любила лишних слов. Здесь любой звук мог оказаться сигналом, ошибкой или приглашением. Мэтт двигался впереди уверенно. Для случайного прохожего — человек, слишком хорошо ориентирующийся в темноте. Для тех, кто знал правду — хищник, привыкший контролировать все вокруг.

Галан шёл рядом, иногда чуть отставая, будто изучал сам воздух.

Они свернули в переулок, который днём, вероятно, выглядел просто неприятным.

Ночью он выглядел как место, куда город складывает то, что не хочет видеть.

Два кирпичных дома сходились стенами почти вплотную. Между ними — мусорные контейнеры, мокрый асфальт, пожарная лестница, тусклая лампа над задней дверью китайской закусочной и запах застарелого жира, воды и железа.

— Последний случай здесь, — сказал Мэтт.

Он остановился у стены.

— Женщина. Тридцать четыре. Возвращалась после смены.

— Нашли тело?

— Нет.

— Свидетели?

— Один.

— Надёжный?

— Пьяный.

— Значит нет.

Мэтт усмехнулся.

— Именно поэтому ты мне нравишься меньше, чем мог бы.

Галан не ответил.

Он сделал шаг вперёд и замер посреди переулка.

Закрыл глаза.

Мир для него не исчезал в темноте. Напротив — становился насыщеннее.

Следы событий оставались не только в материальных повреждениях.

Каждое движение меняло среду.

Каждый выброс энергии оставлял рябь.

Каждая форма жизни несла уникальную сигнатуру существования.

Для людей подобное было мистикой.

Для Галана — обычной диагностикой.

Он медленно поднял ладонь.

Пальцы раскрылись.

Воздух дрогнул едва заметно.

Мэтт напрягся.

— Это выглядит тревожно.

— Всё выглядит тревожно, если ты не понимаешь процесса.

— Успокаивающе сказано.

Галан не реагировал.

Сознание скользнуло по пространству назад.

Недавние слои событий расступались.

Старый мусоровоз.

Подростки, рисовавшие граффити два дня назад.

Кошка, уронившая банку.

Ссора двух мужчин.

Женщина с быстрым шагом.

Усталость.

Боль в ногах.

Телефон в сумке.

Повышенный пульс из-за позднего часа.

Затем —

разрыв ритма.

Резкое вторжение другой сигнатуры.

Галан открыл глаза.

— Это не зверь.

— Уже хорошо, — сказал Мэтт. — Я не люблю волков в городе.

— И не человек.

Мэтт перестал шутить.

— Почему?

Галан подошёл к стене и коснулся кирпича.

Там, где обычный взгляд видел лишь грязь и трещины, он ощущал импульс чудовищной мышечной нагрузки.

— Движение слишком прямое. Без колебаний.

— Тренированный боец?

— Нет. Боец корректирует силу под сопротивление.

Он провёл пальцами ниже.

— Здесь хват был избыточным. Кость ломали как побочный эффект, не как цель.

Мэтт нахмурился.

— Значит существо не понимало хрупкость человека.

— Либо не считало важной.

Он сделал ещё шаг.

Присел у металлического контейнера.

На крышке осталась вмятина.

— Масса выше человеческой нормы. Но распределена нестабильно.

— Переведи.

— Оно тяжелее человека, но собрано плохо.

Мэтт медленно повернул голову.

— Собрано?

Галан замолчал на секунду.

Теперь он чувствовал главное.

То, что пряталось под звериной картиной.

Структуру клеток.

Рост тканей.

Несовершенную адаптацию.

Силу, пришитую к биологии грубыми нитями.

Не эволюция.

Конструкция.

— Искусственная биология, — произнёс он.

Ночной шум будто отступил на шаг.

— Мне не нравится, как это звучит, — сказал Мэтт.

— Мне тоже.

— Кто способен такое создать?

Галан выпрямился.

Его лицо осталось спокойным.

Но внутри мысль уже сложилась.

Слишком знакомый почерк.

Слишком древний привкус вмешательства.

Материя, которую заставили жить ради функции.

Существа, созданные не природой и не человеком.

Инструменты.

Марионетки.

— Аришем, — тихо сказал он.

— Это имя должно мне что-то говорить? — спросил Мэтт.

— Лучше бы нет.

Мэтт почувствовал перемену раньше, чем понял её смысл.

Галан редко звучал настороженно.

Сейчас — звучал.

— Насколько всё плохо по шкале твоих космических комментариев?

Галан посмотрел в темноту переулка.

— По шкале Земли — катастрофически рано.

— Очень не люблю такие ответы.

— Разумно.

Мэтт сжал кулаки крепче.

— Тогда объясняй быстро.

Галан уже собирался ответить.

Именно в этот момент с крыши над ними посыпалась кирпичная крошка.

Мэтт среагировал раньше, чем первый кусок коснулся земли.

В багровом боевом костюме он резко сместился в сторону, трость уже была в руке как оружие. Его стойка изменилась мгновенно: адвокат и детектив в одном лице исчез, остался Дьявол Адской кухни.

— Сверху, — коротко бросил он.

С крыши сорвалась тень.

Она падала слишком быстро для живого существа и слишком целенаправленно для случайности.

Удар пришёлся туда, где Мэтт стоял секунду назад.

Асфальт проломило.

Осколки бетона разлетелись по переулку.

Существо выпрямилось среди пыли.

Не человек.

Рост выше среднего мужчины, но собранный неверно: длинные руки, чрезмерно широкая грудная клетка, спина, будто в ней лишние суставы, голова с лицом, которое природа отвергла бы на этапе эскиза.

Кожа серо-чёрная, с живыми рельефами под поверхностью.

Оно дышало шумно.

И смотрело сразу на обоих.

— Это многое объясняет, — спокойно сказал Галан.

— Мне лично ничего, — ответил Мэтт и сорвался с места первым.

Он пошёл по дуге, не давая существу прямой линии атаки.

Трость ударила в локоть.

Затем в колено.

Затем в висок.

Три точных попадания за секунду.

Для человека — достаточно, чтобы закончить бой.

Для девианта — повод раздражённо рыкнуть.

Ответный взмах лапы прошёл в сантиметрах от шлема Мэтта. Он пригнулся, перекатился под корпус врага и ударил снизу в челюсть.

Голова существа дёрнулась.

Шея — почти нет.

— Отлично, — процедил Мэтт. — Биомеханический кошмар без кнопки выключения.

Девиант прыгнул.

Не как боец.

Как хищник.

Он не выстраивал комбинации — он пытался смять цель массой и яростью.

Мэтт ушёл влево, оттолкнулся от стены, ногами ударил в плечо твари и перелетел через неё. Приземлился красиво.

Почти.

Хвостоподобный костяной нарост на спине существа хлестнул назад и сбил его в воздухе.

Мэтт врезался в мусорный контейнер, металл застонал.

— Уже менее красиво, — выдохнул он.

Существо не дало подняться.

Оно влетело следом.

Мэтт успел выставить трость поперёк. Челюсти сомкнулись на металле с таким скрежетом, что даже у обычного человека свело бы зубы.

Он ударил коленом в корпус, вырвался, отступил на два шага.

Красный костюм на плече уже был распорован.

Под ним темнела кровь.

Галан наблюдал неподвижно.

Не из безразличия.

Из оценки.

Мэтт адаптировался стремительно. Он уже понял, что перед ним не человек и не привычный уличный противник. Он перестал бить в болевые точки, начал работать по балансу, глазам, суставам, дыханию.

Проблема была в том, что существо не уважало ни одну из этих систем.

Девиант рванул снова.

Мэтт ушёл вниз, скользнул под рукой, вонзил обломок трости в бок.

Тварь остановилась на долю секунды.

Затем схватила его за предплечье.

Сила хвата была чудовищной.

Даже через броню костюма Мэтт почувствовал, как кости протестуют.

Он резко довернул корпус, используя импульс врага, и сам бросил себя в стену вместе с ним.

Кирпич посыпался.

Захват ослаб.

Он вырвался.

Но дыхание стало тяжелее.

Сердце ускорилось.

Запах собственной крови уже мешал концентрации.

— Оно учится, — сказал Галан.

— Тогда пусть идёт в колледж! — огрызнулся Мэтт.

Следующий удар он не успел полностью прочитать.

Когти прошли по боку, вскрыв бронеткань и кожу под ней.

Мэтт отшатнулся, прижал ладонь к ране и всё равно встал в стойку.

Теперь он уже не выигрывал бой.

Он покупал секунды.

Одну за другой.

Девиант почувствовал это тоже.

Он расправил плечи и пошёл вперёд медленно, почти наслаждаясь превосходством.

Галан сделал шаг.

Вмешательство стало рационально необходимым.

Ещё несколько секунд — и повреждения Мэтта перейдут границу допустимого.

Он поднял руку.

И остановился.

Над кварталом прошла иная волна силы.

Чистая.

Плотная.

Собранная в один направленный импульс.

Воздух вспыхнул золотым отблеском.

Девиант мгновенно обернулся вверх.

Впервые за всё время в его сигнатуре мелькнул страх.

Мэтт сплюнул кровь на асфальт.

— Если это твой знакомый, — тяжело сказал он Галану, — у тебя отвратительный круг общения.

С крыши напротив шагнула фигура.

И не упала.

Небо раскололось светом.

Не молнией.

Не взрывом.

Чем-то более точным.

Сверху в переулок ударил золотой луч такой плотности, будто сама линия горизонта решила стать оружием.

Девиант рванул в сторону.

Не успел.

Свет прошил асфальт рядом с ним, расплавил бетон, отбросил чудовище в стену и на секунду залил весь переулок бело-золотым сиянием.

Мэтт инстинктивно прикрыл лицо рукой, хотя для него яркость ничего не значила. Но температура, давление, звук — значили.

— Это уже перебор, — выдохнул он.

Галан не шевельнулся.

Он смотрел вверх.

Фигура спускалась без рывков.

Без техники.

Без видимого усилия.

Просто человек, для которого гравитация была мнением, а не законом.

Он опустился на асфальт мягко, почти бесшумно.

Высокий.

Широкоплечий.

С лицом, созданным для древних статуй и неприятного превосходства.

Свет ещё тлел по краям его глаз.

Плащ за спиной едва колыхнулся и замер.

Икарис.

Мэтт нахмурился.

— Ты его знаешь?

— Теперь да, — спокойно ответил Галан.

Девиант зарычал и вскочил снова.

Раненый.

Обожжённый.

Но живой.

Он бросился на нового противника с тем же звериным отчаянием, с каким атаковал раньше.

Икарис даже не принял стойку.

Он просто повернул голову.

Из глаз ударили два тонких золотых луча.

Без театральности.

Без крика.

Без лишнего движения.

Они рассекли воздух и врезались в грудную клетку девианта.

Плоть вспухла, почернела, разошлась.

Существо сделало ещё шаг по инерции.

Потом второй.

Потом развалилось на части, будто тело слишком поздно поняло, что уже уничтожено.

Запах горелой биологии быстро заполнил переулок.

Тишина после этого прозвучала почти грубо.

Мэтт медленно опустил обломок трости.

— Ладно, — сказал он. — Это унизительно для всех, кто дерётся руками.

Икарис даже не взглянул на него.

Он осмотрел переулок, как человек, прибывший убрать мелкую неисправность.

Затем произнёс ровно, спокойно, почти вежливо:

— Не беспокойтесь.

Будто никто здесь не истекал кровью минуту назад.

Будто чудовище не пыталось разорвать людей на части.

Будто его появление было плановой доставкой порядка.

Потом он повернул голову к Галану.

И впервые в его лице появилось нечто личное.

Не страх.

Не ярость.

Неприязнь узнавания.

— Тебя здесь быть не должно.

Воздух словно стал плотнее.

Мэтт нахмурился.

— Это сейчас кому?

— Мне, — ответил Галан.

Икарис сделал шаг вперёд.

— Этот мир не для тебя.

Галан посмотрел на него так же спокойно, как раньше смотрел на школьную столовую, переписку подростков и уличную драку.

Но в глубине его взгляда мелькнуло узнавание.

Очень древнее.

— Любопытно, — произнёс он тихо. — Я давно не чувствовал вкус вашего создателя.

Слова Галана ещё не успели раствориться в воздухе, когда Икарис двинулся.

Без предупреждения.

Без позы.

Без пафоса.

Он просто исчез с места и появился перед Галаном уже в ударе.

Первое столкновение прозвучало как авария.

Удар кулака в грудь Галана выбил из воздуха ударную волну. Стёкла ближайших окон лопнули разом. Металлическая дверь контейнера сорвалась с петель и улетела в переулок.

Галан отлетел назад на несколько метров, скользнул спиной по кирпичной стене и остановился, не коснувшись земли.

Его глаза чуть сузились.

— Подтверждаю, — произнёс он спокойно. — Это серьёзно.

Мэтт, прижав ладонь к раненому боку, резко повернул голову на звук разрушений.

— Ты сейчас это вслух сказал?!

Икарис уже был рядом снова.

Второй удар пришёл сверху вниз.

Галан успел поставить предплечье.

Асфальт под ним провалился.

Трещины побежали по дороге кругами, словно землю ударил метеорит.

Галан поднял взгляд.

Впервые за всё время на лице мелькнула сосредоточенность.

Он ответил коротким прямым ударом в корпус.

Икариса отбросило назад в стену дома.

Стена сложилась внутрь квартиры.

Из окна вылетел телевизор.

Через секунду Икарис вылетел обратно из облака кирпичной пыли, как будто бытовая техника его только оскорбила.

— Он встал, — тихо сказал Мэтт.

— Да, — ответил сам себе.

Бой ускорился до скорости, которую обычный глаз уже не удержал бы.

Для Мэтта мир превратился в череду ударных волн, рвущегося воздуха и точек столкновения, которые он чувствовал телом.

Для Галана — в задачу выживания.

Икарис бил как существо, уверенное в своём превосходстве веками.

Без сомнений.

Без жалости.

Без усталости.

Он схватил Галана за плечо, взмыл вместе с ним вверх и впечатал в фасад соседнего здания на третьем этаже.

Бетон разлетелся.

Они исчезли внутри офиса.

Через миг вылетели наружу с другой стороны.

Сработала пожарная сигнализация.

Сверху полилась вода.

— Это начинает напоминать страховой кошмар, — выдохнул Мэтт.

В воздухе вспыхнул золотой свет.

Лазеры.

Из глаз Икариса ударили два режущих луча.

Галан ушёл в сторону, но не полностью.

Один луч скользнул по его боку.

Там, где коснулся свет, поверхность его оболочки потемнела и пошла тонкими фиолетовыми линиями.

Трещинами.

Галан на секунду замер.

Почувствовал боль.

Настоящую.

Икарис заметил это мгновенно.

Он улыбнулся впервые.

Очень слабо.

Очень неприятно.

Следующая серия ударов была ещё жёстче.

Колено в живот.

Локоть в висок.

Захват за шею и бросок вниз.

Галан врезался в крышу припаркованного фургона. Машина сложилась пополам.

По его телу уже расходилась сеть светящихся фиолетовых трещин.

Не кровь.

Что-то хуже.

Что-то, что удерживало форму.

Мэтт сделал шаг вперёд и остановился.

Он не видел картину глазами.

Но слышал.

Каждый удар.

Каждый сбой в дыхании Галана.

Каждый звук деформации материала, который не должен был существовать.

И ему впервые показалось, что Галан может проиграть.

— Эй! — крикнул он в пустоту. — Космический зануда! Ты там живой?!

Из смятого фургона медленно поднялась фигура.

Галан выпрямился.

Часть очков исчезла.

По щеке тянулась светящаяся трещина.

Он посмотрел на Икариса.

Спокойно.

Но теперь в этом спокойствии было не превосходство.

Холодная оценка угрозы.

— Сопоставимый уровень, — произнёс он.

Икарис завис в воздухе напротив, глаза снова наполнялись золотым светом.

— Ошибка, — сказал он. — Ниже.

И рванул в новую атаку.

Икарис влетел в него как снаряд.

Золотой след рассёк ночной воздух.

Галан успел сместиться, но не полностью — плечо хрустнуло от столкновения, и его отбросило через половину улицы. Он срезал вывеску магазина, прошёл сквозь кирпичную стену и остановился уже внутри пустого помещения среди пыли, стекла и опрокинутых стеллажей.

Снаружи Икарис опустился на дорогу.

Медленно.

Уверенно.

Как хищник, знающий, что добыча больше не уйдёт.

Мэтт, стоявший у переулка, стиснул зубы.

Он слышал, как осыпается бетон.

Слышал нестабильный фон Галана — странный, трескающийся, будто натянутая до предела мембрана.

Слышал шаги Икариса.

Размеренные.

Без спешки.

— Вставай, — тихо сказал Мэтт, сам не зная кому.

Пыль внутри магазина дрогнула.

Галан вышел наружу.

Медленно.

По его телу проходили фиолетовые трещины, то вспыхивая, то гаснув. Одна тянулась от виска к шее. Другая — по руке до ладони.

Часть оболочки на груди была истончена настолько, что под ней проступала невозможная темнота.

Не плоть.

Не свет.

Что-то промежуточное.

Он посмотрел на Икариса.

Затем на свои руки.

И впервые за долгое время допустил неприятную мысль.

Сопоставимая угроза.

Не человек.

Не герой.

Не случайный земной конфликт.

Существо, способное разрушить его оболочку прежде, чем он успеет просчитать исход.

И хуже всего было другое.

Голод заметил это тоже.

Где-то глубоко внутри него шевельнулась древняя, бесконечная потребность.

Ослабленный барьер.

Риск.

Разрешение.

Галан закрыл глаза на долю секунды.

Он не хотел открывать эту дверь.

Не здесь.

Не на этой улице.

Не рядом с людьми.

Икарис не дал времени.

Он рванул вперёд, глаза вспыхнули золотом.

Лучи ударили раньше тела.

Галан шагнул в сторону, пропуская свет мимо себя, и на этот раз не отступил.

Он пошёл навстречу.

Икарис ударил кулаком в голову.

Галан принял удар лицом.

Трещины вспыхнули ярче.

Но его правая рука уже двигалась.

Медленно.

Почти лениво.

Слишком точно.

Ладонь коснулась левого бока Икариса чуть ниже рёбер.

Без замаха.

Без звука.

Без видимого усилия.

На одно короткое мгновение Галан снял ограничения.

Голод вышел наружу.

Мир словно задержал дыхание.

Там, где была плоть Икариса, возникла пустота.

Не рана.

Не ожог.

Не рассечение.

Отсутствие.

Будто часть тела никогда не существовала.

Кусок формы, материи, структуры — исчез.

Икарис пролетел ещё несколько метров по инерции и рухнул на колено, впервые издав звук боли.

Настоящей.

Резкой.

Он схватился рукой за левый бок и замер.

Сквозной провал размером с ладонь зиял в районе печени. Ни крови. Ни внутренних органов. Только ровный край невозможного небытия.

Мэтт побледнел под маской.

— Что... ты сделал?

Галан сам смотрел на свою руку несколько секунд.

Будто тоже не хотел знать ответ.

— Ошибся дозировкой, — тихо произнёс он.

Икарис стоял на одном колене, стиснув зубы так сильно, что скулы казались каменными.

Его рука прижимала левый бок — скорее по привычке, чем с пользой.

Там не было крови.

Не было рваной плоти.

Не было обугленных краёв, как после энергии.

Там была дыра.

Чистая, ровная пустота в человеческой форме.

Место, где материя просто перестала существовать.

Даже воздух вокруг неё вёл себя странно — завихрялся, будто не понимал геометрию раны.

Икарис поднял взгляд на Галана.

Впервые без высокомерия.

С яростью.

С настороженностью.

И с тем редким чувством, которое бессмертные переживают особенно плохо — осознанием собственной уязвимости.

— Ты... не должен был здесь появиться, — выдохнул он.

Галан ничего не ответил.

Трещины по его телу светились всё ярче.

Икарис медленно поднялся на ноги.

Пошатнулся.

Но удержался.

Даже тяжело раненный, он сохранял ту пугающую осанку существа, привыкшего считать себя вершиной.

Он посмотрел сначала на Мэтта.

Потом снова на Галана.

— Я вернусь.

В этих словах не было угрозы.

Только обещание.

Следом воздух рванулся вниз.

Икарис взмыл вверх с такой скоростью, что окна ближайших домов дрогнули. Через секунду в небе осталась лишь удаляющаяся золотая точка.

Переулок погрузился в тишину.

Ту особую тишину после насилия, когда город ещё не понял, что пережил.

Мэтт сделал шаг вперёд.

Его дыхание было тяжёлым. Костюм порван в нескольких местах. Под маской сочилась кровь из рассечённой брови.

Он ориентировался на звук нестабильной энергии Галана.

На потрескивание воздуха.

На то, как неровно вибрировало пространство рядом с ним.

— Галан?

Ещё шаг.

— Не приближайся.

Голос прозвучал спокойно.

Слишком спокойно.

Мэтт замер.

Галан стоял спиной, слегка согнув плечи, будто удерживал на себе невидимый вес.

Фиолетовые трещины расползались по телу медленно, как лёд по стеклу.

Иногда между ними проглядывала темнота, у которой не было глубины.

— Ты ранен, — сказал Мэтт.

— Да.

— Тогда тем более—

— Не приближайся.

На этот раз жёстче.

Воздух вокруг Галана дёрнулся. Лежавшая рядом металлическая крышка люка с визгом согнулась внутрь, словно на неё надавила невидимая ладонь.

Мэтт остался на месте.

Он знал интонацию людей, которые контролируют себя из последних сил.

— Что происходит? — тихо спросил он.

Пауза затянулась.

Когда Галан заговорил снова, в голосе впервые за долгое время прозвучала усталость.

— Оболочка повреждена.

— И?

— То, что внутри, стало ближе.

Даже Мэтту, привыкшему к странному, этого оказалось достаточно.

Он ничего не видел.

Но слышал.

Слышал второй ритм под голосом Галана.

Не сердцебиение.

Не дыхание.

Что-то огромное, медленное... и голодное.

Мэтт невольно сжал дубинки.

— Тебе нужна помощь?

— Нет.

Короткая пауза.

— Но предложение отмечено.

Это было почти вежливо.

Почти обычно.

Галан медленно повернул голову вполоборота.

Мэтт не видел лица, но почувствовал, что тот пытается сохранить привычную форму общения.

— Был рад встрече, Мэтт.

— Ты выглядишь как худшая версия фразы “всё нормально”.

— Вероятно.

Крошево кирпича вокруг дрогнуло от нарастающего давления воздуха.

Галан выпрямился.

Трещины вспыхнули один раз — ярко, болезненно.

— Передай району, что сегодня охота окончена.

— А ты?

Короткая пауза.

— Постараюсь не стать следующей проблемой.

И он взлетел.

Без привычной плавности.

Резко.

Будто что-то снизу вытолкнуло его в небо.

Мэтт поднял голову на звук удаляющегося импульса.

Слушал, пока тот не растворился над городом.

Потом медленно опустил руки.

Ночной ветер нёс запах пыли, крови и озона.

Но под всем этим оставался другой след.

Тёмный.

Пустой.

Ненасытный.

Мэтт стоял один посреди переулка и впервые за долгое время чувствовал не героическую тревогу, а животный инстинкт.

Что-то внутри Галана хочет выйти.

И если выйдет —

Адская Кухня покажется тихим местом.