Наследие Масок (джен)

Место: Тот самый зал в Гриммо-Плэйс 12, где висел портрет его матери.

Они появились друг напротив друга, как два заряда одного знака, отталкивающиеся с невероятной силой.

Каноничный Сириус ощерился. Он был в грязной, помятой одежде, его глаза горели лихорадочным блеском.

— Призрак? — прохрипел он. — Ещё одно проклятие этого дома? Или я окончательно сошёл с ума?

Наш Сириус был в чистой, тёмной, простой одежде. Он стоял спокойно, его руки были сцеплены за спиной. Он смотрел на своего двойника не с ненавистью, а с усталым, безжалостным пониманием.

— Нет. Просто взгляд в кривое зеркало. В зеркало, которое показывает, кем я мог бы остаться. Вечным подростком, бьющемся в истерике в клетке собственного прошлого.

Каноничный Сириус фыркнул, прошелся по комнате, словно загнанный волк. — О, я вижу! Ты — тот, кто смирился. Кто прилёг и подставил горло под ярмо. Ты стал таким же, как они. Смиренным, «мудрым»... Скучным.

— Смирение? — Наш Сириус усмехнулся, и в его усмешке не было веселья. — Нет. Я не смирился. Я капитулировал перед правдой. Ты же продолжаешь сражаться с ветряными мельницами, называя их великанами. Ты ненавидишь Снейпа, Пожирателей, этот дом... потому что это проще, чем возненавидеть самого себя.

— О, начинается! — Каноничный Сириус круто повернулся к нему. — Проповедь? Ты будешь читать мне лекцию о морали? После всего, что они с нами сделали?!

— Они? — Наш Сириус поднял бровь. — Начни с себя. Начни с того дня в Воющей Хижине. Ты до сих пор называешь это «шуткой», да? Удобно. А я... я пошёл к Снейпу и сказал ему в лицо. Я сказал: «Я хотел, чтобы он тебя покалечил. Или убил. Это было покушение». Попробуй. Скажи эти слова вслух.

Каноничный Сириус замер. Его лицо исказилось. Эти слова были для него как удар по открытому нерву.

— Он... он сам напросился! Он лез, куда не следует!

— Он был ребёнком! — голос Нашего Сириуса впервые прозвучал как удар хлыста, резко и безжалостно. — А мы — нет. Мы были не глупыми мальчишками. Мы были сволочью. И ты до сих пор не смог в этом признаться даже самому себе. Потому что если признаешь — твоё правое негодование рассыплется в прах. И останется только гниль, которую ты так старательно заливаешь алкоголем и яростью.

Каноничный Сириус сжал кулаки. Он дышал тяжело, по-звериному. — А ты... ты признался и что? Стал лучше? Чувствуешь себя чистеньким? — Нет. Я просто перестал врать. И в этом есть определённая свобода. Ты носишь свои цепи с гордостью, размахиваешь ими, как оружием. А я... я просто знаю их вес.

Наш Сириус подошёл ближе. Его взгляд был невыносимым.

— Ты используешь Гарри, понимаешь? Ты видишь в нём не человека, а призрак Джеймса. Шанс переиграть прошлое. Ты толкаешь его на риск, потому что тебе скучно в твоей тюрьме и хочется снова почувствовать вкус адреналина. Ты не отец ему. Ты — его самый опасный товарищ по играм.

— Молчи! — проревел Каноничный Сириус. — Ты не смеешь говорить о нём! Я его единственная семья!

— Единственная? — Наш Сириус покачал головой. — Семья защищает. А ты... ты подталкиваешь его к пропасти, чтобы ему «не было скучно», как когда-то мы подтолкнули Снейпа. История повторяется. Потому что ты ничему не научился.

Он обернулся, чтобы уйти. Разговор был исчерпан. — Я ненавижу тебя, — хрипло выдохнул Каноничный Сириус, и в его голосе была неподдельная, детская обида. — Я ненавижу то, во что ты превратился. В пустоту.

Наш Сириус остановился у двери, не оборачиваясь.

— Это не пустота. Это — тишина после крика. А ты... ты так и останешься этим криком. Эхом в пустых залах. Пока не кончатся стены, чтобы его отражать.

Он вышел. Дверь закрылась.

Каноничный Сириус остался один. Его ярость угасла, сменившись леденящей, всепоглощающей пустотой. Он подошёл к запылённому зеркалу в раме и долго смотрел на своё отражение. И впервые ему показалось, что из зеркала на него смотрит не он, а тот, другой, — с тем же лицом, но с глазами, в которых не было ни надежды, ни отчаяния. Лишь приговор.

И он понял, что его двойник был прав. Самое страшное — не ненавидеть себя. Самое страшное — понять себя и не найти ничего, что могло бы служить оправданием.