Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Рыдания постепенно сходили на нет, сменяясь судорожными, прерывистыми вздохами. Арина медленно отняла ледяные ладони от лица. Щеки саднило, а в горле пересохло. Она несколько раз моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на темном провале арки, где скрылся Денис.

И только тогда она заметила, что воздух вокруг нее всё еще пахнет озоном. Резкий, металлический запах грозы не рассеивался, хотя ветра не было вовсе. Он висел плотной пеленой, оседая на языке вкусом расколотого камня и статического электричества. Это успокаивало. Это означало, что он всё еще здесь.

Следом пришло другое осознание — физическое, тяжелое. Рука с её плеча никуда не исчезала.

Арина замерла, боясь пошевелиться. Тяжесть была странной: не давящей, как рука Дениса, а теплой сквозь промокшую ткань пальто. Уверенной. Не требующей ничего взамен. Девушка затаила дыхание и очень медленно, миллиметр за миллиметром, обернулась через левое плечо.

Он стоял прямо за ее спиной. Так близко, что если бы она откинулась назад всего на пару сантиметров, то уткнулась бы носом в его грудь.

Призрак молчал. Он был абсолютно неподвижен, словно выключенная из розетки марионетка. Его лицо, обычно напоминающее высеченную из серого мрамора маску, сейчас потеряло свою привычную отстраненность. Губы были плотно сжаты, а между густыми бровями залегла глубокая, почти человеческая складка. Мужчина чуть хмурился. Он смотрел мимо Арины, впиваясь взглядом в темноту улицы, туда, куда убежал Денис. Его поза выражала крайнюю степень напряжения; он казался натянутой струной, готовой в любой момент сорваться с колышка, чтобы перехватить угрозу, если та посмеет вернуться.

Когда Арина окончательно затихла, перестав даже дрожать, мужчина наконец перевел глаза на неё. В их бархатной темноте больше не кружилась метель первого знакомства. Там клубилось глухое, тяжелое беспокойство. Он скользнул взглядом по её растрепанным волосам, по грязному пятну на щеке, затем ниже — к вывернутому под неестественным углу запястью, которые она инстинктивно прижимала к животу. Хмурые морщинки у глаз стали глубже. Впервые за всё время их знакомства дух выглядел... недовольным. Но это недовольство было направлено не на нее.

Он опустил руку. Плечо Арины мгновенно ощутило потерю тепла и веса, став холодным и пустым. Девушка непроизвольно выдохнула — короткий, грустный звук потери контакта. Ей хотелось прижаться к этой руке обратно, спрятаться за ней, как прячутся дети за спину отца.

Но призрак не отступил. Вместо того чтобы раствориться в тени колонн, он сделал едва заметное движение. Длинные, бледные пальцы чуть согнулись в приглашающем жесте. Он предлагал ей ладонь, чтобы помочь встать.

От удивления Арина забыла, как дышать. Она просто смотрела на эту протянутую руку — изящную, но лишенную жизненной теплоты, полупрозрачную в тусклом свете дворового фонаря. Кожа напоминала старинный пергамент или матовое стекло, подсвеченное изнутри лунным светом. Сквозь фаланги пальцев просвечивал мокрый асфальт.

Арина благодарно кивнула, сглатывая комок в горле. Осторожно, стараясь не задеть больное запястье, она вложила свою окоченевшую, перепачканную грязью кисть в его ладонь.

Рука мужчины оказалась неожиданно твердой. Никакой призрачной бесплотности, никакого холода могилы. Ощущение было таким, будто она схватилась за кусок гладкого, полированного гранита, который долго пролежал на солнце — тяжелый, прохладный, но обладающий собственной инерцией и весом. Его хватка была сильной, но бережной; длинные пальцы сомкнулись вокруг её руки так надежно, что паника последних минут окончательно испарилась.

Она начала подниматься, опираясь на него всем весом. Ноги всё еще плохо слушались, колени подгибались. Когда выпрямиться полностью не получилось, Арина невольно качнулась вперед, ища равновесие, и оказалась прижатой к его груди гораздо теснее, чем позволяли правила приличия даже для живых людей.

И замерла.

Впервые за всё время Арина видела его так близко. Нос уловил тот самый сложный аромат вокзала — сухой древесный запах старых балок, пыльных книг и чего-то сладковатого, похожего на засушенные осенние листья.

Его пальто действительно оказалось твидовым. Она чувствовала грубоватую, узловатую фактуру шерсти сквозь тонкую водолазку. Под тканью скрывалось тело, которого там быть не должно — ни тепла кожи, ни мягкости плоти, только жесткий каркас ребер и ровное биение чего-то, что не было сердцем, но задавало ритм всему этому месту. От него веяло вековой усталостью, такой глубокой, что собственная усталость Арины показалась ей лишь мимолетной царапиной.

Она подняла голову, чтобы извиниться за вторжение в личное пространство, и встретилась с ним взглядом вплотную. Чернота его глаз вблизи не пугала. В ней не было дна, готового поглотить её, зато была структура — переливы темно-фиолетового и графитового, похожие на ночное небо перед бурей. Ресницы отбрасывали резкие тени на высокие скулы.

Мужчина смотрел на неё сверху вниз. Маска холодного равнодушия окончательно сползла, обнажив нечто совершенно иное. Брови сошлись к переносице, губы разомкнулись, делая вдох — первый за весь вечер. В этом взгляде не было жалости. Было чистое, кристаллизованное внимание хирурга, оценивающего масштаб травмы. И след ярости. Очень тихой, холодной ярости, направленной во тьму двора, откуда она пришла.